– Что это? – недоверчиво задрав нос, Джеймс глядит на разноцветные кубики.

Официант снисходительно улыбается:

– Икра кеты и фиалка на филе сибаса.

– Да они совсем крошечные! – щурится Джей.

Официант покашливает и бросает взгляд на каменный поднос, который чудом балансирует на кончиках его пальцев. Там с безукоризненной симметрией выстроены девять канапе, на каждом – несколько прозрачных оранжевых икринок.

– Это амюз-буш, мистер Рафферти. В переводе с французского – «развлечение для рта».

– А, тогда понятно.

Джей кладет одно канапе на язык и, немного пожевав, кивает:

– Ну что ж. Считайте, мой рот повеселился.

Я пинаю его под столом. Официант удаляется.

– Что? – протестует Джеймс.

– Веди себя прилично.

Смотрю украдкой по сторонам. Пока что мы в ресторане одни, но кто-нибудь может появиться в любой момент.

– Вдруг подумают, что мы не умеем себя вести.

– Умеем! – спорит он, ковыряя ногтем в зубах.

– Давай просто посидим тихо, не будем привлекать внимание, – шепчу, поправляя платье. – Пусть сегодня все будет идеально.

– Есть, капитан!

Джей насмешливо отдает мне честь. Он такой милый! Я всегда пилю его за то, что он дурачится и строит из себя клоуна, но, правду сказать, мне это по душе. Это одна из причин, почему я в него влюбилась.

Сегодня в постели все получилось очень неплохо, стоило мне только загнать подальше мысли о Джорди. Я чувствовала себя шикарной штучкой – медовый месяц, роскошная пятизвездочная гостиница, и я занимаюсь любовью! Я отбросила комплексы, отключила голову, забыв хоть на пару минут, что на самом деле я Бет Рафферти, учительница начальной школы.

Потом, когда Джеймс пошел в душ, я накинула халат и забралась в кровать с бокалом шампанского, чтобы насладиться шквалом сообщений в моей соцсети. Селфи из «Кувастина» уже набрало больше лайков, чем наши свадебные фото. Под ним отметился каждый, в том числе даже те, кто ничего не писал мне годами.

Однако лучше всех был комментарий Офелии; о таком я и мечтать не могла. Одна-единственная строчка от нее, бесспорно, окупила все мои затраты на поездку и переживания насчет кредита, который теперь придется выплачивать.

Оу. Так рада за вас обоих.

Ни восклицательных знаков, ни смайлов, ни поцелуев. Это значит, она просто в ярости.

– Бет и Джеймс.

Тихий женский голос возвращает меня к реальности.

У нашего столика стоит, сцепив на поясе руки, та молодая женщина, которая была на месте администратора.

– Очень рада вас видеть. Как проходит вечер?

– Все хорошо, спасибо, – отвечаю я, взглянув на Джеймса.

Хотя мы пока единственные гости в зале, меня все же слегка удивляет, что она уделила нам внимание.

– Мне так жаль, что мы не поговорили раньше, – продолжает женщина с видом искреннего раскаяния. – Это моя вина. Могу я предложить вам шампанское?

Официант, уже стоя рядом с ней, держит другой каменный поднос, на котором два широких бокала. Пить не хочется – в номере мы почти прикончили бутылку, – но отказаться было бы невежливо.

– Я Инка, ваш консьерж.

Берем бокалы, и она тепло улыбается.

– Если вам что-то будет нужно, прошу, обращайтесь без колебаний.

– Спасибо, – говорю я, глядя на пузырьки в бокале.

Голова немного кружится. Непонятно, я все еще пьяна или это уже похмелье?

– А сегодня вечером вас ждет настоящий пир. Добро пожаловать в Полярный зал.

Инка обводит рукой комнату с уютным и стильным интерьером. Стены здесь украшены геометрическим современным декором. За окнами, тронутыми морозцем, открываются лесные пейзажи. В камине жарко пылает огонь. Весь центр занимает круглый дубовый стол. С дальней стены безразлично смотрят стеклянными глазами три оленьих головы. Обстановка больше напоминает не ресторан, а гостиную охотника-миллиардера.

– Очень мило! – изрекаю банальность, будто речь идет о цветочках в церкви. – В смысле, здесь так замечательно.

– Киитос, – отвечает Инка и тут же переводит: – Благодарю.

Она отворачивается, чтобы отпустить официанта, а я ловлю себя на том, что рассматриваю ее маленькую стройную спину и тонкие гибкие руки. Сто процентов, Инка не знает, что такое диеты.

