Незнакомец, выходя из лифта спиной вперед, врезается в меня, и мы оба чуть не падаем. Я извиняюсь, но он качает головой:

– Нет-нет, это лишь моя вина. Простите.

Мужчина расправляет плечи. Он очень высокого роста и так красив, что засмотреться можно. У него проницательные карие с зеленым глаза, коротко стриженные черные волосы, выбритые на висках.

Он отряхивает пиджак, на вид совсем не дешевый.

«Ну разумеется, Бет, костюм у него дорогой. Здесь кругом одни богачи».

– Ничего страшного, – отвечаю я, краснея без причины.

Топчусь на месте, не зная, в какую сторону пойдет мужчина.

– Только после вас, – произносит он с американским акцентом.

Говорит учтиво, как люди из высшего класса. И я вдруг понимаю, что видела его где-то. Вот это нам везет на знаменитостей! Однако этот парень – не звезда. Мне просто знакомо его лицо.

– Спасибо.

Подталкиваю Джеймса, и мы идем дальше. Все его внимание поглощено спортивным приложением в телефоне, и, наверное, он даже не заметил нашей встречи с известным человеком. Иногда он теряет связь с реальностью.

Глядя на мужа, увлеченного результатами крикетных матчей, вспоминаю фотографии, которые выдал поисковик, пока я в одиночестве стояла у стойки администратора. Загорелое тело Джорди Сантьяго, ее огромные восхитительные глаза, выражение лица, которое, кажется, означало одновременно «возьми меня» и «не вздумай со мной шутить». К тому времени, как Джеймс вернулся в лобби, она давно ушла, но здесь всего пятнадцать номеров. Рано или поздно мы с ней пересечемся.

– Ну вот, – объявляет Джеймс, подняв голову, когда мы подходим к седьмому номеру. – Где ключ?

Я вздыхаю: не слонялся бы по гостинице, знал бы.

– Дверь распознает твое лицо. Посмотри в камеру.

Он хмурит брови:

– У них есть мое фото?

– Джей…

– Помню, помню. Его удалят.

Он смотрит в крошечную камеру на уровне глаз, и замок тихо щелкает.

– Ладно, беру свои слова назад. Это круть.

Дверь открывается очень легко – стоит только ее коснуться, и она скользит над роскошным ковром цвета гальки. Нашим взглядам предстает просторный номер.

Я хватаю ртом воздух от восхищения. Комната имеет форму высокого треугольника, она почти как храм. По сторонам тянутся длинные деревянные стропила и уходят вверх метров на шесть, если не больше. Скошенные стены украшены великолепным каменным декором и полками, на которых выстроились книги в твердых переплетах. Тут и там с балок свисают оранжевые лампочки. На другом конце комнаты – безупречно чистое окно во всю ширину стены, за ним расположена отдельная терраса, а вдали чернеет лес. Деревья лениво покачиваются на фоне неба.

– Мамочки! – нервно смеется Джеймс.

– Неплохо, правда?

Я думаю о золотистом чемодане Джорди, о ее безупречной дизайнерской одежде и напоминаю себе, что мы заплатили только четверть цены. Наверное, это самый дешевый номер во всей гостинице. Какие же тогда люксы?

– Ты посмотри на эту кровать…

Джеймс падает на матрас лицом вниз, раскинув руки, и роскошное постельное белье цвета графита собирается вокруг него складками. Кровать просто огромная, на ней найдется место пятерым. Даже с растопыренными руками и ногами Джей не дотянулся до краев.

Плоский экран на противоположной стене показывает приветствие: «Добро пожаловать, Бет и Джеймс! Счастливого медового месяца!» Под ним сменяют друг друга наши свадебные фотографии, а фоном звучит «Mushaboom» Лесли Файст. Сидя на краешке кровати, глажу рукой роскошное стеганое покрывало. Принюхиваюсь: в воздухе витает какой-то изысканный аромат. Нежная фруктовая сладость и цветочные нотки. Готова поклясться, что так пахнет астильба сорта «цветущий персик». Они не забыли даже о наших свадебных цветах!

