Финальный концерт наконец-то близится к завершению, осталось только исполнить «We are the World». Ну, и видимо «The Show Must Go On» на бис — без этого теперь уже никуда! Что сказать, у нас сегодня бесспорно получилось великолепное прощальное шоу для американских зрителей, но очень изнурительное для самого коллектива. В этот вечер все мы выкладывались так, словно это был вообще последний концерт в нашей музыкальной карьере. Моя красивая идея о том, что финал по уровню драйва и профессионализма должен быть на голову выше всех предыдущих концертов, сыграла со всеми нами опасную шутку.
Нет, безупречно выстроенное и исполненное шоу — это, конечно, супер успех — никто тут и не спорит. Вот только цена у такого перфекционизма не всегда соразмерна затраченным усилиям. И уже в антракте после первого отделения я почувствовал себя, как выжатый лимон, хотя впереди еще были полтора часа на сцене, а потом не менее важная для нас прощальная VIP- вечеринка.
Клаймич первым почувствовал мое состояние и в гримерке мне неожиданно выговорил
— Витя… сбавь-ка немного обороты. Я понимаю, что ты сегодня в ударе и очень хочешь поставить эффектную точку в турне, но если себя не жалко, то хотя бы пожалей других! Ребята же тоже тянутся вслед за тобой к той высокой планке, что ты сегодня задал. А завтра не только они, но и ты сам с кровати не сможешь встать, уж поверь мне! Даже при такой спортивной подготовке, у любого организма есть предел.
— Встану. Куда я денусь… — упрямо говорю я, не желая вслух признавать очевидное.
Но в душе и сам понимаю, что Григорий Давыдович прав. Задрал я планку. Есть такое… Если бы мы так выступали с самого первого концерта в Сиэтле, то уже к Хьюстону бы выдохлись полностью. А после Нового Орлеана можно было вообще прерывать тур и улетать домой, благо уважительный повод тогда для этого тогда был.
— Так мы договорились? — строго спрашивает директор.
— Договорились… — тяжело вздыхаю я, отпивая травяной чай из чашки, протянутой Михаилом Юрьевичем. Преподаватель вокала тоже смотрит на меня с немым укором, и повод для этого у него, конечно, есть.
Горло и связки требуют пощады после исполнения «The Show Must Go On» в финале первого отделения. Да, и спину я чуток потянул — не совсем удачно приземлился на ноги после пролета над сценой. Правда, почувствовал это только сейчас, когда в антракте драйв немного схлынул. Может попросить Андрея сделать блокаду новокаином? Он же есть в аптечке. Но поразмыслив, передумал. Лекарство помешает «чувствовать сцену», да и голова после него может кружиться. Лучше уколюсь после концерта.
И в принципе, все самые трудные номера, с точки зрения вокала и физической нагрузки, я уже исполнил. Во втором отделении остается только лунная походка в «Remember the Time», да «Love to Hate You», где у меня красивый проход по подиуму в стиле а-ля тореро. Все остальные номера, более или менее спокойные, как собственно, и было задумано изначально для равномерного распределения нагрузок для солистов и всей группы в целом.
Все первое отделение Жан-Клод простоял за кулисами, внимательно наблюдая за происходящим на сцене и вне ее. Подозреваю, что он как-то иначе представлял всю нашу кухню изнутри. А тут вдруг увидел, что мне после очередного номера приходится влажную футболку с себя стаскивать или по быстрому горло отваром полоскать. Но со стороны вроде посмотришь — ну, что за труд, под музыку рот открывать и девчонкам улыбаться? «Поющие трусы», ага…
— У вас всегда так? — спрашивает он меня.
— Раньше бывало и хуже, сейчас уже немного привык к нагрузкам…
— Ну, ты же спортсмен, для тебя такие нагрузки — обычное дело, разве нет?
— Да, я про свои голосовые связки — отмахиваюсь я, наблюдая из-за кулис, как Альдона выкладывается, исполняя «Still loving you». Каждый раз вижу и каждый раз сердце замирает.
— А что с ними не так?
— Что не так…? — усмехаюсь я — Да, я вообще-то на профессиональной сцене меньше года выступаю! Еще весной и мечтать не мог, что смогу спеть что-то уровня «Summer…» или «Show…». Певцы к этому уровню годами идут, начиная с самого детства. А мне пришлось практически с наскока такие высоты брать. А куда было деваться? Вот и разрываюсь теперь между спортом и вокалом. Между тренировками, распевками и репетициями. С утра меня тренер на ринге гоняет, после завтрака преподаватель по вокалу. И пропускать ничего из этого категорически нельзя.
