Петербург. Кабинет императора.

Как было заведено ранее, новый управляющий Третьего отделения Собственной его императорского величества канцелярии и шеф жандармского корпуса граф Орлов докладывал императору об общей обстановке в Российской империи. Цесаревич, стоявший у окна, молча наблюдал за графом.

— Алексей Фёдорович, какие сведения об убийстве графа Бенкендорфа? — В голосе Николая отчётливо различалось едва скрываемое раздражение.

— Ваше величество, все силы брошены на установление и поиск лиц, причастных к убийству графа Бенкендорфа. Я лично контролирую всю работу Третьего отделения и жандармского корпуса.

— Алексей Фёдорович, прошло больше месяца со дня убийства Бенкендорфа, а вы не можете предоставить внятных объяснений и сведений по этому делу. Вы действительно не понимаете, какой ущерб нанесён авторитету государства и лично мне?

Император поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету.

— Я принимаю во внимание ваше недолгое начальствование в Третьем отделении и жандармском корпусе, но данное происшествие имеет столь значимое значение, которое не позволяет нам тянуть с расследованием. Используйте все ресурсы, какие необходимы, но через две недели я должен иметь чёткие результаты.

— Слушаюсь, ваше величество.

Граф Орлов вышел из кабинета.

— Александр, ты, наверное, до сих пор в недоумении, почему я не назначил князя Иванова-Васильева на должность Александра Христофоровича?

— Нет, ваше величество. Я знаю, что вы цените князя, но не доверяете настолько, чтобы назначить его на эту должность. В данном случае для вас важнее личная преданность, чем умение. А кто самый преданный вам человек? Граф Орлов. Это очевидно.

Император повернулся к сыну и с интересом посмотрел на него.

— Поясни?

— Александр Христофорович готовил князя в свои преемники и не скрывал этого от вас. Вы не всегда понимаете князя и не решились назначить его на должность. Я же вижу его подле себя — в будущем.

— Не слишком ли ты доверяешь ему, Александр?

— Ваше величество, моё доверие к нему обдуманное. Сожалею, что таких людей, как князь, мало в моём окружении.

Смерть графа Бенкендорфа была неожиданна для всех и наделала столько шума в Петербурге, что её можно было сравнить разве что с извержением вулкана. Каких только разговоров не ходило в салонах и в обществе! Кто-то злорадствовал, повторяя: «Собаке — собачья смерть», и другие, не менее едкие высказывания. Почти все сходились в том, что смерть графа была заслуженной.

В гостиной княгини Трубецкой, где собирался цвет петербургского общества, разговоры не умолкали. Говорили шёпотом, но с плохо скрываемым удовольствием.

— Я всегда говорил, что Бенкендорф слишком много о себе возомнил, — заметил пожилой сенатор, поправляя жабо. — Он думал, что ему всё дозволено. А в итоге — вот, нашли управу.

— Но кто же? Кто осмелился? — с притворным ужасом воскликнула графиня Львова.

— А кто ж его знает, — пожал плечами сенатор. — Может, свои же. У него врагов было больше, чем волос на голове.

В салоне графини Нессельроде, где собирались более осторожные люди, говорили иначе.

— Ужасная трагедия, — вздыхала хозяйка, обмахиваясь веером. — Какой всё-таки непредсказуемый век… Даже такой человек, как граф Бенкендорф, не смог уберечь себя.

— А вы думаете, он не знал, чем рискует? — тихо спросил её собеседник. — Он всю жизнь строил эту систему. И она же его и погубила.

— Вы намекаете на… заговор?

— Я не намекаю, я рассуждаю вслух. У кого были причины желать его смерти? У многих. Вопрос только в том, кто нашёл исполнителей.

В другом конце города, в доме купца первой гильдии, где собиралось более простое общество, говорили без обиняков.

— Слышали? Бенкендорфа-то того… убрали, — говорил один, наливая чай из самовара.

— А и правильно, — отвечал другой. — Сколько народу из-за него по этапам прошло, сколько в Сибирь ушло… Теперь и сам ответил.

— Тише вы, окаянные! — шипела хозяйка. — Ещё услышит кто — и вас по этапу отправят.

— А пусть слышат, — упрямо сказал первый. — Правда она правда и есть.

В Аничковом дворце, среди приближённых цесаревича, говорили сдержанно, но с оттенком тревоги.