На экране появляется большая групповая фотография с нашего торжественного приема: перед домом на лужайке, уходящей под уклон, выстроилась сотня гостей, и кажется, что все они сейчас повалятся друг на друга. Вот и я сама, зажатая в центре, между родными и друзьями, стою с такой напряженной лыбой, будто у меня на затылке прищепка. Стройнее, чем на этом фото, я была только в универе, и все-таки среди девчонок я самая толстая.

– Это ведь был наш первый танец?

Взъерошенный Джеймс лежит, опираясь на локти. Файст в колонках щебечет, распевая о мужчине и доме, где вы будете вместе строить будущее.

– Как сейчас помню, – раздраженно отвечаю я.

– А Фили тут неплохо получилась, – рассеянно замечает он, глядя на экран.

Там уже новое фото – с Офелией, которая хохочет своим хрустальным смехом в свете осеннего солнца, держа изящной рукой высокий бокал шампанского. А еще она бегает марафоны, да. Просто удивительно, как часто это всплывает в разговоре.

– Мне нравится, когда у нее такая прическа, – добавляет Джеймс, кивая в такт музыке.

Он легонько тычет в меня ногой.

– А знаешь, я начинаю понимать, что ты имела в виду насчет этого места. Здесь и правда кажется, будто мы вернулись туда.

Мы улыбаемся друг другу, и я стараюсь не зацикливаться на ее тонких пальцах и сияющей коже.

– А там что? Джакузи?

Джеймс подскакивает, словно заяц, и спешит к раздвижным дверям, ведущим на террасу. Иду за ним. Он стучит пальцем по стеклу, показывая на ванну из темного камня в укромном уголке, там, где расступаются деревья. Рядом видна стальная лестница – она тянется с балкона, расположенного над нашим, и уходит вниз, на первый этаж. Вот странно! Зачем она? Должно быть, для персонала.

– Нереально! – шепчет Джеймс, и стекло покрывается паром от его дыхания.

Его взгляд устремлен в пространство между кронами деревьев. Ванна установлена так, что из нее открывается вид на морозную тундру – суровый мир, где мы, несомненно, погибли бы за считаные минуты, если бы нам не повезло там застрять. Я смотрю в бескрайние просторы и думаю, до чего же это глухое место. Как далеки мы здесь от цивилизации!

– Принцесса! – присвистнув, говорит Джеймс. – Этот номер, наверное, стоит космических денег.

Не люблю, когда он так меня называет. Это прозвище Джеймс подхватил от моего отца, который звал меня принцессой. Но если бы я и правда была такой уж распринцессой для него, он бы не обошелся с нашей семьей по-свински.

– Номер не из дешевых, – признаюсь я с замиранием сердца. – Однако нам он по карману.

– Да и вторая почка тебе не очень-то нужна.

– Нет, просто… – смотрю на него с досадой, – у нас есть бабушкины деньги.

– Господи, Бет! – поворачивается ко мне Джеймс. – Мы собирались купить дом, забыла? Мои родители не могут помочь нам деньгами, ты ведь знаешь. – Он запускает пальцы в волосы. – Но ты же не все потратила?

– Ну, нет.

Старательно избегаю откровенной лжи. Нет, я потратила не все. Пока что.

– К тому же смотри. – Кладу его руку себе на ладонь и накрываю другой. – Мы никогда себя не балуем. Только слушаем, как Офелия и Джоно буквально каждый уик-энд заводят песню про Гонконг и Мальдивы. А теперь и нам будет что рассказать.

– Никаких песен Фили не заводит.

Высвободив руку, Джеймс притворяется, будто ему интересно, что за книги стоят на полке, а я бью себя пальцем по губам. Ненавижу, когда он называет ее Фили.

– Выпьем? – предлагаю игриво, чтобы сменить тему.

У окна на столике из матовой стали стоит ведерко со льдом, из которого торчит горлышко бутылки. Беру ее, и Джеймс оборачивается на перестук ледяных кубиков.