– Мы очень гордимся нашим домом, – заявляет она, снова поворачиваясь к нам, – хотя, конечно, я всегда мечтала посетить Лондон. Говорят, это лучший город на свете.

– Вы бы не думали так, если бы увидели Перивейл, – усмехается Джеймс.

– Ну конечно думала бы! – приподнимает брови Инка. – У вас есть знаменитая станция метро.

Мы с Джеем переглядываемся. В Перивейле и правда необычная станция. Ряд высоких окон и вогнутый фасад придают ей вид старого кинотеатра. Но об этом не знает даже большинство лондонцев, не говоря уже о людях, которые в городе не бывали ни разу.

Она смотрит на часы.

– Бет, Джеймс, было так приятно познакомиться с вами! Помните, я всегда к вашим услугам. Надеюсь, вам понравится «Дом».

Тут я замечаю, что за шампанское нам подали, и мне становится стыдно. «Дом Периньон»! Если Инка знает о станции Перивейла, то знает и о шипучке по скидке. Один этот бокал у меня в руке, наверное, стоит больше, чем пара бутылок «Вдовы Делатр».

– Господин Хайлендер скоро спустится поприветствовать вас.

Инка плавной походкой направляется к дверям, где уже появились новые гости, а я отпиваю глоточек из бокала. Вкус посложнее, чем у простого шампанского, – какой-то фруктово-ореховый, как у трюфельных конфет. Наверное, по нему должно быть сразу понятно, что вино дорогое. Правда, мне-то и сравнить не с чем.

Глоток воспламеняет ту половину бутылки, которую я выпила в номере, и зал слегка плывет перед глазами.

– Дом реально Периньон, – выдыхает Джеймс, махнув почти все свое вино разом. Он причмокивает и отдает мне бокал. – Возьму еще, пока не унесли.

– Джей, нет… – шиплю сквозь зубы.

Но он уже устремился к ближайшей официантке с шампанским и показывает ей два поднятых пальца. Пока она наполняет бокалы, Джей достает телефон и начинает скроллить. Через пару секунд у него на шее напрягаются мышцы, он прекращает листать и недоверчиво качает головой, приоткрыв рот. Приходит в себя, лишь когда официантка прикасается к его плечу.

Что его так взбудоражило? Что там было?

– Две сотни фунтов за бутылку! – восклицает он, вернувшись. – Похоже, расходы окупаются.

У каждого из нас теперь по два бокала, и мы похожи на парочку работяг, приехавших в отпуск по программе «Все включено».

– Как там дела в твоем футбике? – спрашиваю я, стреляя глазами по сторонам. Нужно допить один бокал, пока никто не видит. – Ты прямо зачитался.

– А, ну… да, – морщится он и отводит глаза. – Кубок Англии же идет, болельщики клубов друг друга троллят. Тупые мужские шуточки.

– Мне показалось, там что-то важное.

– Да ну, принцесса, – говорит он, глядя в свой бокал. – С каких пор тебе стало интересно, что… ну, скажем, у Кольбека сдали нервы и он пробил мимо ворот?

– Ладно, – пожимаю плечами.

В футболе я полный ноль, но это все явно какие-то отговорки.

– Просто хотела поддержать ра…

Слово застревает у меня в горле.

Вот она! За плечом Джея. Берет аперитив с подноса, откидывает назад свои шелковые волосы. Джорди Сантьяго!

На ней обтягивающее черное мини-платье с огромным вырезом; пышный бюст чуть ли не вываливается из декольте. Я смотрю на свой сарафан, который накинула после секса, и мне кажется, будто я оглохла, – слышу только, как сама тяжело дышу. Этому платью уже пять лет, оно по швам начинает расползаться, и выгляжу я в нем как мамуля, которая привела ребенка в детский сад.

Джеймс отхлебывает шампанское. Он может заметить ее в любую секунду!

– Добрый вечер, друзья! – раздается звучный голос, и все поворачивают голову.

У стола появился привлекательный седой мужчина. Хенрик Хайлендер.

– Начнем наш ужин?

Следующая минута проходит как в тумане. Я не могу решить, что лучше – следить за Джорди или не обращать на нее внимания, поэтому в итоге просто бестолково плетусь за Джеймсом ближе к Хенрику, нервно глотая шампанское. Изысканный американец тоже присоединился к нашей компании. Когда все собираются вокруг стола, я замечаю, что возле каждой группы бокалов стоит медная табличка. Нас с Джеймсом, к счастью, посадили вместе – я слишком пьяна и беседу с незнакомцем не потяну. Но тут я начинаю читать имена, и внутри все обрывается.

