День прошел, как обычно. С той лишь разницей, что не она своих клиентов вытаскивала из негатива, а, получалось, они. Наступив на себя, Анна улыбалась и старалась изо всех сил, чтобы никто не почувствовал фальши, не понял, что психолог сама на грани истерики.

А тут еще Разумов прислал претенциозный букетище из сиреневых роз. Совершенно лишнее. Клиент платит за консультации, и больше, пожалуйста, не надо мне благодарностей.

Попросив Настю отменить две последние встречи, она решила посвятить время выяснению правды. Карты говорили, что женщины рядом с ним нет, но есть тайна, от которой мороз продирал по коже. В прогнозах другим она никогда не ошибалась. Но может в отношении себя у нее что-то не получается? Ведь даже великая прорицательница прошлого Мари Ленорман не смогла предугадать смерть возлюбленного!

Но опускать руки она не собиралась. И раз мистическая ее часть явно на данный момент не справлялась, Анна напомнила себе, что она женщина. А это, извините, тоже не малая сила. И когда к шести часам снова появился милый Скороходов, он был «взят в разработку». Угостив его ароматным кофе, усыпив бдительность, Анна с самым невинным видом задала больной вопрос:

— Антон Андреич! Я со своей работой иногда забываю об элементарных вещах. Вот Яков Платоныч в знак благодарности пригласил меня в ресторан. А что, у него разве нет женщины, перед которой он имеет обязательства? Я бы ни в коей мере не хотела послужить причиной пересудов, недоразумений и неприятностей.

Скороходов чуть не поперхнулся кофе.

— Анна Викторовна! Господь с Вами. Это же Яков Платоныч! Сколько я его знаю, он совсем не по этой части.

Видя, как лицо Анны вытягивается в недоумении, граничащем с шоком, Скороходов поспешил объясниться:

— Ну в смысле как мужчина-то он по женской части специалист, где бы он ни появился, барышни, как говорится «падают и сами собой в штабеля укладываются». Но все его отношения длятся максимум две недели. Да и отношениями это нельзя назвать. Пару раз в гостиницу свозит, (а посреди ночи тихонько слиняет, оставив денег на такси и на моральную компенсацию), потом в выходные в ресторан. И все. Так что никогда у него Дамы сердца не было и не будет. Об этом все знают. Это одна из причин, по которой его называют Железным Яковом. Он женат на своей работе.

«Ну это мы еще посмотрим», — решительно тряхнув хвостом, подумала Анна.

— Антон Андреич! Вы меня не ждите, я хочу еще бумаги разобрать. Мы с Вами другой раз прогуляемся, хорошо?

— Да, конечно, Анна Викторовна!

Явно разочарованный Скороходов поспешно удалился.

Анна никак не могла собраться с мыслями. Заметила внутри букета кусок картона. «Самой удивительной девушке. К. Разумов». Кинув открытку на стол, она еще немного походила. Затем открыла ящик стола и достала рисунок.

Приехав домой, Антон сообразил, что в спешке оставил телефон у Анны. Забудь он его в другом месте, то точно поленился бы сразу возвращаться, для связи есть другой. А сейчас это можно было расценить как улыбку судьбы, пославшей еще одну возможность увидеть дорогую его сердцу девушку.

Анна еще не ушла, и это заставило душу возликовать. Ура, можно будет погулять!

Скороходов вошел в кабинет и остановился в растерянности — хозяйка отсутствовала. Однако кинув взгляд через стол, у окна он увидел картину, которую наблюдал много раз, и к чему он решительно не мог так спокойно относиться, как его коллеги. Там лежало наполовину прикрытое сорванным тюлем тело девушки.

Покрывшись испариной, на подкашивающихся ногах молодой сыщик подошел. Ему казалось, он шел вечность. Было такое чувство, будто идет не по комнате, а пробирается сквозь какую-то тягучую субстанцию, сковывающую по рукам и ногам. Дрожащей рукой он дотронулся до шеи девушки. Господи! Он же сам чуть с жизнью не распрощался! Под пальцами еле уловимо билась жилка! Жива!

Пыхтя, он поднял на руки девушку и с трудом донес ее до дивана. Говорила мама, что больше каши нужно есть!

Руки Анны были ледяные, губы синюшные, а дыхание едва уловимое.

Плохо соображая, что делать, Антон счел самым лучшим просить о помощи их Гиппократа, выручавшего в любых обстоятельствах.

— Александр Францевич! Если не хотите завтра вскрывать еще одно тело, а то, боюсь, и два, пожалуйста, подъедьте. Очень хороший человек в беде. Девушка, она без сознания. Нет, внешних повреждений нет. Да, сейчас диктую.

Александр Францевич Миллер работал в первой половине дня с трупами, так сказать, а во второй-прикладывал все усилия, чтобы трупов было как можно меньше. Попросту вынимал бандитские пули из сыщиков, врачевал раны телесные, а то и душевные. Так что у юных штольцевцев как в шутку Миллер называл сыскарей Штольцева, был свой Красный крест. Это чтобы не приходилось обращаться к официальным медикам и терять там время и нервы.

