Дин

Дождь лил три дня без перерыва. Не тот мягкий, что ласкает улицы и оставляет в воздухе сладость, а неумолимые, тяжелые струи, что барабанят по крышам и превращают стоки в реки. К третьей ночи подвалы половины города заполнялись как ванны, а пожарная служба работала на износ.

Мы выезжали на машинах с самого рассвета, дворники тщетно пытались справиться с потоком воды. Вызовы сыпались один за другим. Семьи в резиновых сапогах указывали нам на лестницы с запахом сырости, коробки с испорченной одеждой плавали, словно забытые призраки. Мы таскали насосы туда-сюда, протаскивали шланги через грязь, выкачивали воду, пока не горели спины.

Внутри части воздух стоял тяжёлый — мокрое снаряжение, несвежий кофе. Сапоги оставляли лужи на бетонном полу, рации трещали новыми адресами, а в боксах гудели насосы. Работа была неблагодарная, изнуряющая, но вслух никто не жаловался. Почти никто.

Майк стоял, привалившись к боку машины рядом со мной, его лысина блестела под лампами. Двадцать лет службы и сарказма у него было с избытком. Как обычно, он что-то жевал и бросал на меня косые взгляды, пока я выжимал перчатки.

— Выглядишь хреново, — сказал он. — Хуже, чем обычно.

— Поддержка как она есть, — буркнул я, вешая перчатки на крючок.

Он ухмыльнулся.

— Что тебя гложет? Только не говори, что новичок опять облажался. Я же говорил, Коннор как лабрадор: хвалить надо за каждый принесённый шланг, иначе будет дуться днями.

— Дело не в Конноре, — ответил я, стараясь держать голос ровным.

Глаза Майка сузились.

— Тогда в чем? Ты тише обычного, а это уже о многом говорит. — Он легонько толкнул меня локтем. — Давай, выкладывай.

Я сделал вид, что занят ремнями на снаряжении, но он только стоял и ждал. Терпеливо, в своей привычной манере доставать. В конце концов я выдохнул.

— Я встретил кое-кого.

Он резко повернул голову.

— Да ну. — Улыбка расползлась по его лицу медленно и хищно. — Кто она? Где? Когда?

— В книжном, — сказал я. — В центре. Мы с Ланой заходили туда на днях.

Майк расхохотался, и смех его загремел, отражаясь от стальных бортов машины.

— Так вот почему ты терпел книжные заскоки Ланы. У тебя скрытые мотивы.

— Скрытые мотивы подразумевали бы наличие плана, — сухо заметил я.

Он скрестил руки.

— Ну и? Рассказывай про неё.

Я покачал головой, слова неохотно срывались с языка:

— Её зовут Эмбер. Она держит тот книжный. Мы пили кофе.

— Кофе, — протянул Майк, будто это слово значило больше, чем звучало. — И?

— И ничего. — Я пожал плечами. — Мы просто разговаривали. Она… другая.

— Другая — это как?

— Мягкая. Умная. Из тех, кто смотрит на тебя так, будто действительно видит. Не только форму. Не только работу.

Майк изучал меня секунду, его ухмылка сменилась чем-то более задумчивым.

— Звучит как нечто стоящее. Тогда в чем проблема?

Я натянул влажную куртку потуже, и в памяти вспыхнула Эмбер с её улыбкой.

— Я не взял её номер.

Майк застонал, запрокидывая голову.

— Боже, Дин. Тебе что, пятнадцать? Ты говоришь о ней так, будто пропал, а потом признаешься, что ушёл, не узнав, как с ней связаться?

— У неё книжный, — без выражения сказал я.

— Да, и? — Он развёл руками. — Будешь стоять снаружи, как маньяк, и ждать, пока она тебя заметит? Зайди туда. Купи, чёрт возьми, книгу, если надо.

— Всё не так просто.

— Всё как раз так просто. — Его ухмылка вернулась, хитрая и всё знающая. — Если только ты не струсил.