Альдона заканчивает номер и под восторженный рев зала проносится мимо нас в раздевалку, на бегу хлопнув по подставленной мною ладони. Даже не раскраснелась, как бывало раньше. Невозмутима, словно сотни раз уже пела на сцене свою «Still loving you». Или просто перед Жан-Клодом слабину не хочет показывать?
— Ладно, я пошел. Нельзя дать публике остыть…
Когда концерт, наконец, заканчивается, я выдыхаю, не веря своему счастью. Осталась VIP вечеринка, и гастроли наша, считай, закончились. Стоя под душем в гримерке, пытаюсь прийти в себя и взбодриться. Но подняв руку за душевой лейкой, морщусь от ноющей боли в спине. Нет, без новокаина точно не обойтись, нужно звать Андрея. Иначе утром будет так, как предсказывает мудрый Клаймич. А мне оно надо, так мучится? У меня на завтра столько дел намечено, что как бы еще и утром не пришлось укол повторить…
После новокаина мне действительно полегчало. И пока Светик приводила мои волосы в порядок, я уже более или менее пришел в себя. Связкам, конечно, кирдык, придется мне сегодня отмалчиваться и больше слушать других. Пусть Майкл с Эндрю отдуваются.
…В общем-то, примерно так на вечеринке и получается. Я перехожу от одной группы гостей к другой, улыбаюсь, киваю, принимаю поздравления и комплименты, чокаюсь бокалом с шампанским. И, конечно же, слушаю людей. Делаю вид, что пью, а на самом деле, просто отливаю незаметно в чей-то стакан, чтобы мой бокал не выглядел полным. Последнее, что сейчас нужно измученным связкам — это холодное игристое вино.
На вечеринке многолюдно. Фуршет позволяет свободно общаться совершенно разным людям, которые еще вчера не знали друг друга и вряд ли познакомились бы, если я не пригласил бы их на наш концерт. Но в том и главный смысл подобных мероприятий — мы как бы объединяем разных людей связанных с нами множеством невидимых нитей. И этим укрепляем свои отношения — дружеские, деловые, официальные…
Клаймич знакомит меня с советскими чиновниками из нашего представительства при ООН — это сотрудники Олега Трояновского. Сам он, конечно, не смог сюда вырваться, потому что в Нью-Йорке сейчас проходит очередная Генеральная Ассамблея ООН, которая началась в середине сентября и продлится до конца года. Там обсуждают много важных мировых проблем, заслушивают доклады специалистов, по итогам обсуждения которых, Комитеты потом вынесут на голосование различные резолюции. Короче, работы у дипломатов до фига.
С удивлением узнал, что итоговое коммюнике Токийской Конференции, на которой я выступал вместе с Александровым, возымело свое действие, и комитет ООН по ядерному разоружению создал таки международную группу независимых научных экспертов по подготовке доклада для Ассамблеи ООН о последствиях глобальных изменений климата планеты в случае применения ядерного оружия. На днях он будет представлен и начнется его обсуждение. Мое присутствие на заседании Комитета пока не требуется, там в бой уже вступила тяжелая артиллерия — ученые с мировыми именем. Как говорил один пятнистый товарищ: «Процесс пошел».
Вот так, бросив маленький камешек, я поднял огромную волну под названием «ядерная зима», и теперь ее хрен остановишь в ближайшие годы. Пока еще ученые во всем разберутся. Так что по словам наших ооновцев, резолюции по ядерной зиме на этой Ассамблее быть! И мне очень интересно, как поведут себя америкосы! Особенно после того, как они отложили ратификацию Договора ОСВ 2, подписанного в июне а Вене. Снова будут крутиться, как ужи на сковородке, лишь бы ничего не подписывать?
Наши усмехаются, говорят, что да — штатовцы найдут тысячу причин, но от голосования воздержатся. Эта волна с ядерной зимой сейчас поперек всех их планов. Американский ВПК вынашивает планы, как бы им Проект СОИ протолкнуть через Конгресс, а тут такая неприятность. А ведь на повестке Ассамблеи еще и Резолюция 34/66 о «Международном сотрудничестве в использовании космического пространства в мирных целях». Её планируют принять в начале декабря.