— Что теперь будет? — спросил молодой офицер. — Орлов — не Бенкендорф. Он не справится.

— А кто справится? — ответил другой. — Такой системы, как у Бенкендорфа, никто не создаст. И преемника он себе не оставил.

Но были и те, кто говорил с горечью.

— Бенкендорф, конечно, был не сахар, — сказал статский советник в узком кругу. — Но при нём, по крайней мере, знали, что если переходить границы — придётся отвечать. А что будет теперь?

— Теперь будет бардак, — мрачно ответил его собеседник. — Орлов — человек императора, но он не организатор. Он солдат. А солдатскую дубину в тонких делах не применишь.

И только самые близкие к покойному понимали: с уходом Бенкендорфа ушла целая эпоха. Эпоха, когда страх и порядок шли рука об руку, когда у государства были длинные руки и острые зубы.

— Бедный Александр Христофорович, — вздыхала его давняя знакомая. — Он так хотел уйти на покой, написать мемуары… Не успел.

— Не судьба, — отвечали ей.

А по Петербургу всё ползли и ползли слухи: что убийцы — свои, что за ними стоят англичане, французы, австрийцы, что Бенкендорфа убрали по личному приказу императора. Говорили всё, что угодно. Правды не знал никто. И каждый выбирал ту версию, которая была ему ближе.

Отсутствие официальной версии покушения и того кто бы взял на себя ответственность за совершённое деяние и порождали различные кривотолки.

Граф Орлов собрал всех руководителей экспедиций, начальника штаба Дубельта и исполняющего обязанности начальника Главного разведывательного управления генерала Леднёва.

При назначении на должность император уведомил графа Орлова о том, что ГРУ и аналитический центр подчиняются непосредственно императору, взаимодействие с этими структурами допускается лишь при необходимости. Вступив в должность, Орлов тщательно изучил систему, созданную Бенкендорфом, и обратил внимание на независимое положение ГРУ и аналитического центра. Формально они находились в ведении начальника Третьего отделения, но на практике были автономны и закрыты для посторонних сотрудников отделения и жандармского корпуса. Это обстоятельство вызывало у Орлова явное недовольство.

С мрачным выражением лица он начал совещание с напоминания о наставлении императора.

— Господа, прошло более месяца с момента гибели графа Бенкендорфа, а вы постоянно предоставляете мне лишь обещания и отговорки. Я не намерен представать перед его величеством в роли провинившегося кадета.

Присутствующие хранили молчание.

— Полковник Гессен, какие сведения вы можете предоставить?

— Ваше высокопревосходительство, мы мобилизовали всю агентуру и задействовали все доступные ресурсы. В связи с резонансным характером убийства мой контингент проявил повышенную активность. Однако никто не взял на себя ответственность за совершение этого преступления. Мы провели всестороннее расследование с привлечением лучших следователей. Полиция также ведёт своё собственное расследование. На основании анализа обстоятельств теракта можно с уверенностью утверждать, что он был тщательно и профессионально подготовлен.

— Это очевидно. Что конкретно было сделано? Назовите имена и фамилии. Меня утомили ваши неопределённые формулировки. — Орлов повысил голос. — Как так получается, что столь мощная структура не может установить личности участников убийства?

Присутствующие понимали: дальнейшие объяснения не имеют смысла. Сейчас последует не конструктивная работа, а начальственный разнос — непродуктивный по своей сути, но дающий начальству возможность спустить пар.

Истинная ценность руководителя столь серьёзной организации заключалась в умении направить работу каждой экспедиции в нужное русло, собрать информацию, обработать её и сделать выводы. Бенкендорф был мастером в этом деле. К большому сожалению присутствующих на совещании начальников экспедиций, граф Орлов явно не обладал столь необходимым качеством. На фоне Бенкендорфа он выглядел откровенной посредственностью.

— Полковник Лукьянов, возможно участие иностранцев?

— Ваше высокопревосходительство, участие иностранной агентуры не исключено, но явных следов на данный момент мы не обнаружили.

— Опять словоблудие. Вновь общие фразы.

Последовала очередная вспышка гнева Орлова.

