Некоторое время человек-тень и Сухара шли вдвоем по скальному гроту, пока им вдруг не открылся широкий вид. Глазам предстала внушающая страх картина.

По обе стороны от них высились черные скалы, уходя в бескрайнее небо. Расселина между ними выглядела такой глубокой, что, казалось, доходила до самого центра земли. Несомненно, это было ущелье, но слишком уж страшил его вид, чтобы называть его этим словом. Наверняка на земле не нашлось бы другого столь же странного и зловещего ущелья.

Два преступника замерли на дне этой трещины в скалах, словно муравьи.

Высота обрывистых круч с обеих сторон составляла, пожалуй, несколько сотен метров. Далеко-далеко в просвете между ними виднелось ночное небо. Красиво мерцали звезды.

– Это что, настоящее небо? И здесь в самом деле настолько глубоко? – Столкнувшись с такой величественной красотой, недомерок Сухара, казалось, забыл про козни, забыл про алчность и лишь трепетал от волнения.

– Этого не может быть. Если это не сон, тогда мы все еще внутри грота. И это наверняка обман зрения по принципу панорамы. Возможно, потолок сплошь покрыт зеркалами. Отражаясь в них, ущелье выглядит глубже. Или нет, иллюзию создает метод изготовления скал, благодаря которому глубина ущелья кажется больше в несколько раз. А звезды, возможно, – мелкие лампочки. Или их свет проецируют откуда-нибудь на поверхность зеркал.

Будучи фокусником по натуре, человек-тень упорно объяснял происходящее как фокусы.

В полной темноте оба присели на корточки, устремив задумчивые взгляды вверх, на небо в просвете между скалами. От этого загадочного вида они на время забыли о реальности, увлеченные миром воображения. И частный детектив, и полиция казались каким-то давним сном.

Промежуток вдалеке между скалами мало-помалу светлел. Одна за другой гасли мерцающие звезды. Потом небо между скалами стало сначала темно-лиловым, потом каштановым и наконец ярко-карминным. Светало. Утреннее солнце освещало сверху неровные каменные поверхности крутых скал, ложилось на них горизонтальными ярко-красными и пурпурными полосами. Но до самого дна ущелья солнечные лучи не достигали. Озарены были лишь вершины.

Постепенно рассветный кармин тускнел, небо приобретало перламутрово-молочный цвет. Стало немного видно даже дно ущелья. Неизвестно, сколько времени прошло, но небо мало-помалу темнело, меняло оттенок, пока не сделалось из голубого ярко-лазурным без единого облачка.

Послышался еле уловимый свист ветра. И как будто принесенное им, вдалеке в ущелье появилось облако причудливой формы, белое с розоватым оттенком, и тихонько поплыло между скалами.

– Э, нет, это не облако! А обнаженные красавицы. Их несколько, они сплелись руками и ногами, все вместе образовав белое облако, плывущее сюда по воздуху.

– Это собрались в стаю небожительницы, только без нарядов из перьев. Богини, парящие в небе.

Облако из женщин плыло по воздуху, а его цвет внезапно начал меняться. Оно окрашивалось поочередно в разные цвета, как радуга, становилось то нежно-розовым, то оранжевым, то темно-зеленым, то фиолетовым, то синим, то красным, и даже приобретало удивительный, наполовину зеленый и наполовину багровый цвет.

Казалось, что облако из женщин движется, но на самом деле оно оставалось на месте. И все так же висело в воздухе на фоне неба между скалами.

– Должно быть, оно каким-то хитроумным способом подвешено на веревках, которых не видно снизу, – высказал человек-тень первое пришедшее в голову реалистичное объяснение.

Лазурное небо потемнело, затянулось облаками. Появившаяся на нем алая точка прямо на глазах стала шириться и расти. Разрастаясь, она расходилась великолепными складками, опускаясь, как занавес, и приобретала пунцовый цвет из сновидений и фантазий. Этот пунцовый занавес распускался волнами, закрывал все небо, и казалось, он будет ниспадать до бесконечности.

– Послушайте, это же северное сияние! В точности такое, как я видел на картинах.

Ниспадая, светящийся занавес заслонил плывущее по ущелью облако небожительниц. Но поскольку он просвечивал, обольстительные фигуры, составляющие облако, все равно были отчетливо видны, словно отгороженные пунцовой газовой тканью.

– О, смотрите, облако спускается в ущелье. И постепенно приближается.

Облако из обольстительных небожительниц и впрямь понемногу опускалось. Оно уже выскользнуло из-под пунцового светящегося занавеса, который теперь подсвечивал розовым его прихотливые изгибы.

Облако не только снижалось: его очертания непрестанно менялись от каждого грациозного движения семи женских тел, составляющих его.

