Новости разлетаются быстро, плохие или пикантные тем более. После появления в интернете роликов с предложением руки и сердца на лошадях в исполнении Кирилла Разумова, любезно выложенными вездесущими зеваками, сплоченное сообщество полицейских и частных сыщиков стало напоминать потревоженный улей. Только что пережили одну новость, как не замедлила нарисоваться кардинально противоположная: рыбачка Соня предпочла шаланду не Штольцева, а другого моряка.

Подавляющее большинство бывших и нынешних коллег любили Штольцева, некоторые боготворили, уважали все и единицы испытывали завистливую неприязнь, прикрытую маской любезности.

И теперь в такой ситуации народ не знал, как себя вести при встрече. В конторе Штольцева так и вовсе старались ходить чуть ли не на полусогнутых, переживая за шефа.

Но зато в первый раз в жизни Яков почувствовал, что за него искренне переживают. Исключение составляли отдельные персонажи, которые заискивающе протягивали при встрече вспотевшие ладошки и в душе ликовали, как шакал из «Маугли»: «Старый Акела промахнулся! Старый Акела промахнулся!»

Хотя по большому счету, его это не сильно волновало. Он знал, что поступил правильно. И если Анна так решила, значит так нужно. А небольшой отрезок времени, согреваемый ее присутствием, останется для него отдушиной, чистым источником, к которому можно прикоснуться в минуту душевного раздрая.

Потом стали появляться заметки в светской хронике, сообщающие о помолвке Кирилла Разумова и Анны Ароновой. И через некоторое время газетно — интернетные просторы облетела и вовсе сенсационная новость, трактуемая на разные лады, в зависимости от лимита совести информаторов. Суть такова: невеста Разумова улетела в Индию на некоторое время. Варианты, объясняющие причину, были самые разнообразные. «Анна Аронова отправилась в Индию за благословением Божества Любви!», «Невеста-медиум перед свадьбой решила уединиться в Гималаях, чтобы зарядиться их энергией», «Юная невеста улетела в Индию, чтобы изучить в совершенстве камасутру!», «Невеста Кирилла Разумова отправилась в Индию, чтобы обрести гармонию и внести ее в семейную жизнь» и тому подобный бред.

Сердце Якова сжималось от боли, и чтобы отогнать наползающую тоску, ему приходилось прикладывать неимоверные усилия.

К тому же страшно бесил новоявленный жених. Как он мог отпустить ее одну⁈ Да еще и перед свадьбой! Будь Яков на его месте, он бы точно не отпускал любимую ни на секунду от себя. («Фигасе! А не ты ли ее чуть не в подарочной упаковке передал какому-то денежному мешку!!!», — безуспешно попытался нарушить ход правильных речей Якова его извечный собеседник.) А уж тем более в Индию, где полно инфекций, ползучих гадов и прочих прелестей страны третьего мира. Может, конечно, он и приставил (Яков только на это и надеялся) пару охранников, но фотографии из аэропорта в день отлета запечатлевали только ее одну. Ее упрямый, такой родной роскошный хвост, ее любимая сиреневая водолазка и вещь, которая могла принадлежать только ей, его драгоценной Анне — черный пластиковый чемодан с фотопечатью… Конечно, на черном фоне было изображено лавандовое поле.

Ну, если предположить, что Анна сама настояла на своем, чтобы отправиться одной… Она это может! «Анна Викторовна — она такая!»

Все равно тревога за нее поселилась в душе основательно. В конце концов, хоть в Индию лети. Обещал же защитить!

Ко всем неприятностям, на установившуюся в столице дождливую погоду стал поднывать старый шрам. «Вот и старость не за горами! А еще мечтал о молоденькой девушке», — мрачно усмехнувшись, подумал Штольцев.

«Яша, шо-то меня терзают cмутные сомнения», — как бы вторя его переживаниям, сказал Штольцев II. И согласившись с ним на этот раз, Яков потянулся к телефону.

— Саня, выручай. Мне нужно подкрепление из людей в форме. Хочу перетряхнуть через мелкое сито это Шереметево и убедиться, что Анна действительно улетела.

— Сделаем, — коротко ответил Рогозин.

И сделали. Вынули душу из всех, начиная с парковщиков, грузчиков и заканчивая экипажем того рейса, на который была зарегистрирована Анна. Многие подтвердили, что обратили внимание на девушку с роскошным хвостом и запоминающимся чемоданом.

И она, действительно, улетела тем рейсом. Ее запомнили стюардессы. Один из пассажиров попытался к ней подкатить, сделав ряд комплиментов ее волосам. А они были действительно хороши! Девушки отметили, что просто нереально хороши.

— Штолян, брат, здесь все чисто, не накручивай себя. Смирись, — попытался утешить друга Рогозин.

Но смириться Яков не мог. В голове, как в калейдоскопе, начали всплывать разрозненные картинки, которые никак не могли увязаться в одно целое. Он не находил себе места, умом принимая правоту Рогозина, а внутренним чутьем осознавая, что он упускает какую-то деталь.

Букет с открыткой от К. Разумова. Ее нежелание танцевать с ним. Хотя тут Яков был ему безмерно благодарен за одно из самых чудных воспоминаний — танец с Анной. Единственный в жизни танец с любимой девушкой. Ведь он вынужден был согласиться на просьбу Анны, а добровольно он бы не решился подвергать себя такому искушению. Дальше. Видео на лошадях. Ее рука в руке Разумова. Он надевает кольцо. Но Анна там не выглядела счастливой, не видно было и ее милого смущения, а в такой бы ситуации как раз именно это должно было быть отражено на лице. Хотя возможно, она просто не ожидала, что предложение поступит в такой обстановке. Вполне возможна растерянность. Дурацкая поездка в Индию. Это вообще никуда не вяжется. Он-то точно знал, что никакие медитации — гармонизации внутреннего мира ей не нужны. Она и так самый чудный, открытый всей Вселенной, добрейший человечек! Дальше. Фотография в зоне вылета, где за стеклянной стеной видны были самолеты. На ней Анна была в бейсболке. Любимая водолазка. Огромные глаза лучились радостью, а ее улыбка способна была растопить айсберг. Внизу фотографии четко виднелись дата и время, соответствующие времени ожидания вылета.

Яков потянулся к вороту рубахи, потом бессильно вцепился зубами в кулак. Что не так⁈ Как раненый зверь, заметался он по кабинету.

И вдруг его сердце закружилось в смертельном сальто, сальто-мортале. Оно подпрыгнуло вверх от радости решения головоломки и, будто оторвавшись, рухнуло вниз от ужаса осознания беды.