Нет, мне даже интересно, как после этого Рейган — или тот, кто займет кресло президента США в следующем году — оправдает проект СОИ, где космос предполагается использовать в полный рост! Понятно, что эта авантюра потом оказалась пустышкой, но Советский Союз в блудняк очередного витка гонки вооружений все таки втянула. Ну, ничего… Веверс у нас мужик умный, он американцев с этой СОИ так разведет, что они сами не рады будут. Никто же не мешает нашему МО и КГБ сделать вид, что мы поверили в серьезность их заманухи, и готовы выкинуть прорву денег на противодействие СОИ. Но обещать — не значит жениться, а водить за нос англосаксов можно бесконечно долго, пока они сами не поймут, что сели в лужу.
А кто всю эту кашу с ядерной зимой заварил⁈ Советский мальчик Витя! Ооновцы этого кстати и не отрицают, от них мне большое, человеческое спасибо за то, что в Японии своим неожиданным выступлением на самой обычной пресс-конференции, я так вовремя поднял антиядерную пургу. Вот истину изрек наш классик, когда написал: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Хотел всего лишь заткнуть назойливого црушника Саттера, а посмотри-ка, чем это все обернулось. Ляпота…!
Посчитав свою миссию выполненной, оставил ооновцев общаться с Клаймичем, а сам нашел глазами Годуновых и отправился знакомить их с Александрой и ребятами рижанами.
— Да, ладно⁈ Неужели вы тоже все из Риги⁈ — радуется Саша, встретив земляков, да еще и своих коллег.
— Конечно. Только мы учились чуть позже вас с Барышниковым.
— О, тогда ты должна знать одного моего хорошего приятеля! Мила, помнишь, я знакомил тебя с Сергеем буквально перед нашим отъездом в Америку…?
Я вполуха слушаю оживленный разговор танцоров о каких-то знакомых из Риги и задумчиво смотрю на эту красивую, счастливую пару. А ведь Годуновы могли бы сейчас находиться по разные стороны баррикад, если бы не помощь и вмешательство Светланы Щелоковой и Галины Брежневой. Ну, и мое чуть-чуть.
А теперь, когда первого августа началось масштабное турне труппы Большого театра в Штатах, Годуновы уже пару месяцев работали в Нью-Йорке. И девятнадцатого августа они даже присутствовали на спектакле коллег из Большого «Ромео и Джульетта», даный на сцене нью-йоркской Метрополитен-оперы. Потом гастроли труппы Большого театра продолжились в Чикаго и Лос-Анджелесе, а Годуновы остались здесь, чтобы и дальше с успехом выступать в труппе New York City Ballet.
Но вот в прошлой моей жизни с этого момента у четы Годуновых все пошло наперекосяк. Александр после «Ромео и Джульетты» попросил политического убежища в США, и уже 23 августа получил его. Мила же с огромным скандалом улетела домой, отказавшись остаться в Штатах. Саша потом попытался заново построить карьеру в Американском театре балета под началом Барышникова. Но… все получилось совсем не так, как он рассчитывал. Жизнь без Люды потеряла прежний смысл и краски… А тяга к алкоголю со временем доконала его.
В 1988 году в «Крепком орешке» Саша ведь сыграл террориста Карла. И сыграл довольно неплохо. Даже немного жаль, что в нашем «Орешке» роль главного злодея уже занята Дольфом Лундгреном, такая фактура пропадает! Годунова же прямо хоть сейчас в роли викинга снимай. Надо бы и это обдумать… Как бы его втиснуть все-таки в «Орешек»? Ролей там полным полно. У балетных век короткий, контракт рано или поздно закончится, так почему бы ему не попробовать сниматься в кино?
Сказано — сделано. Извинившись перед рижанами, аккуратно прерываю ностальгические воспоминания о Риге и, сославшись на обещание данное Лукасу, увлекаю Годуновых в другой конец зала. Там у колонны Джордж о чем-то оживленно беседует с Майклом Гором и Эндрю Вебером — так что самое время нам к ним присоединиться. Тем более, что и Ван Дамм с Лундгреном тусуются неподалеку, причем в компании моих блистательных звездочек — Альдоны и Лады.
Надо отдать должное, смотрятся девушки в компании этих ловеласов превосходно, и привлекают внимание всех присутствующих. Фотографы конечно же, не упустили случая заснять такую красивую компанию и поинтересоваться у девчонок, кто эти молодые люди, стоящие рядом с ними? Похоже теперь нам следует ожидать новую волну слухов на фоне эффектных фото — американские продюсеры могут быть довольны такой бесплатной рекламой. Мне же пока не до этого, есть и более важные цели…
— Джордж, Майкл, Эндрю… позвольте представить вам моих хороших друзей, балетных артистов нашего Большого театра — Александра Годунова и Милу Власову! — я обращаюсь в основном к Лукасу, но Гор с Вебером уже знают, что я ничего не делаю просто так, и навострили свои американские уши — Кстати, они недавно сыграли одни из главных ролей в очень популярном советском фильме по повести Пристли «31 июня».
