Бал длился. Текучий, золоченый, бесконечный. Я пила мелкими глотками искрящиеся в бокалах напитки, которые подавали слуги, и чувствовала, как теплота разливается по телу, притупляя остроту страха. В какой-то момент я даже позволила себе расслабиться, ровно настолько, чтобы губы тронула улыбка, когда один из младших сыновей графа Дармийского, совсем еще мальчишка лет семнадцати, неуклюже пригласил меня на танец. Я согласилась — и это было легко. Он топтал мне ноги, сбивался с такта, пунцово краснел, и его искреннее смущение было настолько живым, настоящим, что я вдруг рассмеялась — впервые за весь вечер. Смех вырвался сам собой, удивленный и легкий.

Графский сынок замер, глядя на меня с восторгом и ужасом одновременно, а затем тоже заулыбался, и мы закончили танец под одобрительный шепоток пожилых дам, которые умилялись юности.

Я отошла к колонне, перевести дух. Щеки горели. В висках пульсировала музыка. На миг, всего на миг, я позволила себе поверить, что всё это — просто праздник. Что я — просто девушка, которая танцует. Что завтра не наступит. Что принц не смотрит на меня с каменным лицом из другого конца зала. Что отец не сверлит спину взглядом, оценивая каждое мое движение как ход в шахматной партии.

Но реальность вернулась резко, как пощечина.

Я сделала шаг в сторону, чтобы обойти группу шумных герцогов, и вдруг замерла. Взгляд упал на высокие стеклянные двери, ведущие в зимний сад. Они были приоткрыты, оттуда тянуло сыростью и холодом. За ними виднелся темный силуэт — кто-то стоял на пороге, глядя в ночь.

Я узнала платье. Узнала рыжие кудри, уложенные высокой волной. Баронесса Лисса Вайтпли.

И в тот же миг мир опрокинулся.

Воспоминание настигло меня не как образ — как физическая боль. Резкая вспышка перед глазами, и я снова там. В прошлом. В ту ночь.

Тогда. Тот же бал. Та же музыка. Я, пьяная от власти и вседозволенности, стояла у тех же дверей. Рядом со мной была Лисса. Баронесса Лисса, дочь разорившегося лорда, держалась за край моего рукава и шептала, что боится, что ей дурно от духоты. Она просила выйти в сад, подышать воздухом. Я помню, как посмотрела на нее сверху вниз, с тем ледяным высокомерием, которое так лепетала в себе. Как скривила губы.

— Ты хочешь, чтобы я, дочь герцога, тащилась за тобой в сад, как служанка? — мой голос в прошлом был полон яда. — Иди одна.

Я тогда отвернулась. Мне было плевать. Она была никем. Дочерью обедневшего рода, жалкой приживалкой при дворе. Я не видела в ней человека.

Она ушла одна.

А через час вспыхнул пожар. Огонь заполыхал в восточном крыле, перекинулся на зал, и началась паника. Люди кричали, давили друг друга. Я бежала, как и все, но в какой-то момент оступилась, упала, и меня понесли ноги обезумевшей толпы. Я помню хруст собственных ребер, помню, как воздух закончился, как сверху давили тела, и последнее, что я видела перед тем, как сознание погасло — это рыжие волосы, мелькнувшие в дыму.

Лисса выжила тогда. Я знаю это обрывком чужой памяти. Она выбралась через сад, где и была. Она не сгорела. Она не задохнулась. А я — я умерла в толпе, которую сама же презирала. Ирония была чудовищной: я погибла не от огня, а от собственного высокомерия, которое не позволило мне просто быть человеком, просто пойти с ней, просто выжить.

А теперь она снова здесь. Стоит у тех же дверей. И в ночи, в темноте зимнего сада, я чувствую — я просто чувствую нутром — что там, за порогом, что-то не так. Тот же запах. Тот же холод. Те же искры, готовые вспыхнуть пламенем.

— Лисса! — мой голос вырвался хриплым, резким шепотом. Я рванула с места, забыв о приличиях, забыв об отце, забыв о принце, забыв о том, что на мне королевская брошь и платье отливающее серебром. Я бежала, как в прошлый раз не бежала. Потому что в прошлый раз мне было плевать. А теперь — нет.

Я схватила ее за руку, когда она уже перешагнула порог. Она вздрогнула, обернулась, и в свете свечей я увидела ее лицо — бледное, испуганное, с тем же выражением робкой просьбы, что и тогда.