– Да, конечно, – говорит он, и я протягиваю бутылку ему; на ковер падают капельки воды. – Главное, чтобы шампанское не включили в счет.

– Не включат. Это подарок.

– Ты хотела сказать, это входит в стоимость номера. – Джей проводит пальцем по горлышку. – Мы уже заплатили.

– Кому-то пора менять памперс.

Он снимает фольгу. Старается быть серьезным, но я-то знаю, что под моим взглядом ему не устоять. Вот уже и губы подрагивают – он еле сдерживает улыбку.

– Ага! – чмокаю его в щеку. – Понимаю, конечно, что пить шампанское в свой медовый месяц – тяжкое испытание, но ты уж постарайся хоть немного порадоваться!

Джеймс наклоняется и целует меня в губы. По телу словно пробегает электрический разряд, и вот мне уже хочется любви. Прямо сейчас. Обычно я не так легко воспламеняюсь, но мы ведь молодожены в роскошной гостинице на краю земли!

Если бы это было кино, мы непременно занялись бы страстным сексом и я сидела бы сверху, извиваясь и запрокидывая в экстазе голову.

– Выглядит дешево, – ворчит Джеймс, прокалывая шарик моих фантазий. Он рассматривает этикетку. – Могли бы разориться хотя бы на «Моэт».

Тут я впервые замечаю, что это за шампанское, и к щекам приливает кровь. Дешево – это еще мягко сказано.

– Оно из «Лидла». – (Я больше не чувствую себя похотливой кошечкой.) – Стоит одиннадцать девяносто девять, насколько помню.

Услышав его смешок, спрашиваю:

– Что?

На экране призрачно светится фото: Джей стоит с друзьями по универу, прижимая к себе Офелию.

Он замечает, куда я смотрю.

– Погоди… Такое шампанское мы пили на нашей свадьбе!

– Так ты там был?

– А вообще, это даже мило, – пропускает он мою колкость мимо ушей и ставит два бокала на обтянутый кожей комод, откупоривает бутылку. – И как они только узнали? Та шипучка нам досталась просто даром.

Что за человек этот Хенрик Хайлендер? Я ведь не упоминала «Вдову Делатр» в анкете – его сотрудники выяснили все сами. Должно быть, заметили бутылку на фото в моем свадебном альбоме на фейсбуке и заказали вино онлайн специально для нас. А значит, им известно, что мы на самом деле вовсе не богачи… и что мы нашли самое дешевое шампанское, чтобы на свадебном завтраке гостям не пришлось есть жалкие бутербродики с ветчиной и сыром.

В горле стоит комок. А вот Джорди Сантьяго точно не пьет шампанское за двенадцать фунтов.

– С Днем святого Валентина!

Джеймс вручает мне бокал, и мы чокаемся. Сделав глоточек, беру телефон – пора щелкнуть селфи.

Пристраиваюсь рядом с Джеем:

– Подними бокал повыше.

Никто еще не знает, что мы приехали в «Кувастин». Университетской компашке Джеймса я говорила, что мы пока думаем и копим деньги. Я хотела их ошарашить, усыпить бдительность: пусть себе ожидают, что мы пришлем фото с пляжа на северном побережье. Будем стоять на ветру с лицами в каплях дождя и с пенопластовым подносом в руках, на котором остывает жареная картошка под кислым соусом.

Офелия с ума сойдет, когда увидит, как вышло на самом деле.

– Ну давай уже, – подгоняет Джеймс, пока я исполняю всем известный танец с вытянутой рукой, стараясь поймать хороший ракурс.

– Секунду. Так у меня четыре подбородка.

Мне, конечно, не все равно, как я получаюсь на фотографиях, но сейчас меня волнует совсем другое: нужно сделать так, чтобы бутылку шампанского было видно, а этикетку – нет. Хочу идеальный снимок.

