Эмбер

Первое, что я услышала, — это легкое жужжание на тумбочке. Я приоткрыла один глаз, моргнула от бледного света, просачивающегося сквозь занавески, и потянулась за телефоном.

Дин: Доброе утро.

Смех сам вырвался наружу, прежде чем я успела его сдержать, щеки уже вспыхнули теплом. Боже, я чувствовала себя подростком. Смешки до кофе — что вообще со мной происходит?

Эмбер: И тебе доброе, пожарный. Ночь пережил?

Три мигающих точки появились почти сразу.

Дин: Едва. Длинная вылазка. Пожар на складе. Пришлось вытаскивать упрямого Майка, пока его не придавило.

Я села, волосы растрепаны, и улыбалась в экран, как полная идиотка.

Эмбер: Да ты шутишь. Он в порядке?

Дин: Трещина в ребре, может быть. Жить будет. Уже ворчит слишком много для раненого человека.

Я фыркнула и, сбросив одеяло, пошла в ванную. Зубная щетка в одной руке, телефон в другой — высший пилотаж многозадачности.

Эмбер: Мне сегодня надо купить батарейки.

Дин: Батарейки? Не стоит. Я могу быть у тебя через 20 минут.

Я поперхнулась пеной от пасты и засмеялась так сильно, что пришлось опереться на раковину.

Эмбер: Не для этого, развратник. Для хэллоуинских свечей, которые я заказала. Они пришли без батареек.

Дин: …то есть теперь ты перешла на электрические свечи? После всех этих ароматических, от которых ты зависима?

Я прополоскала рот и улыбнулась своему отражению.

Эмбер: Ну да, оказывается, минус свиданий с пожарным в том, что он больше не позволяет мне зажигать настоящие свечи в книжной лавке.

Дин: Ты забыла про плюс. Я отлично умею выносить тебя из опасности на руках.

Эмбер: Ты не смешной.

Дин: Я чертовски смешной.

Я засмеялась и зажала телефон между ухом и плечом, расчесывая волосы. Каждое сообщение делало меня легче, чуть более взволнованной, словно прошлые годы не оставили на мне ни шрама.

Эмбер: Ты придешь сегодня вечером?

Ответ пришел после короткой паузы.

Дин: Да. Поваляюсь пару часов, потом заберу Лану из школы. Мы заедем к тебе около шести, когда начнется вечеринка.

Эмбер: 17:45. Я пообещала Лане, что заплету ей косу. А теперь иди спать.

Я почти слышала его смех в том, как мигающие точки замерли и исчезли.

Дин: Командуешь. Мне это нравится.

Я улыбнулась и отложила телефон, натягивая ботинки.

К половине девятого утра я уже была на грани. Маленький магазинчик за углом не имел нужных батареек для моих новых хэллоуинских свечей. Продавец предложил мне жвачку, от чего мне захотелось укусить саму себя за язык. Пришлось ехать в супермаркет — конечно же, на другом конце города. Там я наконец нашла нужную упаковку, обшарив три прохода с запахом хлорки и апельсинов.

С батарейками в сумке я заехала в пекарню за хэллоуинскими капкейками, которые заказала заранее. Коробки шатко громоздились у меня в руках — призраки и тыквы с глазурью радостно сияли оранжевым и белым. Когда я наконец вернулась в книжную лавку, было уже 9:15, руки ныли, а терпение истончалось быстрее, чем тончайшая бумага.

И там стояла Кэрол. Строго выпрямленная у двери, с аккуратно сложенным зонтом и идеально уложенными жемчугами на шее.

— Ты опоздала, — заявила она, едва увидев меня. — Молодежь нынче ленится. В мои времена мы…

— …изобрели колесо? — перебила я, балансируя с коробками и шаря по сумке в поисках ключей. — Играли в «апорт» с мамонтами? Встречались с Тутанхамоном?

Глаза Кэрол сузились, но уголки губ дернулись, несмотря на все усилия. Она последовала за мной внутрь, пока я плечом открывала дверь и с облегчением опускала коробки на прилавок.

— Что ж, раз уж ты об этом заговорила, — произнесла она своим безупречно отточенным голосом, — у тебя есть что-нибудь про египетских богов?