Я метнул в него взгляд, который любого другого заставил бы заткнуться, но Майка я знал давно — ему было плевать. Он наклонился ближе, понизив голос:

— Дин, ты тащишь на себе весь мир с тех пор, как жена ушла. Никто не просит тебя его сбросить, но, может, пора хотя бы разделить эту ношу с кем-то. Если она хоть наполовину такая, как ты описал, не дай ей ускользнуть.

Рация треснула, возвращая нас к делу. Ещё один затопленный подвал. Ещё один адрес. Майк хлопнул меня по плечу и направился к машине.

— Подумай об этом, — сказал он через плечо. — И в следующий раз возьми, чёрт возьми, номер.

Я взял каску, покачал головой, но его слова застряли внутри. Смех Эмбер звучал в памяти мягко и тепло, даже когда мы снова шагнули в шторм.

День тянулся бесконечно, один вызов сменял другой. Дождь превратил каждую низину в городе в водоём, и насосы ревели сразу в десятке подвалов. Мы бродили по воде по щиколотку, пахнущей плесенью и старой краской, переставляли коробки повыше, уговаривали перепуганных хозяев не паниковать. К концу смены все мы выглядели так, будто отработали заплыв в полной экипировке.

Внутри части бетонный пол гаража блестел от луж. Куртки капали с крючков, сапоги стояли в ровные, но промокшие ряды. Из сушилок, работавших без остановки, поднимался пар, их низкое гудение звучало как фоновая музыка. Воздух был насыщен запахом сырой шерсти, резины и легкой примеси дыма, который не вымывался, как ни терли.

— Черт, — пробормотал Майк, выжимая рубашку и бросая её в корзину. — Я быть сантехником не подписывался.

— Ты подписывался спасать жизни, — усмехнулся Сантос. — Иногда это значит спасать свадебные альбомы от плесени.

Новичок Коннор простонал, сидя на перевернутом ведре, его волосы прилипли ко лбу.

— Люди правда столько хлама в подвалах хранят?

— Парень, — сказал Майк, опускаясь на скамейку рядом, — половина нашей работы — вытаскивать этот «хлам» из неприятностей. Привыкай.

Несмотря на усталость, по группе прокатился смех. День выжал нас до капли, но усталость, которую разделяешь с командой, всегда легче той, что носишь один.

Позже, когда последний вызов был закрыт, а снаряжение убрано, мы уселись в угловую кабинку в «О'Малли», баре в квартале от станции. Пахло жареным и пивом, деревянные столы были исцарапаны инициалами десятилетий. Мы выглядели как стая утопленников, но бармен и бровью не повел — просто поставил на стол кувшины и стаканы.

— За очередной день гламурного геройства, — сказал Майк, поднимая бокал.

— Пусть завтра будет суше, — добавил Сантос.

Мы выпили, и горьковатая струя пива смыла часть усталости. Разговор пошел обычный — жалобы на новичка, шутки о том, кто громче всех храпит в спальне, вечные споры о лучшем бургере в городе. Я поддакивал, когда нужно, но в основном просто слушал их голоса — ровные, привычные.

Когда я вышел в сырую ночную прохладу, буря стихла до моросящего дождя. Я достал телефон и позвонил Лане.

Она ответила на второй гудок, её голос был звонким.

— Папа!

— Привет, букашка. Как ты?

— Отлично! Тетя Сара приготовила спагетти, а дядя Эндрю позволил мне помочь закрыть магазин. Было здорово.

— Хорошо, — сказал я, невольно улыбаясь. — Завтра заеду за тобой.

Когда она повесила трубку, на связи появилась Сара. В её голосе звучало тепло человека, который годами поддерживает тебя, не заставляя чувствовать себя обузой.

— Ты звучишь уставшим, — сказала она.

— Выдалась долгая неделя, — признался я. — Как у вас дела?

— Суетно, — ответила она. — Дождь загнал половину города за цветами. Видимо, люди думают, что бархатцы защитят от воды. — Она тихо рассмеялась. — Мы с Эндрю не жалуемся. Торговля идёт отлично.