Щелкаю несколько раз, а затем склоняюсь над экраном, выбирая лучший фильтр. Уже не терпится запостить фото. Следуя моему примеру, Джеймс разблокирует свой телефон и начинает скроллить. В глубине души я чувствую себя виноватой за то, что в такой торжественный момент скрючилась над смартфоном, пытаясь впечатлить в соцсетях людей, которые мне даже несимпатичны. Однако я так долго мечтала об этом и теперь хочу насладиться триумфом. Фото получилось что надо: огромная кровать, стильный номер, терраса и горы в лиловой дымке за окном. Наши сияющие улыбки. У нас такой счастливый вид, мы похожи на заядлых путешественников, объездивших весь мир. И мы такие влюбленные!

Подписываю фото.

Не могу не поделиться. Привет из «Кувастина»!

#шампанское #медовыймесяц #лучшиемоменты

Жму «Отправить», почти дрожа от предвкушения, и замираю в ожидании. В Лондоне сейчас вечереет. Офелия скоро и сама щедро угостится шампанским по случаю Валентинова дня. Наверное, закусит блинчиками с копченым лососем под пение Дуа Липы во встроенной аудиосистеме.

Представляю, как она выпрямляется, держа на отлете свой телефон, и делает такое лицо, будто «Поль Роже» вдруг прокисло прямо у нее во рту.

«Бог ты мой! Представляешь, Джоно? Джеймс и Бет – в „Кувастине“! Откуда, черт побери, у них деньги?»

Делаю большой глоток шампанского. Сто процентов, эта новость сотрет улыбку с ее идеального личика!

– Ну как же так? «Эвертон» не выпустит Маккериджа в стартовом составе?

Джеймса поглотил калейдоскоп инстаграмной ленты. Спортивные новости, дебильные пранки, и, конечно, не стоит забывать о Джорди Сантьяго.

На сердце становится тяжело. В какой-то момент он узнает, что она здесь, что девушка его мечты живет с нами под одной крышей, обедает в том же ресторане, плавает в том же бассейне. И когда это случится, мне нужно, чтобы он вспомнил, что любит меня. Я – та самая женщина, которая спит с ним, доставляет ему удовольствие, возбуждает ласками. И это мое имя он страстно кричит в ночной темноте.

Я ставлю бокал, кладу телефон и начинаю расстегивать блузку.

– Алло, – недоумевает Джеймс, – что происходит?

Прикусываю нижнюю губу.

– У нас медовый месяц.

Блузка летит на пол. Терпеть не могу жирок, что нагуляла после свадьбы, но часть его пошла в грудь, и Джеймсу это нравится.

– Долой одежду, мистер.

Он смотрит с недоверием. Я редко пристаю к нему первой, но он мужчина, и, как только в штанах станет тесно, он забудет о том, что я веду себя странно.

Накрываю ладонью его промежность.

– Чего мы ждем?

Джеймс молниеносно раздевается и ложится на спину.

Стягиваю с себя джинсы и трусики, отбрасываю в сторону лифчик, беру с комода бокал и осушаю его до дна. На цыпочках иду к Джеймсу, чувствуя пальцами роскошную мягкость ковра, и слышу, как на кожаной обивке гудит телефон. Ага! Они увидели мой пост!

Джеймс оглядывает мои бледные округлости, и его зрачки расширяются. Может, я и небезупречна, как Джорди, однако на этот раз победа за мной. Я обвиваю руками его голову, наклоняюсь, чтобы грудь коснулась его лица, и начинаю ласкать его бедра.

Нежно шепчу:

– Я люблю тебя.

– И я… тебя, – хрипло выдыхает Джей, когда я обнимаю его, дыша ему в волосы.

Я полностью сажусь, вызывая у него сладкий стон, и начинаю нежно двигаться вверх и вниз. Он закрыл глаза, прерывисто дышит, на щеках алеет румянец. Но когда он протягивает руку к моей груди, я случайно замечаю свое отражение в зеркале – призрачно-белое лицо в тонированном стекле, – и с этой минуты все мои мысли крутятся только вокруг нее, Джорди Сантьяго.