Полковник фон Мангер во главе отряда в количестве двадцати офицеров и пятидесяти младших командиров прибыл к месту будущего квартирования его планируемой бригады. В пяти верстах от городка Красный. На месте его ожидала усиленная сапёрная рота. Разбив лагерь, полковник вместе с командиром роты объехал предполагаемое место строительства и определился на месте по поводу размещения помещений. Князь не рекомендовал, а настаивал о возведении небольшого защитного земляного вала всего военного городка. Мангер задумчиво осматривал местность, прикидывая, сколько предстоит сделать.

— Капитан, как по-вашему, сколько времени придётся затратить на строительство?

— Всё зависит от того, сколько человек у меня будет, помимо моих людей. Достаточное обеспечение инструментами. Земляной вал и глинобитные помещения — это не проблема. Вал и помещения должны нести оборонительную функцию?

— Да, не крепость неприступная, но он должен дать возможность обороняться в случае нападения. В первую очередь начните с возведения казарм, складских помещений, кухни и столовой. Оборудуйте уборные. По мере прибытия личного состава первого и второго батальонов все будут оказывать вам помощь в строительстве.

— В таком случае работы заметно ускорятся, ваше высокоблагородие. — ответил повеселевший капитан.

Подошёл обоз с полевыми кухнями, обмундированием, снаряжением, палатками и прочим необходимым имуществом. Работа закипела. Мангер сразу уловил: контроль за формированием бригады идёт с самого верха. Одна за другой прибывали команды из разных пехотных частей и егерских формирований. Контингент, прямо скажем, не отборный — кто ж отдаст хорошего солдата? В основном новобранцы, но радовало, что молодые и здоровые. Подтягивались и офицеры: прапорщики, подпоручики, а также один проштрафившийся штабс-капитан — возрастной и, как говорили, склонный к запоям.

Начальник штаба, подполковник Воробьёв, человек простой и не деликатный, быстро привёл расслабленного офицера в чувство. После Венгерского похода Воробьёв получил чин подполковника и орден Анны 4-й степени — карьера пошла в гору, и церемониться с теми, кто мог опозорить бригаду, он не собирался. Полковник же Мангер старался собрать офицеров, настроить на рабочий лад, создать дух товарищества. Молчаливое ядро из бывших егерей, без лишних слов и истерик, перемалывало новичков, втягивая их в общий ритм.

Каждое утро Мангер во главе штаба и двух сформированных рот начинал с пробежки и гимнастики — этот курс, подсмотренный у пластунов, он настойчиво внедрял в бригаде. Повседневная форма стрелков копировала пластунскую, без капюшона, а головной убор — кепи егерского образца. После завтрака — занятия. После обеда — все на строительство. Городок рос на глазах.

Сперва новички настороженно оглядывались, но быстро втянулись в новый ритм. Добротное обмундирование, сытное питание и порядок успокоили тревоги. Мангер запретил телесные наказания и не поощрял грубости, не терпел барского отношения к нижним чинам.

— Господа офицеры, — обратился он на одном из первых совещаний, — с этими солдатами вам идти в бой. Вы обязаны быть уверены в каждом. Прежде чем требовать, сами должны уметь выполнить все нормативы, и не просто выполнить, а наилучшим образом. Принцип один: Делай как я. Не можешь — научим, не хочешь — заставим. Иначе нельзя.

Нам дано полтора года. К концу следующего года бригада должна быть сформирована, обучена и готова к любым действиям. Времени на раскачку нет.

В июле прибудет обоз с оружием. Всё оружие нового образца. Прошу вас ответственно отнестись к этому вопросу. Такого оружия нет ни у кого, кроме пластунской бригады. Вопрос секретности соблюдать особо. За утерю последует серьёзное наказание. Довести это до каждого солдата. Всем офицерам пройти курс обучения. У нас есть пятьдесят образцов ружей и пистолетов. Каждый должен владеть оружием на отлично.