Я бросила на нее выразительный взгляд, стягивая пальто.

— Почему? Ты встречалась с одним из них в свои времена и теперь хочешь предаться воспоминаниям?

Ее смех зазвенел — звонкий, легкий, такой, что я сама улыбнулась, даже не желая того. Она прошла за мной к полкам, словно владела этим местом, все еще ворча о том, что нынешняя молодежь не отличает Гора от Осириса.

К полудню я наконец достала из коробок все хэллоуинские украшения. Бумажные летучие мыши облепили стены, гирлянда из маленьких тыкв протянулась через витрину, а новые свечи, наконец-то с батарейками, весело мерцали на центральной витрине.

Кэрол устроилась в своем привычном кресле у прилавка, аккуратно сложив перчатки на коленях, и наблюдала, как я борюсь с последним упрямым набором декора. Ее острые голубые глаза не упускали ни одной мелочи.

— Ну так, — произнесла она своим обманчиво непринужденным тоном, — как идут дела с тем симпатичным пожарным, который заглядывал на прошлой неделе?

Я попыталась изобразить безразличие, поправляя пластикового скелета на полке.

— Отлично. Мы ужинали… и пили кофе вместе.

Ее протяжное «м-м» прозвучало многозначительно.

— Не мычите мне тут, — пробормотала я, возясь с защелкой на отсеке свечи, которая никак не поддавалась.

Кэрол слабо улыбнулась, жемчуг на ее шее поймал свет.

— Ты напоминаешь мне меня саму, когда я впервые встретила Гарольда.

— Это было до или после изобретения электричества? — уточнила я, морщась, когда наконец открыла крышку свечи.

Она закатила глаза с королевским достоинством, но уголки губ все же дрогнули.

— Очень смешно. Это был 1973 год, если тебя интересует. Мне было восемнадцать, я работала в городском кафе. Первая настоящая работа. И прежде чем ты скажешь что-нибудь еще про каменный век — да, у нас уже была вода и машины.

Я усмехнулась через плечо, но руки замедлили движение, пока она продолжала.

— Он приходил туда каждое утро перед своей сменой на почте. Заказывал черный кофе и вишневый пирог, даже когда было далеко не утро. Сначала я думала, что он просто странный клиент с необычным вкусом, но потом поняла… он всегда садился только за мою стойку. Ждал именно моего участка, даже если кафе было полупустым.

Ее взгляд стал мягче, уставившись куда-то в далекий угол памяти.

— Мне понадобился месяц, чтобы догадаться. Еще месяц, чтобы согласиться пойти с ним на танцы. А потом… все. Вся жизнь на табурете в кафе с крошками от пирога на его тарелке.

На мгновение комната словно замерла — ее голос наполнил воздух теплом, смешавшись с мягким светом искусственных свечей и тонким ароматом корицы, оставшимся от капкейков.

Я сглотнула, чувствуя, как что-то туго сжимается в груди.

— Это… романтично, Кэрол.

— Было, — просто ответила она, поправляя перчатки. — И именно поэтому, дорогая, когда находишь того, кто смотрит на тебя так, как Гарольд смотрел на меня, не стоит тратить время, притворяясь, что это ничего не значит.

Я сложила несколько книг на витрине, выровняла их корешки.

— Конечно, тянуть не стоит, — сказала я нарочито легко, хотя слова прозвучали тяжелее, чем хотелось. — Но после того, что было с Марком, я лучше выберу более медленный темп для этого нового… как бы его назвать…

Слово «отношения» уже готово было сорваться с языка, но оно казалось слишком весомым, слишком преждевременным.

Кэрол склонила голову, разглядывая меня так, будто я была книгой, которую она могла прочесть от первой до последней страницы. Я отвела взгляд, сосредоточившись на том, чтобы поправить уголок бумажной летучей мыши.

— Ты придешь сегодня? — спросила я, сменив тему. — На хэллоуинскую вечеринку?

Кэрол поджала губы, забирая с колен перчатки.

— Нет, у меня дела поважнее.

— Отгонять соседских детей, когда они придут выпрашивать сладости? — поддела я.