— Генерал Леднёв, что вы можете мне сообщить? Это дело касается всех, и вы в том числе обязаны принять участие в его расследовании. Тем более, как мне стало известно, ваша служба обладает огромным потенциалом и творит чудеса в раскрытии подобных терактов. — В словах Орлова явно проскальзывал сарказм.

— Непременно, ваше высокопревосходительство. Мы так же, как и другие подразделения, работаем над этим делом, — сдержанно ответил Леднёв.

— Довольно! Его величество определил две недели срока. В течение этого времени вы должны предоставить мне сведения, которые позволят установить тех, кто совершил это злодейское покушение. Задета наша честь. Авторитету государства нанесён урон, власти брошен вызов — и мы обязаны ответить на него. Преступники должны быть выявлены и наказаны. Всё, господа. Я жду результатов.

Кабинет полковника Гессена. После совещания.

Гессен, Лукьянов и Леднёв собрались в тесном кабинете начальника Первой экспедиции. Дверь была плотно закрыта, чай давно остыл, но никто не притрагивался к стаканам.

— Ну и как вам новый начальник? — спросил Гессен, устало растирая виски.

— Дилетант, — коротко бросил Лукьянов. — Солдафон, который думает, что всё решается криком и приказом.

— Не судите строго, — заметил Леднёв. — Он только входит в должность. Бенкендорф строил эту систему больше двадцати лет. Орлов — военный, он привык к приказам и их быстрому исполнению. Тонкая работа ему пока незнакома.

— Пока? — усмехнулся Гессен. — У нас две недели, чтобы предоставить ему имена и фамилии. А у нас нет даже внятной версии.

— Версия есть, — тихо сказал Лукьянов.

Оба собеседника уставились на него.

— Какая?

— Те, кто убил Бенкендорфа, не идиоты. Они знали, на кого покушаются. И они знали, как заметать следы. Профессионалы. Теракт провели свои. Их снабдили всем, рассчитали и подвели. Преступникам оставалось правильно и чётко бросить бомбу. Прошу заметить господа их прикрывали и хорошо подстраховали. Погибли оба охранника.

— Свои? — переспросил Гессен. — Вы предлагаешь искать среди своих?

— Я предлагаю не отбрасывать ни одной версии. — Лукьянов понизил голос. — Бенкендорф за двадцать лет нажил врагов не только за границей. В Петербурге его ненавидели не меньше.

— Но чтобы убить… — начал было Гессен.

— А почему нет? — перебил Лукьянов. — Вспомните, скольких он отправил в Сибирь. Сколько арестов, сколько разрушенных жизней. Месть — сильный мотив.

— И что нам прикажете делать? — спросил Гессен. — Арестовывать пол-Империи?

— Нет, — твёрдо сказал Леднёв. — Будем работать тихо. Без шума. Орлову нужны имена — мы дадим ему имена. Но не любой ценой.

— А если он не примет нашу работу? — спросил Лукьянов.

— Примет, — усмехнулся Леднёв. — Куда он денется? Других исполнителей у него нет.

— Вы предлагаете шантажировать начальника? — приподнял бровь Гессен.

— Я предлагаю делать свою работу, — холодно ответил Леднёв. — Делать её хорошо. А начальника оставим в покое. Пусть кричит. Пусть топает ногами. Главное — чтобы он нам не мешал.

Гессен задумался, барабаня пальцами по столу.

— А князь Иванов-Васильев? Он в курсе?

— Да, я сообщил ему — ответил Леднёв. — Он прибудет в Петербург на ранее конца сентября.

— Признаться, сейчас, очень не хватает Петрв Алексеевича. — Тихо произнёс Лукьянов.

— Вы правы, — признался Леднёв. — У князя свои подходы к решению проблем. Порой неожиданные и чрезмерно жёсткие, но если кто и сможет распутать это дело в кратчайший срок, так это он.

— А Орлов не будет ревновать?

— Будет, — усмехнулся Леднёв. — Но с этим мы ничего не поделаем. Пусть ревнует. Главное, чтобы не мешал.

Он поднялся, одёрнул мундир.

— Господа, работаем как прежде. Информацию передаём друг другу напрямую, минуя штаб. Орлову — только то, что можно доложить. Договорились?

Гессен и Лукьянов кивнули.

Леднёв вышел. Гессен посмотрел на Лукьянова.

— Как думаете, справимся?

— Должны, — ответил тот, криво усмехнувшись. — Иных вариантов нет.