— Леди Ариана? — ее голос дрогнул. — Я... мне стало душно. Я хотела...

— Нет, — оборвала я, и в моем голосе звенела сталь, но это была не сталь высокомерия. Это была сталь отчаянной решимости. — Не ходи туда. Не сейчас. Прошу тебя.

Она замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я сжимала ее запястье так крепко, что, наверное, останутся синяки. Но я не могла разжать пальцы.

— Там... — я замялась, подбирая слова, которые не звучали бы безумно. — Там пахнет гарью. Я чувствую. В саду что-то не так. Пойдем лучше в малую гостиную, там открыты окна в другую сторону. Воздух свежее.

Это была ложь. Я не знала, свежее ли там воздух. Но я знала одно: она не должна войти в этот сад. Она не должна оставить меня одну в зале, потому что если она уйдет, если я отпущу ее, то история повторится. Может быть, не в деталях. Может быть, по-другому. Но я чувствовала: этот миг — точка бифуркации. Решение «сейчас» делит реальность на живых и мертвых.

Лисса колебалась. Ее взгляд метался между мной и темным проемом двери. А потом она кивнула — неуверенно, но кивнула.

— Хорошо, леди Ариана. Как скажете.

Я выдохнула. Воздух обжег горло. Я разжала пальцы, и Лисса потерла запястье, но не обиженно, а скорее растерянно. Я взяла ее под руку, как подругу, а не как снисходительная госпожа, и повела прочь от дверей.

Мы прошли через боковой коридор, минуя толпу гостей, и я толкнула тяжелую дубовую дверь малой гостиной. Здесь было тихо — лишь потрескивали дрова в камине, да на стенах играли тени от одиноких канделябров. Воздух в комнате стоял спертый, нагретый, но хотя бы не было этой давящей духоты бала, смешанной с потом и духами.

Я подошла к высокому окну, распахнула створки. В лицо ударил холодный вечерний воздух. Я глубоко вдохнула, и на миг показалось, что сердце забилось ровнее.

— Садись сюда, — я указала Лиссе на кресло у окна. — Посиди. Воздух скоро выветрит духоту.

Она послушно опустилась, оправив юбки, и подняла на меня взгляд — все еще растерянный, но уже не испуганный.

— Леди Ариана... вы побледнели. С вами все в порядке?

Я хотела ответить, что да, все хорошо, что я просто устала, что это все вино и нервы. Но в этот момент ветер качнул тяжелую портьеру, и вместе с холодом в комнату вплыл запах.

Слабый. Едва уловимый. Но я узнала бы его из тысячи.

Гарь.

Где-то далеко, в глубине замка, горело дерево.

— Леди Ариана?

— Останься здесь, — мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась. — Я сейчас вернусь.

— Но что случилось? — она привстала, но я уже двинулась к двери.

— Ничего. Проверю кое-что. Посиди, Лисса. Пожалуйста.

Последнее слово вырвалось почти просьбой, и она замерла, не решаясь ослушаться. Я выскользнула в коридор и прикрыла за собой дверь.

В коридоре запах был слабее, но стоило мне сделать шаг в сторону главного зала, как он усилился. Тонкий, едкий, въедливый. Я шла, почти бежала, считая повороты. Если моя память не обманывала, пожар в прошлый раз начался в гардеробной восточного крыла — там, где хранились старые шторы и декорации для прошлогоднего маскарада. Масло, ткань, сухое дерево. Достаточно одной искры.

Я завернула за угол — и почти врезалась в него.

Принц Казимир стоял в полумраке коридора, его лицо было напряженным, а глаза — острыми, как лезвие.

— Леди Ариана, — выдохнул он без всякого титулования. — Вы тоже это чувствуете?

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Вы... откуда вы знаете?

— Ваша баронесса, — он мотнул головой в сторону главного зала. — Влетела в зал бледная как полотно, сказала, что вы ощутили запах дыма и ушли в восточное крыло. Я решил проверить, не случилось ли чего.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Лисса пошла в зал. Она не послушалась меня. Но она пошла не за мной — она пошла за помощью. И нашла его.

— Там, — я указала рукой в конец коридора. — Гардеробная восточного крыла. Я почти уверена, что запах идет оттуда.