Ее смех прозвучал богато и элегантно.

— Именно. Кто-то же должен следить, чтобы они были честными. — Она поднялась, пригладила пальто, и за ней потянулся легкий запах лаванды. — Пора мне идти. Но ты весело проведи вечер, дорогая. И пришли мне фотографии.

— Конечно, — сказала я, провожая Кэрол к двери.

Она вышла в серое утро, такая же безупречная и собранная, как и в тот момент, когда появилась. Колокольчик звякнул ей вслед, оставив магазин тише, но как будто наполненнее, с ее словами, все еще висящими в воздухе.

Я начала сомневаться в костюме Леи Органа, как только поймала свое отражение в зеркале книжного магазина. Платье — длинное, белое — сидело идеально: скромное, но подчеркивающее фигуру. А вот волосы… о, волосы. Я закручивала, закалывала, раскручивала и снова закалывала свои каштановые волны, пока руки не начали ныть. Через двадцать минут я выглядела не как принцесса-бунтарка, а как человек, приклеивший к голове два булочных изделия.

Но когда я вышла из ванной и увидела, как белая ткань мерцает на фоне оранжевых тыкв и черных летучих мышей, невольно улыбнулась. По крайней мере, я была предана идее до конца.

Колокольчик над дверью звякнул, и я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как входят Дин и Лана. На секунду дыхание сбилось. Дин был в коричневой кожаной куртке, с чуть помятым фетровым шляпой, сдвинутой набок, и кнутом, свернутым у бедра.

Индиана Джонс никогда еще не выглядел так хорошо.

Его взгляд скользнул по мне, расширился, а потом он расплылся в улыбке.

— Вот черт. Я чуть не пришел Джаббой Хаттом, но тогда это была бы совсем другая вечеринка.

Щеки загорелись жаром.

— Ты бы не прошел дальше порога, — парировала я, хотя уголки губ предательски дрогнули.

— Лана не разрешила мне прийти пожарным, — вздохнул он, закатывая глаза. — Говорит, это просто моя рабочая форма. Так что пришлось импровизировать. Шляпа завалялась дома, а кнут… не спрашивай почему… у Картера.

Я застыла на полпути, потянувшись за гребнем Ланы.

— Почему у Картера есть кнут?

Дин приподнял бровь, его улыбка дрогнула.

— Я очень стараюсь быть благодарным за костюм и не задавать этот вопрос.

Я рассмеялась и покачала головой, усаживая Лану на стул у прилавка. Она была одета как Китнисс Эвердин — с луком и колчаном через плечо и темными волосами, свободно падающими по спине.

— Ну что, Сойка-пересмешница, — сказала я, разбирая пряди. — Давай сделаем косу как положено.

Пока я заплетала косу, Дин облокотился на прилавок и наблюдал за нами с тем мягким, гордым взглядом, который неизменно трогал меня до глубины души.

К шести часам в магазине стоял гул. Дети вваливались с родителями, смех и визги отражались от полок. Миниатюрный Человек-паук тянул за маску, пока его друг в костюме Халка драматично позировал взрослым. Группа девочек порхала мимо в блестящих платьях, утверждая, что они — все диснеевские принцессы сразу.

А потом появились персонажи книг — Гермионы с растрепанными париками и волшебными палочками из палочек для еды, Шерлок Холмс с увеличительным стеклом и мальчик в костюме Перси Джексона с пластиковым мечом, обмотанным фольгой.

Магазин казался волшебным. Гирлянды из тыкв мерцали у окна, искусственные свечи мягко светились, а воздух был пропитан запахом сахара и корицы от капкейков. Я устроила в глубине зала стол для игр: метание мешочков в тыкву, угадай количество конфет в банке и даже квест по полкам с подсказками, ведущими к разным книгам.

Дина мгновенно втянули в игры. В какой-то момент я поймала его на корточках напротив двух маленьких супергероев — он с совершенно серьезным видом объяснял им «правильную стойку для метания тыквенных мешочков». Шляпа съехала ему на лоб, улыбка сияла, и дети его обожали.

Я не могла отвести взгляд.