Развертывание бригады близ городка Красное заметно оживило жизнь в городе. Заказы на пошив сапогов и других мелочей, закупка продовольствия и другой сельхозпродукции вдохнула свежую струю в жизнь городка и округи. Горожане с интересом наблюдали как быстро растёт военный городок отмечая отменное устроение и порядок.

К исходу первого месяца, к немалому удивлению полковника, в его распоряжение поступил целый егерский полк. Только на бумаге это был полноценный полк двухбатальонного состава, а в реальности — четыреста тридцать два человека, включая всего пятерых офицеров. Кто-то из проворных штабных чинов поспешил спихнуть этот балласт под видом пополнения для вновь формируемого соединения. Полк, никому не нужный и снабжаемый по остаточному принципу, влачил жалкое существование. Его командир, капитан Нефёдов, давно смирился с участью и ко всем бедам и неурядицам относился с апатией, лишь дожидаясь выслуги лет, чтобы выйти в отставку с пенсионом.

Однако этим дело не ограничилось. Помимо полка, Мангеру «списали» восемь егерских команд численностью от пятидесяти до семидесяти штыков каждая. Итого вместо четырехсот ожидаемых бойцов он получил восемьсот пятьдесят четыре человека.

Не мешкая и не растекаясь мыслью, полковник взял всех в такой крутой замес, что даже видавшие виды офицеры всерьез задумались об отставке. Солдаты и унтер-офицеры, напротив, воспряли духом: они почувствовали порядок, слаженность и, что важнее всего, отменное довольствие и обеспечение. Старожилы-егеря быстро растолковали новобранцам, что за служба их ждет, и с первого дня поставили их в жесткие режимные рамки. Никаких дубинок и мордобоя — каждому новичку доходчиво объясняли, показывали на деле и требовали безукоризненного выполнения поставленной задачи. Прибывшая из пластунской бригады полусотня инструкторов по стрелковому делу органично влилась в учебный процесс, заметно ускорив его. Ротные офицеры вместе со своими солдатами осваивали новые тактические приемы. Обучение первых двух батальонов и их быт налаживались, и теперь можно было с уверенностью смотреть в будущее.

Петербург. Кабинет военного министра.

Светлейший князь Чернов Александр Иванович принимал с докладом своего заместителя генерала Мещерского. Уже в конце доклада Мещерский добавил:

— Ваша светлость, ведётся проверка нашей финансовой и интендантской службы.

— Что-то серьёзное? — нахмурился Чернов.

— Никак нет, ваша светлость. Всё в обычном порядке. Помимо этого, началась проверка управления по строительству крепостей и мостов, имеющих военное значение.

— В чём ваше беспокойство, Фёдор Анатольевич?

— В том, что проверку ведёт отдел по борьбе с экономическими преступлениями Третьего отделения. По отзывам сотрудников, проверка проходит в обычном порядке, никаких замечаний и явных нарушений не выявлено. По крайней мере, нам о них не сообщали.

— У нас есть повод беспокоиться? — спросил Чернов.

— При желании можно найти повод и на ровном месте, ваша светлость. Пугает неопределённость и молчание проверяющих.

— Что там с бригадой, которая формируется по личному указу императора?

— Финансирование в полном объёме, заказ на вооружение и снаряжение полностью выделен согласно смете и запросу.

— Фёдор Анатольевич, этот проект курирует светлейший князь Паскевич. Проследите, чтобы не было никаких накладок и недочётов. Отговорки не принимаются.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Проводив Мещерского, Чернов ещё долго сидел в кресле, перебирая в памяти детали неожиданного императорского указа. Поведение государя озадачивало: высочайшее повеление гласило лишь о выделении всего необходимого для формирования бригады — без единого пояснения, без намёка на цели и планы. Ему, военному министру, предписывалось лишь всемерно содействовать, оставаясь в неведении относительно сути происходящего. Это уязвляло более всего.