— Это фантастический фильм? — тут же делает стойку Лукас, и в его глазах мелькает профессиональный интерес.
— Скорее уж фэнтези с элементами мюзикла! — смеюсь я — Александр играл там трубадура, а а Мила придворную леди. Но согласись, какая у ребят шикарная актерская фактура, а⁈ Саша даже без грима легко может играть скандинавских викингов.
— Соглашусь… — задумчиво кивает Лукас — фактура отличная!
Не теряя времени, я делаю знак Альдоне, чтобы она подошла к нам и прихватила с собой Дольфа с Жан-Клодом. Умница Ледышка давно понимает меня без слов, и через минуту будущие звезды боевиков уже знакомятся с Годуновыми. Я же перевожу взгляд с Дольфа на Сашу, пытаясь представить их вместе в кадре. С Ван Даммом и Лундгреном мне все давно понятно — еще со времен «Универсального солдата». Они и сейчас уже неплохо вместе смотрятся, а когда немного заматереют, их великолепный дуэт станет практически идеальным. А вот Лундгрен и Годунов…
Понятно, что настает эпоха боевиков, и такие фактурные парни, как Саша, будут в Голливуде нарасхват. Но сейчас он смотрится намного старше Дольфа, и тем более Жан Клода. Разница в восемь лет с первым и в одиннадцать со вторым очень чувствуется. Но чем черт не шутит — может когда-нибудь они и снимутся все вместе… Жаль только, что Ван Дамму не хватает роста. На фоне 190 см Саши и 193 см Дольфа, его собственные 177 см смотрятся не очень.
А вообще, забавно было бы противопоставить их всех троих в кадре: Лундгрен, например, играет террориста, Ван Дамм меня, а Саша Годунов — доблестного сотрудника спецслужб, пытающегося спасти меня. Сотрудника советских спецслужб, конечно же. Чтобы в ЦК не сильно придирались к его киношной карьере. Но наши ведь своих в беде не бросают? Вот вам и повод задействовать Сашу в «Крепком орешке».
— Узнаю этот оценивающий взгляд Виктора… — склоняется к моему уху Гор — думаешь, как бы задействовать Александра в нашем кинопроекте?
— Ага… — смущаюсь я под насмешливым взглядом Майкла. Ну, неприятно же, когда твои намерения так легко читают другие — Но с Джорджем поговорю об это позже, надо сначала обмозговать эту идею. Саша ведь тоже связан контрактом, ему сложно будет вырваться на съемки, тем более в Лондон.
— Это как раз решаемо, если его роль будет небольшая.
Гор тоже оценивающе смотрит на Годунова, и судя по всему, моя идея не вызывает у него отторжения. Значит, сама задумка в принципе неплоха. К тому же и Лукас проявил к Саше интерес. Значит, будем с этим работать.
А пока с удивлением замечаю, как в компании Львовой Анна Винтур увлеченно беседует с Грейс Мирабеллой. Оказывается, они уже знакомы? Хотя чему я удивляюсь: мир модных изданий и нью-йоркских дизайнеров богемы не так уж и широк. А Татьяна молодец — смогла увлечь двух модных редакторов светской беседой.
— Здравствуйте, дорогие дамы! — приветствую я Анну и Грейс, ловко перехватывая у проходящего мимо официанта поднос с шампанским и наполняя опустевшие бокалы женщин — госпожа Мирабелла, госпожа Винтур, рад, что вам удалось вырваться на наш концерт. А что же Патрик?
— Патрик, увы, безнадежно увяз на очередных съемках — вздыхает Грейс, чокаясь со мной бокалом — Кстати, в ложе я встретила Джорджио с другом, но на вечеринку они остаться не смогли. Просили передать тебе свое восхищение увиденным шоу, и готовность встретиться с тобой в Милане. Они очень спешили, поскольку завтра утром у них самолет. Да, я и сама, если честно, с трудом смогла выбраться сюда.
— Не жалеете потраченного времени? — скромно улыбаясь, интересуюсь я
— Совершенно не жалею! — смеется Грейс — Я получила огромное удовольствие, и наконец-то смогла отключиться от работы.