Рядом с ним будет сидеть она!

– Прошу к столу! – приглашает Хенрик.

Все опускаются на кожаные стулья, поглядывают по сторонам, оценивая друг друга. Меня почему-то усадили рядом с самим Хайлендером. Даже не знаю, как они представляют беседу миллиардера и школьной учительницы из Шеффилда.

Продолжая стоять, Хенрик складывает ладони как для молитвы.

– Tervetuloa Kuvastimeen. Добро пожаловать к зеркалу, – произносит он, обаятельно улыбаясь.

Ему лет шестьдесят с небольшим, однако линия его подбородка, припорошенная черно-серебристой щетиной, по-прежнему остается четкой. Он красиво и модно одет – в темно-синий блейзер, черную футболку и шарф графитового цвета. Этакий отец твоей лучшей подруги, в которого ты тайно влюблена.

– Приветствую вас, друзья, в нашей гостинице среди лесов. Мы очень рады видеть вас! – Он разводит руки в стороны. – Надеюсь, вы не против сидеть за круглым столом? У нас любят есть дружной компанией – это помогает лучше узнать друг друга и самих себя.

Собравшись с духом, я смотрю на Джеймса и Джорди, и по шее пробегает холодок. Стол большой, так что им не пришлось толкаться локтями, однако сидят они достаточно близко друг от друга. Джеймс на нее не смотрит, не говорит с ней, хотя, безусловно, знает, что она рядом. Муж у меня, конечно, рассеянный, но не до такой же степени.

Взгляд Джеймса прикован к Хайлендеру, на губах притаилась сдержанная улыбочка.

– Если вы делали домашнюю работу… – продолжает Хенрик, и кто-то вежливо смеется. – Если вы делали домашнюю работу, то, наверное, помните, что я всегда принимаю гостей в первый вечер после приезда. Мне нравится угощать их по-семейному – каким-нибудь особенным блюдом, которое пробуждает дорогие сердцу, счастливые воспоминания. Именно этим мы и занимаемся в «Кувастине» – возвращаем воспоминаниям блеск.

Его манеры и речь завораживают. В исполнении кого-то другого эта театральность могла бы показаться напыщенным кривлянием, но в пристальном взгляде этого человека есть что-то такое, что заставляет воспринимать его всерьез. Его голос успокаивает, почти усыпляет.

– Итак, друзья, угощайтесь и веселитесь. Беседуйте с соседями и со мной. Задавайте вопросы, делайте открытия. Пусть этот банкет запомнится надолго!

Кто-то из персонала пододвигает ему стул, и Хайлендер садится – они оба действуют так четко и слаженно, словно работники театра при смене декораций. Откуда-то сверху плывет умиротворяющая песня в стиле фолк; вокруг стола приглушенно гудят голоса. Хенрик говорит с одним из сотрудников, спутники Джорди шепчутся и хихикают. К нам подступают официанты с полными бокалами на подносах, но я отказываюсь. Все мое внимание приковано к Джорди. Она повернулась к Джеймсу и, кажется, спросила о чем-то. Слов различить не могу, но вижу, как ее кукольные губки соблазнительно двигаются, а черные как уголь глаза блестят. Муж сидит ко мне спиной, немного сутулясь, так что я могу наблюдать только за мисс Сантьяго. В полумраке ее плохо видно, но мне кажется, она смотрит на меня с издевкой.

– Бет, вас что-то тревожит?

Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу Хайлендера, который крутит в пальцах бокал с толстым дном.

От неожиданности я теряюсь:

– Простите?

Он взглядом указывает на два моих бокала, в которых почти не осталось шампанского.

– Нет-нет, – машу рукой, – я совсем не пьяна. Просто оно очень… вкусное. Такое, ну… как трюфельная конфета.

Хайлендер смотрит на меня с любопытством, будто на интересную вещицу, которую ему захотелось купить. Жду, когда он скажет что-нибудь, но он молчит.

– И у вас в гостинице очень красиво, – продолжаю тараторить я.

Голос меня подводит и норовит сорваться на писк.

– Вы тут делаете просто невероятные вещи. Я все о вас прочитала в интервью. И это самое замечательное место из всех, где мне доводилось бывать.

Он задумчиво делает глоток из бокала и говорит:

– А знаете, вам стоит быть к себе добрее.

Я чудом удерживаюсь, чтобы не икнуть. Понимаю, что в стельку пьяна.

– Что?.. Что вы имеете в виду?

Хенрик ставит бокал, наклоняется ближе и припечатывает меня к стулу своим гранитным взглядом.

– Я ведь тоже о вас все прочитал.