В Гурово привезли арестованного Рюмина Ипполита Матвеевича. С ним работал капитан Ливанов. Он принёс протоколы допросов.

— Как ваш подопечный, Николай Яковлевич?

— Пошёл на полное сотрудничество без принуждения. Сообщил всё, что знал или о чём догадывался. Прямых доказательств связи князя Хованского с графиней Орловой и графом Нессельроде нет. Если что и было, он не знает наверняка. Выдал информацию о нескольких группах, входящих в боевое крыло Железнова, но теракты они не проводили — их потихоньку готовили к участию в них. После смерти князя Хованского Рюмин испугался и решил скрыться. Он уверен, что князя Хованского намеренно убрали как свидетеля и человека, много знающего о тех, кто заказал убийство графа Бенкендорфа.

— А кто непосредственно курировал и готовил Железнова? — спросил я.

— Некто О’Брайн, — ответил Ливанов. — Ирландец. Активист из ирландского сопротивления. Прибыл из Англии помогать российским братьям по борьбе.

— Ирландец? — переспросил я. — А не майор ли это Читерлейн?

— По описанию — точно он, — кивнул Ливанов. — Рюмин его в лицо знает. О’Брайн и есть Читерлейн. Английский разведчик, прикрывающийся ирландской вывеской. Так проще входить в доверие к революционерам.

Я задумался.

— Значит, Читерлейн не только контролировал подготовку Железнова, но и сам руководил операцией на месте. Это меняет дело. Теперь у нас есть нить, ведущая от исполнителей к английской разведке. Продолжайте работу с Рюминым. Выясните всё, что он знает о Читерлейне, о каналах связи и о планируемых акциях.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Английское посольство. Петербург.

После получения груза Мичтон встретился с майором Читерлейном, передал письмо и деньги предназначенные для него.

— Колин, что с подготовкой операции?

— Мы готовы сэр, откладывать нет смысла. Исполнители могут перегореть.

— Вы всё предусмотрели?

— Сэр, всё предусмотреть, не возможно.

— Хорошо, начинайте.

Дом графа Васильева.

Я собирался как в последние две недели. Надел полёвку, лёгкий защитный жилет и короткий меховой полушубок. Мои бойцы снаряжались так же — по полной. Не мог понять с чего, но настроение было просто замечательное.

Сел в карету. На козлах сидел Паша, лошадьми правил Аслан. Эркен и Савва двигались сзади верхом. Всё как обычно — уже привычно.

Аслан поехал по маршруту номер два. В принципе, это была дорога без особо удобных мест для засады. Самым опасным на мой взгляд был маршрут номер три — там имелось аж два удобных для нападения места, а одно было просто идеальным. На этих опасных участках нас страховала сторонняя охрана из разведчиков Кости. Они знали наш маршрут на каждый день.

Сегодня мы ехали по Мещанской — широкой дороге с двусторонним движением. С утра движение было активным. Неожиданно пролётка, двигавшаяся навстречу, резко свернула и перегородила нам дорогу.

— Засада! — заорал Паша, выхватывая пистолет.

Из пролётки, в которой находились двое пассажиров и извозчик, вылетели две бомбы. Одна упала под ноги лошадям, другая прокатилась под каретой и откатилась на пару метров дальше. Паша успел выстрелить, свалив одного пассажира. Аслан, увидев бомбу, резко натянул поводья, пытаясь повернуть лошадей вправо.

Раздался взрыв… Следом грохнул второй.

Первым взрывом убило лошадей. Пашу и Аслана буквально снесло с козел. Карету подкинуло, и она завалилась на бок — в противоположную сторону от второго взрыва. Проезжавшая мимо карета, к своему несчастью, оказалась на линии поражения: её буквально изрешетило осколками. Лошадь, кучер и пассажир были убиты.

Я услышал крик Паши и единственное, что успел сделать, — сгруппироваться и упасть на пол. Кстати, пол моей кареты был усилен дополнительной защитой в виде стального листа. Раздался взрыв, затем второй. Дикое ржание лошадей, крики… Я почувствовал, как карету приподняло, и она начала заваливаться на правый бок, блокируя мне выход. Меня прилично приложило правым боком и контузило. В ушах стоял звон, я перестал слышать и ориентироваться в обстановке.

Эркен.