Принц шагнул вперед, и теперь мы стояли рядом — двое в полутемном коридоре, разделенные лишь общим пониманием того, что где-то в стенах этого замка уже зарождается беда.

— Вы уверены? — спросил он, и в его голосе не было сомнения, лишь готовность действовать.

— Я готова поклясться, — ответила я. И мы пошли вместе.

Мы шли быстро, почти бежали. Свечи в настенных канделябрах дрожали от наших шагов, тени метались по стенам, как живые. Принц двигался рядом — молчаливый, собранный, каждый его шаг звучал уверенно, хотя коридор становился всё уже, а воздух — тяжелее.

Запах гари усиливался с каждым метром. Теперь его уже нельзя было назвать слабым или едва уловимым — он въедался в ноздри, оседал на языке горькой пылью. Где-то впереди, за поворотом, я уже различала тонкий, призрачный дымок, стелющийся по каменному полу.

— Здесь, — выдохнула я, указывая на массивную дверь гардеробной. Из-под неё, словно змеи, выползали серые ленты дыма. — Замок горячий. Там уже полыхает.

Принц шагнул вперёд, положил ладонь на дверь — и тут же отдёрнул, выругавшись сквозь зубы.

— Металл раскалён. Если откроем — получим стену огня в лицо.

— Но если не открыть... — начала я.

—...замок сгорит, — закончил он. — Я знаю.

Он огляделся. Взгляд его упал на соседнее помещение, он заскочил в него, и выбежал уже с тяжёлой каминной кочергой.

— Отойди, — приказал он коротко. — К стене. Закрой лицо рукавом.

Я подчинилась. Сердце колотилось где-то в горле. Я прижалась спиной к холодной стене, закрыла рот и нос складками платья. Принц взялся за ручку двери через кочергу, рванул на себя.

Дверь распахнулась — и в лицо ударил жар.

Всё внутри гардеробной было охвачено огнём. Шторы, декорации, старые театральные костюмы — всё пылало с весёлой, ненасытной жадностью. Пламя лизало потолок, перекидывалось на деревянные балки. С треском рухнула одна из полок, рассыпав сноп искр.

— Надо звать слуг! — крикнула я, перекрывая гул огня. — Воду! Людей!

— Не успеем, — ответил принц, не оборачиваясь. Он стоял на пороге, вглядываясь в огонь, и в свете пламени его лицо казалось высеченным из камня. — Если не остановить сейчас — за полчаса крыло рухнет. Нужно сбить пламя с балок, пока не занялась кровля.

Он шагнул внутрь.

— Нет! — я рванулась за ним, забыв об осторожности, забыв о том, что платье моё — из тонкого шёлка, что оно вспыхнет от одной искры. — Вы не можете! Там обвалится потолок!

— Я знаю, что делаю, — бросил он через плечо, уже подхватывая с пола тяжёлый ковёр, чтобы попытаться сбить пламя. — А вы — уходите. Приведите людей из кухни. Бегом.

Но я не ушла.

Я стояла на пороге, глядя, как он борется с огнём — один, без помощи, без страха.

И в какой-то миг что-то над нами жалобно скрипнуло. Я подняла голову.

Горящая балка, объятая пламенем, медленно кренилась вниз. Прямо над принцем.

Времени на крик не осталось.

Балка рухнула с глухим, страшным грохотом, разметав сноп искр и пепла. Я даже не поняла, как оказалась рядом — ноги сами бросили меня вперёд. Я врезалась в принца плечом, толкнула изо всех сил, и мы рухнули в сторону, в облако пыли и дыма.

Горящее дерево ударило в то место, где он стоял секундой раньше.

Я лежала на полу, придавленная тяжестью его тела, задыхаясь от дыма и жара, чувствуя, как пламя дышит где-то совсем рядом. Надо мной — его лицо, перепачканное сажей, с бешеными, живыми глазами.

— Вы... — выдохнул он, и в голосе его не было злости. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание сильнее, чем от дыма. — Вы толкнули меня.

— Вы бы погибли, — прошептала я.

Он смотрел на меня ещё миг — бесконечный миг, в котором не было ни огня, ни грохота, ни конца света. А затем сверху, с потолка, донёсся новый, леденящий душу звук.

Треск.

Медленный. Нарастающий.

Я подняла взгляд — и увидела, как ещё одна балка, уже вся в огне, начала крениться. На этот раз — прямо на нас.