Оно уже спустилось почти до половины высоты каменных стен ущелья. На этих отвесных стенах лежала непроглядно-черная тень, и лишь от облака исходило молочно-розовое сияние, словно оно само излучало его. Заслоняя весь обзор, оно уже нависло над головами двух преступников.

В этот момент неизвестно откуда донеслись странные, еле слышные звуки. Они напоминали шум ветра в верхушках деревьев. Или журчание горного ручья. На слух было невозможно распознать, что это – человеческие голоса, духовые или струнные инструменты: казалось, это или что-то из перечисленных, или все они вместе. Что-то в этих звуках вызывало извечную тоску по родному дому. В них гармонично сочетались божественное, смерть и любовь.

В то же время среди камней на дне ущелья появился и поплыл едва заметный голубоватый дым. Высоко вверх он не поднимался, только тяжело стлался над землей. Сначала он держался на уровне талии сидящих на корточках мужчин, потом дошел им до груди и наконец полностью закрыл лица. Дым странно и сладковато благоухал; обоим казалось, что они пьянеют от этого запаха.

Они и не заметили, как облако небожительниц нависло на высоте пяти метров над их головами. Это розовое облако из плоти стало громадным, полностью занимая все их поле зрения. И продолжало снижаться вместе со всеми рельефными впадинами и выпуклостями обнаженных женских тел, которые не прекращали сцепляться, переплетаться, свиваться и колыхаться.

Эту загадочную красоту было не с чем сравнить. При виде таинственного, словно явившегося из кошмарных снов, существа сами собой изумленно раскрывались глаза. Семь улыбающихся лиц составляли громадный цветок. Четырнадцать грудей, семь пар лоснящихся ягодиц в форме персика, четырнадцать гладких плеч, рук, бедер… и все они щеголяли выставленным напоказ пушком. Вскоре они уже были в трех, в двух метрах над головой, каждая обнаженная женщина превратилась в великаншу из «Синерамы». Увидеть облако целиком было уже невозможно. Глядя вверх, двое мужчин видели лишь его малую часть, одну-две огромных фигуры.

В ушах звучала небесная музыка. В носы забирался удушливый аромат благовоний и женского тела. Прямо перед глазами находилась глубокая ложбинка на теле обладательницы пышных форм. Это тело возвышалось над обоими зрителями. Они даже не могли увидеть его целиком. Им представала только одна часть исполинского женского тела с обилием маслянисто поблескивающих мышц и пушком.

Под этим натиском оба мужчины понемногу втягивали головы в плечи, пока наконец не легли навзничь на каменистое дно ущелья. На их лица сверху надвинулась тугая, чуть не лопающаяся и лоснящаяся плоть. Эта плоть и лица зрителей соприкоснулись. Кожа на женском теле оказалась прохладной и гладкой. Упругое и эластичное, оно плотно прижалось к их лицам. За мгновение до того, как все поле зрения потемнело, кожа на теле была видна как под микроскопом: гигантские поры, ярко поблескивающие чешуйки рогового слоя.

Они не задохнулись под гнетом женского тела. Еще до этого по ним нанес удар бледно-голубой дымок, выходящий сквозь трещины в камнях. А облако из небожительниц, спустившееся в ущелье, доконало двоих преступников, и они, попав под него, потеряли сознание.

В темноте перед мысленным взором человека-тени проносились вперемешку образы из прошлого.

– У-у-у-у… еще, еще… наступи… наступи, растопчи меня!

Красавица продолжает топтать ногами дряблое, раздувшееся тело человека-льва, толочь его, как рис в ступе для моти. С каждым ее движением у него вырывается жуткий стон, похожий на звериный рык… Его не просто топчут ногами. На лицо «льва» с размаху плюхаются ягодицы, обтянутые полосатой тканью, и сразу накрывают его полностью.

В попытке вытащить одну ногу женщина переносит вес тела на другую, и ее сразу же засасывает еще глубже. Чем больше она барахтается, тем быстрее увязают ее ноги… Ее затянуло уже по бедра, юбка легко лежит на поверхности грязной жижи, как на воде. Женщина похожа на коротышку Иссумбоси с красивым женским лицом. Во всплывшей на поверхность юбке выше бедер она выглядит все еще как человек… и вот она уже погрузилась по грудь. И вот уже по самую шею. Поднявшаяся к шее юбка окружила ее, как детский слюнявчик на придорожной статуе Дзидзо. Медленно-медленно погружаются рот, нос, глаза. Страшнее всего момент, когда глаза скрываются из виду… Уже не видны волосы на голове, остались только вскинутые вверх руки. Они мечутся над землей, как два белых зверька. Их метания – будто душераздирающая пляска.

Наконец на виду остаются лишь кисти рук, словно ползающие по жидкой грязи пятиногие крабы. После того, как исчезают и они, некоторое время на поверхность грязной жижи вперемешку с песком еще продолжают всплывать пузыри, но вскоре перестают, и тогда все замирает, будто ничего и не было.