Услышав крик Паши, Эркен увидел две бомбы, летящие в сторону кареты. Одна из них выкатилась из-под кареты и остановилась в трёх метрах от неё. Он успел поднять лошадь на дыбы и соскочить, как раздался взрыв… второй. Его отбросило и чувствительно стукнуло о мостовую. Он перевернулся, вскочил на ноги и в этот момент увидел, как сзади остановилась ещё одна пролётка, из которой выскочили двое. Один из них замахивался бомбой с горящим фитилём. Не раздумывая, Эркен выстрелил в него. Бомбист, получивший пулю в грудь, дёрнулся и уронил бомбу себе под ноги. Второй, рванувший вперёд, не успел отбежать далеко… Раздался третий взрыв. Эркен упал закрыл голову руками.

Савва.

От близкого взрыва лошадь Саввы, получив смертельные ранения, жалобно заржала и повалилась на бок. Савва в последний момент успел выдернуть ногу из стремени и вытащить её. Хромая, он подбежал к перевёрнутой карете и увидел бежавших навстречу двоих бомбистов с пистолетами в руках. Он выстрелил в переднего и попал ему в ногу. Из-за груды туш убитых лошадей раздался пистолетный выстрел, и второй нападавший споткнулся и упал на мостовую. Пистолет, выпавший из его рук, прокатился по булыжникам.

Прихрамывая, Савва подбежал к раненому в ногу и буквально в последнее мгновение уклонился от выстрела, упав в сторону. Перекатившись, он подскочил к раненому, выбил из его рук пистолет и ударил его рукоятью по голове. Место нападения опустело и только спустя какое-то время раздались свистки городовых стали появляться бесстрашные обыватели поодиночке наблюдавшие на расстоянии.

Эркен и Савва связали живых террористов. Савва перевязал раненого в ногу. С помощью подбежавших полицейских и мобилизованных обывателей перевернули карету.

Я очнулся от чувствительного толчка. Карета встала на колеса. Дверь с трудом открыли.

— Командир, командир… Живой, слава богу живой. — услышал я голос Саввы. Почувствовал, как меня вытащили из кареты и положили на мостовую. С трудом сел, сильное головокружение успокоилось спустя минуту.

— Вс.е жив.ы? — прохрипел я.

— Все живы, командир. Контузило всех и осколками посекло. Пашу сильно. А так живы все.

— Ка.к с тер…р. ристами?

— Троих убили, двоих взяли живыми. Один ранен в ногу.

— Сав.ва все…х в Гур.ово, нико.му не от…дав.аать и смот…ри что…об не пом…ерли прежд…ждевре…менно. Ген.ералу Лед.нёву, опер.рацию «Перехват» нач.чать намед…ленно. — промычал я из последних сил. Дальше как отрывки из черно-белого кино. Постоянное чувство тошноты и головокружение.

Очнулся я днём и первое, что увидел встревоженное лицо Ады.

— Очнулся господин. — её лицо озарилось радостью.

— Где я?

— Морской госпиталь, господин.

Я с трудом сел, голова кружилась, но не так как вчера, а может позавчера.

— Сколько я здесь?

— Вчера днём привезли тебя и Пашу. Он уже вечером хотел домой уйти, но доктор запретил. Он как узнал, что ты в этой палате лежишь сказал чтобы его койку рядом поставили. Он с Розой куда-то пошли. Наверное в уборную.

— Значит все живы, — успокоился я.

19 ноября 1849 года. Гурово. День совершения теракта.

Генерал Леднёв сидел в кабинете, разбираясь с последними сводками. Дверь внезапно распахнулась, и ворвался гонец.

— Ваше превосходительство, на князя совершено нападение на Мещанской. Все живы. Трое нападавших убиты, двое взяты в плен. Князь приказал начать операцию «Перехват».

Побледневший Леднёв немедленно отдал распоряжение всем силам, задействованным в операции, приступить к действиям.

Поднятый по тревоге отряд ССО разбился на заранее определённые группы и под командованием офицеров проследовал по заданным адресам. Рота личной охраны срочно выдвинулась на усиление охраны императорской фамилии. Подразделения жандармского корпуса плотно перекрыли все пути выезда из города и усилили проверки на контрольно-пропускных пунктах. По приказу, предусмотренному на случай чрезвычайных ситуаций, пограничная стража заблокировала порт.

Государственная машина, запущенная с толкача, сработала достаточно оперативно. Все приказы были выполнены. Сказалась упорная тренировка и отработка мероприятий по плану «Перехват». Брюзжание и ворчание всех, кто был привлечён к операции, князем не принимались. А попытки игнорирования пресекались так жёстко, что те, кто видел со стороны последствия его наказаний, сочли за лучшее не провоцировать его.