— Як Платоныч! Выделите-ка мне карету. Скороходов истерит, какую-то барышню нашел в беспамятстве. Съезжу, гляну, что там, а потом мы-таки пропустим рюмашечку и доиграем партеечку.

— Ну мне все равно Вас ждать, так что сам довезу. Тем более ребята разъехались. Куда там?

Штольцев посерел, едва глянув на адрес. Он прочно был впечатан в его мозг. Он бы отсканировал его, даже будь он написан на китайском, не говоря уже о нацарапанном нечитаемым почерком их эскулапа

Яков гнал так, будто за ним шла стена огня. Его и вправду кинуло в жар, не хватало воздуха, сердце колотилось.

— Хм, 60 на 40, с чего бы это так упало давление, — рассуждал Миллер, сделав два укола. — Такое чувство, будто она чего-то смертельно испугалась.

Постепенно лицо девушки утратило мертвенную бледность, дыхание выровнялось, однако в себя она еще не пришла.

— Постельный режим, горячий сладкий чай и отсутствие стрессов. Позвоните родным, — изрек доктор.

Переведя дух, Штольцев обрел способность здраво мыслить. Но это обстоятельство радостным должно было быть явно не для всех. Линия грозового фронта стремительно приближалась к бедному Скороходову. Угрожающе развернувшись в его сторону, Штольцев уже готов был метнуть, как Зевс, две-три молнии, как взгляд сфокусировался на огромном букете и переместился на открытку с подписью К. Разумов.

Скороходов был спасен. Ну, или казнь была отсрочена. Ох, предчувствовал же, что Яков Платоныч не одобрит его встречи с Анной Викторовной.

' Истинный громовержец', — подумал Скороходов, глядя на лицо шефа в эту минуту. Глаза сузились, желваки перекатываются, ноздри раздуваются.

Но метать молнии громовержец не стал, только со злостью стукнул кулаком по столу.

— Антон Андреич! А Вы как тут оказались?

Да и гнева уже не было, ведь главное, что он вовремя нашел Анну в таком критическом состоянии. Не окажись тут Скороходов, неизвестно, чем бы все закончилось.

Зная, что позаботиться об Анне некому, Штольцев без раздумий поднял девушку с дивана.

_-Антон Андреич, закройте тут все и Александра Францевича отвезите.

Увидеть Штольцева с девушкой на руках — это последнее, что могли бы вообразить себе его коллеги, будь у них возможность принять участие в составлении каталога из серии «Невозможное — невероятное». Его циничное отношение к женскому полу было притчей во языцех.

Бережно держа свою драгоценную ношу, Штольцев направился к двери, оставив позади два соляных столба, в которых превратились Миллер со Скороходовым.

«Конспи-ггг-аация, батенька, еще раз конспи-ггг-а-ация», — цитируя дедушку Ленина, пытался образумить Штольцев II.

Но Яков его не слушал. Он вез Анну в свою холостяцкую берлогу, порог которой не переступала ни одна женская нога, за исключением его родной тети Сони, ныне покойной.

Уложив Анну на кровать и тщательно укрыв теплым одеялом, Яков пошел ставить чайник.

Возвратившись, он осознал, что кровь пульсирует в висках так, будто он только что сразился с вражеским легионом. Он чувствовал себя как завоеватель, захвативший драгоценный трофей. Он готов был исполнить какой-нибудь ритуальный танец под звуки тамтамов и завладеть без остатка красавицей, беззащитно лежавшей в его кровати.

«Аве, Цезарь! Может все-таки барышню в чувство приведешь? Можешь поцеловать, как в сказке 'Спящая красавица…» — засуетился Штольцев II.

Яков потер подбородок, отгоняя наваждение, опустился на кровать и начал аккуратно растирать заледенелые ладошки Анны, пару раз не удержавшись и поцеловав тонкие пальчики.

— Анна Викторовна! Очнитесь, пожалуйста, — рука Штольцева легонько похлопала по щеке девушку.

Вздрогнув, Анна открыла глаза, еще совершенно не понимая, где она и что с ней. Только знакомый голос вел ее из мрака на свет.

— Я сейчас чай принесу.

«Чай», — машинально повторила она. «Яков. Яков», — мысль билась, как птица в клетке. Она слышала его голос, чувствовала его руки. Она не бредит.

И только увидев Штольцева с кружкой в руках, она окончательно поняла, что это, действительно, он, несет ей чай.

— Анна Викторовна, как же Вы нас напугали. Что с Вами случилось?

Анна потрясенно смотрела на него и не верила. Живой. Здоровый. Глаза ее медленно стали наполняться слезами. Взгляд Анны выражал такую боль, такое страдание, что у Якова закололо в груди. «Ну вот, Железный дровосек, теперь ты знаешь, что у тебя есть сердце». Опасаясь, как бы она опять не потеряла сознание, Яков присел возле кровати, и хотел взять ее руки в свои, но Анна покачала головой. «Нет». Он застыл в растерянности.

Девушка обхватила ладошками его большую руку и поднесла к губам. Осторожно, будто боясь обжечь его, начала покрывать поцелуями всю ладонь, от основания до кончиков пальцев.