Оказывается, эти горы состоят из бесчисленного множества глаз, губ, рук и ног. Ляжки громоздятся поверх лиц, из склонов выпирают гладкие ягодицы красивой формы. Это горы из нагромождений сотен и тысяч тел обнаженных женщин.

Он взбирается на гору женских тел. Как только два тела слегка расходятся и между ними образуется щель, его ноги попадают в нее. Одновременно тела вокруг него начинают колыхаться и дрожать, щель открывается все шире, и он проваливается в бездонную трясину человеческой плоти. Спереди и сзади, сверху и снизу, справа и слева – повсюду его окружают гладкие и мягкие изгибы фигур голых женщин. Эти упругие изгибы давят на его тело, упрятанное в черный бархат, и его затягивает все дальше в неизмеримые глубины. Он проваливается все глубже и глубже, на самое дно запахов косметики и парфюмерии, к ласковым прикосновениям.

Музыка и танец достигают исступленного апогея.

Белотелая женщина бегает туда-сюда, спотыкаясь и падая, но улучив момент, вихрем налетает на мужчину. Как молнии, сверкают два кинжала, скрещиваясь в воздухе, и у обоих на руках, груди, талии, ягодицах, бедрах – повсюду – появляется множество алых ран. Кровь, в танце вытекающая из этих ран наискосок, вдоль и поперек, оплетает мужское и женское тела красивой узорчатой сеткой.

На окруженном деревьями участке земли площадью около десяти цубо, где не растет ничего, кроме сорняков высотой около двух-трех сун, валяются среди них два каких-то круглых камня. Они еле заметно шевелятся, как живые. У камней есть глаза, носы и рты. У одного мужское лицо, у другого женское. Это две человеческие головы, обращенные лицами одна к другой на расстоянии примерно одного кэна. Их выставили, словно головы казненных, но как ни странно, не на тюремных воротах, а прямо на земле. Кажется, будто эти головы отсекли и бросили на поругание, но если присмотреться, ясно, что это не так. Этих двоих закопали в землю живьем. Пару прелюбодеев – неверную жену и ее любовника – раздели догола и зарыли в саду.

Его страшно трясло. Наверняка это землетрясение. Он порывался бежать, но не слушались ноги.

– Помогите! – в отчаянии выкрикнул он.

Глаза вдруг открылись. Оказалось, что это не землетрясение, а тряска в машине. Он вскинулся и тут же обессиленно обмяк. Напротив сидели в ряд три человека в полицейской форме. Среднего он узнал – это был инспектор Накамура. У каждого на поясе висел пистолет.

Машина была просторной. На жестких скамьях по обе стороны сидели лицом друг к другу по трое человек. Рукам было больно. Взглянув на них, человек-тень увидел, что закован в наручники. Смирно сидящего коротышку справа он помнил: это был директор компании подрядов на убийства Сухара. Он тоже был в наручниках. Соседа слева, кругленького, со светлой кожей лица и маленькими усиками, он тоже знал. Им оказался хозяин страны подземных панорам. В наручники заковали и его.

«А-а, так это фургон для перевозки арестованных», – наконец сообразил человек-тень, словно пробудившись ото сна, и переглянулся с сидящим рядом недомерком Сухарой. Тот усмехнулся. Человек-тень ответил ему усмешкой.

– Вижу, вы очнулись. Вы уснули прямо на дне ущелья. Немалых трудов, знаете ли, стоило перенести вас в машину! – мягко заметил инспектор Накамура.

– Значит, сейчас мы едем в столичную полицию?

– Верно. Потому что для вас наконец настал час расплаты.

Сквозь маленькое, забранное решеткой окошко была видна спина полицейского в форме, управляющего фургоном. В отличие от автобусов и других машин, боковые окна здесь отсутствовали, улицу не было видно. Оставалось лишь смотреть друг на друга.

Троим преступникам представилась унылая камера предварительного заключения. Потом в голове замелькали картины тюремного заключения. Человек-тень и обладатель усиков в своих мыслях дальше не заходили, а недомерку Сухаре привиделась виселица. Ее неприятный силуэт с болтающимся телом некоторое время витал перед его мысленным взором. Если вдуматься, смертной казни ему не избежать: по поручениям клиентов он совершил не менее двадцати убийств. Его деловые партнеры виновны в равной мере. И наверняка вскоре будут схвачены.

Пока три необыкновенных преступника думали каждый о своем, фургон приблизился к берегу канала, откуда было видно красное кирпичное здание столичной полиции.

(Публиковалось по частям в журнале «Омосирокурабу» с первого по двенадцатый номер в тридцатом году Сёва, 1955 г.).