Зимний дворец. 19 ноября 1849 года.

Император Николай и цесаревич Александр находились в кабинете императора, когда в приёмной послышался шум. В кабинет вошёл Лоренц.

— Ваше императорское величество, на князя Иванова-Васильева совершено нападение. В приёмной находится полковник Бекасов. Просит дозволения войти.

Николай, растерявшийся в первое мгновение, кивнул.

— Здравия желаю, ваше императорское величество, — приветствовал полковник.

— Что произошло, полковник? Вам известны подробности?

— Мне известно, что произошло нападение террористов на князя Иванова-Васильева. Князь жив, но получил тяжёлую контузию. В настоящее время он находится в Морском госпитале.

— Что ещё? И почему вы здесь?

— Ваше величество, объявлен план «Перехват». Я действую согласно плану.

— Что ещё за «Перехват»? И кто распорядился…

— Согласно плану, при возникновении чрезвычайных обстоятельств моему подразделению надлежит принять меры к срочному усилению охраны императорской фамилии и других значимых особ. Что и было исполнено. Ваша охрана усилена, и вам, ваше величество, надлежит ограничить лишние передвижения. Самое разумное — оставаться во дворце.

— ЧТО⁈ — император растерянно посмотрел на Александра, а затем взорвался негодованием: — Вы понимаете, полковник, с кем разговариваете? Вы понимаете, о чём говорите? Вы что, сажаете меня под домашний арест? Да вы в своём уме, полковник!..

Николай хотел сказать ещё что-то, но у него перехватило дыхание от гнева. Полковник Бекасов побледнел.

— Ваше величество, я не говорил о домашнем аресте или о чём-то подобном. Я лишь просил вас воздержаться от ненужных поездок и не покидать Зимний дворец без крайней необходимости, — сдержанно ответил полковник.

— И кто распорядился подобным образом? — голос императора дрожал от гнева.

— Князь Иванов-Васильев.

— Всем вон… — буквально прошипел Николай.

Когда дверь за Бекасовым и Лоренцем закрылась, император повернулся к сыну.

— Теперь ты убедился в моей правоте, Александр? — Николай смотрел на него тяжёлым взглядом. — Теперь ты понимаешь, о чём я тебе говорил и предупреждал? Этот Иванов, не ставя меня в известность, сочиняет какие-то планы, отдаёт распоряжения и командует всеми, кем вздумается. И самое опасное и страшное — они исполняют его приказы. Александр, ты понимаешь, чем это грозит нам? Именно об этом я пытаюсь говорить с тобой. Что же ты молчишь, Александр? Или тебе нечего ответить мне?

Александр выслушал отца молча. Его лицо оставалось спокойным, лишь в глазах мелькнула тень сомнения.

— Ваше величество, — наконец произнёс он, — я понимаю ваше негодование. Но позвольте мне сказать.

— Говори, — бросил Николай, не сводя с него тяжёлого взгляда.

— Князь Иванов-Васильев не ставил вас в известность не потому, что не уважает вашу власть. А потому, что составлять подобные планы и проводить необходимые мероприятия направленные на защиту интересов трона и порядка основ империи его прямая обязанность. Мне кажется, вам ваше величество нет необходимости вникать во все подробности и мелочи. Вы должны оценивать конечный результат.

Нападение на него готовилось не один день. Спасать его жизнь должны были те, кто был рядом, кто отрабатывал этот план всё это время. И он спасся. Благодаря этому плану. Благодаря своей предусмотрительности.

— И что с того? — перебил император.

— А то, ваше величество, что план «Перехват» — это не узурпация власти. Это экстренная мера. И она сработала. Убийцы Бенкендорфа и организаторы нападения на князя взяты живыми или убиты. Заговорщики в панике. А вы, ваше величество, в безопасности — именно потому, что полковник Бекасов выполнил свой долг.

— Долг перед кем? — жёстко спросил Николай.

— Перед вами, ваше величество. Перед тем порядком, который мы все призваны защищать. — Александр выдержал паузу. — Князь не враг нам. Он — оружие. И оружие это стреляет не по своей воле, а по воле того, кто им управляет. И вы, ваше величество, управляете им. Неужели вы этого не видите?

Николай молчал.

— Я не говорю, что он святой, — продолжил цесаревич. — Я говорю, что он — свой. И его действия, какими бы непонятными они казались, направлены на благо империи. А если когда-нибудь он перейдёт черту, я обещаю вам: я буду первым, кто остановит его. Но сейчас, ваше величество, сейчас он нужен нам. Как никогда.