Чернов не сомневался: дело в новых ружьях. В министерстве хорошо знали его прохладное, если не сказать пренебрежительное, отношение к огнестрельному оружию. «Пуля — дура, штык — молодец», — любил повторять он, следуя заветам Суворова, и по-прежнему считал ближний бой истинной стихией русского солдата. Однако, как известно, генералы часто готовятся к прошлой войне, и Чернов, два десятилетия бессменно возглавлявший военное ведомство, не был исключением. За долгие годы он удостоился множества монарших милостей, а два года назад возведён в светлейшие князья. Оставлять пост в обозримом будущем он не планировал.

Слова заместителя о проверках он пропустил мимо ушей. Чернов прекрасно знал, что казнокрадство и махинации гнездятся в средних и низших звеньях, и не видел в ревизии особой угрозы — привычная рутина, не более.

Тревожило иное. В столь заурядном, на первый взгляд, деле формирования пехотной бригады неожиданно объявился сам генерал-фельдмаршал светлейший князь Паскевич. И это вмешательство на самом верху, о котором не сочли нужным поставить в известность военного министра, настораживало всерьёз. Чернов принял решение: поручить Мещерскому разузнать о бригаде как можно подробнее и, по возможности, незаметно.

Гурово. Штаб-квартира ГРУ. Поздний вечер.

Я сидел в кабинете и ждал приезда Зои. Без её помощи я уже не мог обойтись. Зная, как тяжело ей даётся непосредственное общение с допрашиваемым, я всё же был вынужден прибегнуть к её дару. В камере сидел доставленный из Алексеевского равелина Виктор Железнов. Следствие по его делу было закончено, и он был приговорён к смертной казни через повешение. Я хотел вытрясти из него всё до последнего — он явно многое скрыл и не договаривал.

Жандармерия прошлась частой гребёнкой по всем выявленным участникам «Земли и воли». Были арестованы активные сторонники — в общей сложности сорок два человека в Петербурге и Москве. Они получили различные тюремные сроки, ссылки, а трое — каторжные работы. Мой совет об организации дорожно-строительных бригад активно внедрялся. В пенитенциарной системе существовало три такие бригады: одна строила Сибирский тракт, другая — Северный, третья — дорогу на Камчатке. Образцом служила дорожная рота на Кавказе. Опыт был хорошо проработан и расширен дополнениями.

Паша доложил, что Савва доставил Зою. Мы сразу прошли в подвал, в допросную.

Ввели угрюмого Железнова. Я предупредил Зою, чтобы она обращалась к нему как к Виктору, пояснив его нелюбовь к настоящему имени. Увидев Зою, он зло усмехнулся.

— Никак, ваше сиятельство, мои последние желания исполнить решили?

— Здравствуй, Виктор! — тихим, грудным голосом сказала Зоя, переключив всё его внимание на себя.

Зоя держала кулон, слегка покачивая его перед глазами Железнова. Её голос, мягкий и обволакивающий, проникал в сознание, растворяя сопротивление.

— Ты устал, Виктор. Ты долго боролся. Теперь можно отдохнуть. Ты в безопасности, ты среди друзей.

Железнов смотрел на неё заворожённо. Его веки тяжелели, дыхание становилось ровнее. Зоя обернулась ко мне и едва заметно кивнула.

Мои ожидания полностью оправдались. Среди малозначительной информации всплыло признание, что на свободе остался Кум — один из участников группы Железнова. Он отвечал за связь с уголовниками. После акции по ликвидации князя планировалось нападение на карету, перевозившую средства Кредитного банка в Москве. У них был информатор, служащий в банке. Арест Железнова и гибель его группы нарушили все планы. Кум остался на свободе, и всё было готово к совершению акции. Деньги были нужны для финансирования движения «Земля и воля», а также для поддержки товарищей в эмиграции. Однако Железнов опасался, что в его отсутствие Кум оставит деньги себе.

Кум никогда не говорил о своём настоящем имени — только кличка. Единственное, что Железнов знал о нём: раньше тот работал в типографии. Кроме того, Железнов выдал адрес тайного убежища и несколько явок, служивших каналами связи группы. Больше ничего ценного он не сообщил.

Зная, какое напряжение испытывает Зоя, я прекратил допрос. Она отпустила Виктора и, пока он приходил в себя, быстро вышла из допросной.