— У тебя она всегда отлично шла, — сказал я искренне. Сара была для меня гораздо больше, чем сестра. Когда Лане было два, и её мать ушла, именно Сара пришла на помощь. Она сидела с дочкой, пока я работал смену за сменой, готовила ужины, когда у меня не было на это сил, шептала слова поддержки, когда я считал себя неудачником. Без неё я, возможно, не справился бы с первыми годами отцовства в одиночку.

— Слушай, — сказал я, и слова дались тяжелее, чем следовало. — Ты могла бы собрать букет для меня? Что-нибудь красивое. Элегантное.

Повисла пауза. Потом в голосе Сары прозвучала шутливая нотка.

— Дин Беннетт, ты хочешь сказать, что собираешься отправить женщине цветы?

— Может быть, — сказал я, не в силах удержать улыбку.

— Ты никогда никому не дарил цветы.

— Может, эта стоит того.

Линия замолчала на миг, потом голос Сары стал мягче:

— Я соберу самый лучший. Куда их доставить?

— В книжный, — сказал я. — В центре.

— Принято.

Я убрал телефон обратно в карман и вернулся внутрь. Там стало шумно, пятничное настроение набирало обороты. За нашим угловым столиком все еще сидела команда: стаканы снова полны, смех гремел, как гром.

Майк заметил меня и ухмыльнулся, откинувшись назад и раскинув руки по спинке скамьи.

— Ну-ну. Смотрите, кто это с отрешенным взглядом. Беннетт, не говори, что тебя накрыло.

Я скользнул на свое место, подхватил стакан, не давая ему удовольствия услышать прямой ответ.

— Просто устал.

— Конечно, — протянул он. — Устал от чего? От ведер или от мыслей о кое-какой владелице книжного?

Сантос усмехнулся, приподняв брови.

— Книжный? Вот это уже интересно.

Коннор, благослови его неопытную душу, подался вперед, как будто слушал неожиданный поворот сюжета.

— Спокойно, — сказал я, сделав долгий глоток пива. — Это был просто кофе. И всё.

Майк шлепнул ладонью по столу, едва не расплескав напиток.

— Слышали? Кофе! Универсальный код для свидания, которое вроде как не свидание, но на самом деле именно оно.

— Не всё в жизни — охота, — проворчал я.

— Может, для тебя, — парировал Майк с широкой ухмылкой. — А я ценю свободу. Ни одна женщина меня не привязала и не привяжет. Думаешь, я променяю ночной покер и свой диван на ароматические свечи и воскресные бранчи? — Он покачал головой с преувеличенной серьёзностью. — Только не я.

— Может, ты просто боишься, — поддел его Сантос.

Майк выпятил грудь.

— Бояться? Ну уж нет. Я просто умный. А это не одно и то же.

Стол взорвался смехом, и даже я не удержался от улыбки. Майк любил свою репутацию и носил её как броню. Он встречался с бесчисленным множеством женщин, но ни одна не задержалась, и он этим гордился.

— А знаешь, что я думаю? — продолжал он, указывая на меня бутылкой. — Думаю, наш Беннетт наконец-то дал трещину. Понадобилось красивое лицо и пара книг, но я это вижу — этот парень пропал.

Я покачал головой, но почувствовал, как жар поднимается к шее.

— Ты всё выдумываешь.

— Да ну? — Майк наклонился ближе, довольный собой. — Или это потому, что впервые за много лет ты выглядишь как человек, который думает не только о работе и о дочке?

Слова задели сильнее, чем я ожидал, потому что были правдой.

Я не ответил, только снова пригубил пиво. Пена липла к краю стакана, горечь оседала на языке, но мысль о смехе Эмбер была слаще любого напитка, что наливали в «О'Малли».

Парни продолжали гудеть, их голоса перекрывали музыку и гул бара, но для меня шум отступил. Половиной себя я был уже где-то далеко — снова стоял в уютном книжном, где осенний свет ложился на её волосы.

И я понял: Майк прав. Хоть вслух я бы этого никогда не признал.

Я действительно чуть-чуть пропал.