Император долго смотрел на сына.

— Ты слишком доверяешь ему, Александр.

— Я доверяю тем, кто доказал свою преданность делом, а не словом, — ответил цесаревич. — И пока князь не дал мне повода усомниться в нём, я буду на его стороне.

Николай отвернулся к окну.

— Что ж, — сказал он глухо. — Посмотрим, чем это кончится. Но ты отвечаешь за него, Александр.

— Я готов, ваше величество, — твёрдо ответил цесаревич.

В кабинете воцарилась тишина — напряжённая, но не враждебная. Каждый остался при своём мнение.

Зимний дворец. Кабинет начальника Третьего отделения графа Орлова.

В приёмной послышался шум. Вошёл адъютант.

— Ваше сиятельство, прибыл дополнительный наряд вашей охраны.

— Зачем? — удивился граф.

В кабинет вошёл подпоручик в форме отряда личной безопасности особо важных лиц.

— Ваше сиятельство, подпоручик Голиков. Объявлен план «Перехват». Я прибыл для усиления вашей охраны.

— Что за план? Кто распорядился?

— В случае наступления чрезвычайных обстоятельств вступает в действие план «Перехват», — отчеканил заученно подпоручик.

— Кто распорядился? — повторил Орлов, начиная терять терпение.

— Командир отряда, полковник Бекасов.

Граф Орлов понял, что происходит нечто совершенно необъяснимое, а он не в курсе происходящего.

— Ваше сиятельство, — продолжил подпоручик, — произошло нападение на князя Иванова-Васильева.

— Какое нападение?

— Бомбисты бросили три бомбы. Князь жив, но получил сильную контузию. Другие подробности мне неизвестны.

Орлов приказал подать карету и немедленно выехал к месту происшествия.

Петербург. Мещанская улица. Место теракта.

Карета графа Орлова остановилась у оцепления. Жандармы, городовые, люди в штатском — все суетились, но без паники. Увидев начальника Третьего отделения, офицеры вытянулись, но Орлов не обратил на них внимания.

Он вышел, огляделся.

Посреди мостовой — относительно целая карета князя. Лошади убиты. Кровь, осколки, выбитые стёкла в окнах ближайших домов.

— Где нападавшие? — спросил он у подбежавшего жандармского капитана.

— Трое убиты, ваше сиятельство. Двое ранены.

— А князь?

— Князь в Морском госпитале. Контужен. С ним его люди.

Орлов подошёл к месту взрыва, осмотрел неглубокие воронки не сильно повредившие мостовую.

Орлов молча осматривался. В голове не укладывалось: нападение на князя — и он, начальник Третьего отделения, узнаёт об этом постфактум. И что ещё хуже — его охрану усиливают по чьему-то приказу, а он даже не знал, что существует какой-то «Перехват».

— Кто руководит оцеплением? — спросил он.

— Полковник Боков, ваше сиятельство. Он сейчас на том конце улицы.

Орлов направился к Бокову. Тот, увидев его, подошёл, отдал честь.

— Ваше сиятельство.

— Объясните мне, полковник, — тихо, но с угрозой в голосе сказал Орлов, — что здесь произошло? И почему я, начальник Третьего отделения, узнаю о случившемся последним?

— Ваше сиятельство, не имею представления. В управление поступили сведения о нападении на князя Иванова-Васильева я сразу же отправился на место преступления.

— Что с ранеными нападавшими? — спросил Орлов, беря себя в руки.

— Как мне доложили, люди князя увезли их в Гурово.

— В Гурово? — Орлов поморщился. — Почему не в Третье отделение?

— Таков был приказ князя, ваше сиятельство.

Орлов понимал: спорить бесполезно. Князь действовал на опережение, и теперь все нити вели в Гурово, а не в его кабинет.

— Хорошо, — сказал он, разворачиваясь. — Доложите мне обо всём, что узнаете.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Орлов сел в карету и велел ехать в Зимний дворец. По дороге он думал об одном: как так вышло, что он, граф Орлов, доверенное лицо императора, оказался на обочине? И как вернуть утраченные позиции? Он ясно осознал, что в Третьем отделении и жандармском корпусе у него нет надёжных людей. Начальник штаба корпуса генерал Дубельт не скрывал, что он сторонник князя. Граф не мог обратиться за поддержкой к императору. В этом случае он расписывался в своей полной беспомощности. Князь переиграл его по всем статьям. Графу с горечью пришлось признаться в своей несостоятельности в должности начальника третьего отделения и шефа жандармского корпуса.