— Анна, а вы не забыли, что у нас с вами на завтра намечена важная встреча?
— Как я могу забыть о ней, особенно после сегодняшнего концерта? Ведь завтра буду греться в лучах твоей славы, Виктор, и все вокруг будут мне завидовать!
В меня стреляют глазами, пошел флирт?
— О, да! Завтра я появлюсь на показе у Кельвина Кляйна в компании самых красивых и стильных женщин Нью-Йорка. Госпожа Мирабелла, вы с нами?
— Конечно! Как я могу пропустить твой завтрашний выход⁈ — заразительно смеется Грейс. Но я вижу, как она украдкой смотрит на свои часы.
— Вам пора уходить, да? — с сожалением спрашиваю я
— К сожалению пора — вздыхает она — Не поверишь, но у меня через полчаса назначена важная встреча, которую я не могла отложить.
— New York, a city that doesn’t sleep… — цитирую я на память слова песни, которую теперь исполняет Фрэнк Синатра. «Нью-Йорк город, который никогда не спит».
Жаль, что Синатра не смог попасть ни на один из наших концертов. Он и сам сейчас в мировом турне, случившимся на фоне новой волны популярности. Остается только пожелать ему сил и здоровья, не молод ведь уже, седьмой десяток разменял. Хотя этот живчик еще лет пятнадцать будет выступать, несмотря на все проблемы со здоровьем, возникшие из-за его чрезмерного курения…
Проводив до выхода Грейс и получив от нее на прощание обнимашки и поцелуй в щечку, я возвращаюсь в зал, чтобы сделать по нему очередной круг. Неспешно фланируя и одаривая собравшихся гостей благодарными улыбками. Вечеринка явно удалась и гости довольны. Фуршетные столы накрыты с русским размахом: икрой хоть обожрись, а шампанским хоть упейся. Других закусок и разнообразного спиртного тоже вдоволь.
Приятные люди, приятная обстановка, приятная музыка — кто-то даже танцует. Что еще нужно, чтобы достойно завершить вечер и многодневные гастроли… Ну, если только небольшой скандал или предложение от любимых продюсеров сыграть еще один концерт. А судя по тому, как ко мне бодро направляются Клаймич с Гором, именно эту гнусность они и задумали. Меня их невинными лицами не обмануть.
— Нет! — говорю я им, грозно хмуря брови и наставляя на них указательный палец — Я категорически отказываюсь.
— От чего? — опешил Григорий Давыдович от моей реакции на их появление
— От дополнительного концерта. Даже не начинайте! Мне разрешили всего на неделю задержаться в Нью-Йорке, и это время у меня расписано буквально по часам и минутам. Никаких больше концертов! Всех денег не заработать, а коллектив уже на пределе. Дайте людям потратить оставшееся время так, как им хочется.
— Да, мы собственно не о том…
— А о чем тогда…? — с подозрением прищурился я на подельников.
— Понимаешь, один очень богатый человек… — осторожно начинает Гор.
— Майкл, можешь дальше не продолжать! Ни на свадьбах, ни на Днях рождения, ни на корпоративах, я тем более выступать не стану. И вообще… имей совесть. Я дьявольски устал и держусь из последних сил, чтобы не прилечь где-нибудь на подоконник и не вырубиться до утра.
Такими темпами мы до новогоднего чеса докатимся…
— Да, я понимаю…
— Тогда на этом и закончим — припечатал я.
За моей спиной раздается деликатное покашливание. Оборачиваюсь — это Михаил Юрьевич принес мне очередную порцию лечебного отвара. Я выпиваю его, давая отвару медленно стекать по гортани, и с благодарностью возвращаю пустой бокал.
— Спасибо вам, дорогой вы мой спаситель! Хоть кто-то переживает о моем горле. Не то, что некоторые… — демонстративно кошусь я на пристыженных подельников.
— Виктор, это конечно не мое дело, но в конце зала, у окна две дамы разговаривают на слишком повышенных тонах, и кажется готовы вцепиться друг в друга…
Резко оборачиваюсь в указанном направлении и вижу напряженных Джейн Фонду и Жаклин Соренсен, стоящих напротив друг друга. Жаклин я сразу же узнал по фотографии на обложке ее книги, но почему-то мне кажется, что не она инициатор ссоры — слишком она интеллигентна для этого.
Накаркал… Вот и скандал, которого мне сейчас так «не хватало»!