Когда настало время костюмного конкурса, дети выстроились перед прилавком, подпрыгивая от сахара и нетерпения.

Первое место досталось мальчику в образе Дракулы — с гладко зачесанными волосами, бархатным плащом и гримом, будто он только что сошел с экрана старого фильма Hammer. Он оскалился, показав пластиковые клыки, и зашипел, вызвав визг восторга у малышей.

Лана заняла второе место — с аккуратной косой Китнисс и гордо поднятым луком. Она радостно взвизгнула и крепко обняла меня, когда Кэрол вручила ей пакетик с книгами и сладостями.

— Не могу поверить, что я что-то выиграла! — воскликнула она, сияя, глядя на Дина.

— Ты заслужила, — сказала я, улыбаясь и приглаживая косу.

Дин наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха.

— Ты же знаешь, она победила только потому, что я переспал с судьей.

Я наклонила голову, губы скривились в усмешке.

— Нет. Взятки не было. Но как насчет обеда в воскресенье в качестве утешительного приза?

Его улыбка стала хищной, взгляд впился в мой.

— А как насчет ужина в субботу? Лана будет у сестры.

Живот резко сжался, сердце ухнуло вниз, такое чувство я не испытывала уже много лет. Я сумела сохранить ровный голос, протягивая еще один капкейк девочке в костюме Чудо-женщины.

— Суббота так суббота.

Праздник тянулся с играми, призами и смехом. Родители болтали у полок, кто-то листал книги, пока дети демонстрировали костюмы. Я ловила себя на том, что смеюсь чаще, чем за последние годы, и это тепло окутывало меня, как мягкое одеяло.

И сквозь все это, каждый раз, когда я смотрела на прилавок, там был он. Шляпа съехала на лоб, глаза — на мне. Будто это маленькое книжное царство было именно тем местом, где он хотел быть.

Когда последний капкейк исчез, а последняя сумка с угощениями была вручена, магазин выглядел как после шторма: фантики от конфет, перекосившиеся бумажные летучие мыши и разбросанные под столом мешочки. Воздух был теплым, с запахом сахара и воска, а смех, словно отголосок, все еще висел в стенах, хотя дети уже давно ушли по домам.

Лана свернулась калачиком в одном из кресел у окна, лук и колчан лежали у ее ног, коса рассыпалась по плечам, и она тихо дремала. Ее лицо было мягким в свете искусственных свечей, ресницы отбрасывали тени на щеки.

Мы с Дином убирали вместе — подбирали фантики, ставили стулья на место. Было тихо и спокойно — та самая тишина, которая не пугает пустотой, а наоборот, наполняет. Каждый раз, когда наши плечи касались друг друга, пробегал крошечный, но ощутимый разряд.

Когда я наклонилась, чтобы достать мешочек из-под полки, Дин уже был там — его рука коснулась моей, когда он потянулся за тем же. Я подняла глаза, и его лицо оказалось так близко, а шляпа сдвинута достаточно, чтобы я могла видеть тепло в его взгляде.

Мы не сказали ни слова. И не нужно было.

Украшения едва заметно покачивались под потолком, словно весь зал затаил дыхание. Пульс гулко бился в горле, губы сами чуть приоткрылись, когда его взгляд скользнул вниз к ним.

И он поцеловал меня.

Не так, как тогда — не горячо и головокружительно, а мягко, спокойно, с обещанием, спрятанным в каждом касании его губ. Я потянулась ближе, пальцы сжали ткань его куртки, а за окном тихо шуршал дождь.

Когда он отстранился, его лоб все еще покоился на моем.

— Ты сегодня отлично справилась, — прошептал он, голос хриплый, но нежный.

— И ты тоже, — ответила я, скользнув взглядом к Лане, спящей в кресле. — Она сегодня была на седьмом небе.

Он посмотрел на дочь, уголки губ смягчились, потом снова перевел взгляд на меня.

— Я тоже.

Эти слова повисли между нами, как тайна, к которой мы пока не готовы прикоснуться. Но стоя там, в мягком свете тыквенных гирлянд, среди бумажных мышей и фантиков от конфет, я поняла: я больше не боюсь. Не с ним.