25 февраля. Зимний дворец. Кабинет императора. Утро.

Николай Павлович сидел за столом, просматривая утренние донесения. Вошёл Лоренц с папкой, на которой красовался гриф «Совершенно секретно».

— Ваше величество, чрезвычайное донесение из Лондона.

Император взял пакет, вскрыл печать. Пробежал глазами первые строки. Лицо его не дрогнуло, в глазах мелькнул огонёк — удовлетворение, которое он тут же подавил.

— Убит глава Форин-офиса, — сказал он как бы между прочим. — Сэр Джордж Гамильтон-Гордон.

Лоренц замер, не зная, что ответить.

— Можете идти, — бросил Николай.

Когда адъютант вышел, император продолжал смотреть на послание. На душе было смутно. С одной стороны — удовлетворение. Англичане получили своё. Князь сдержал слово.

Но с другой стороны — холодный страх. Ответные меры. Англия не прощает таких ударов. Королева Виктория наверняка в ярости — это уж точно. Будут искать виноватых. Давление на послов, экономические санкции, возможно, даже военные провокации где-нибудь на окраинах империи.

Николай сжал кулаки.

— А если докажут? Если найдут хоть одну ниточку?

Он отогнал эту мысль. Князь гарантировал. Князь своего слова не нарушал. Пока не нарушал.

Николай взял перо, написал на полях донесения:

— Извещён. Выразить официальное соболезнование и сожаления. — Рука дрожала едва заметно.

— Срочно вызовите Дубельта и князя Иванова-Васильева, — сказал он вошедшему Лоренцу.

Через три часа Дубельт и я вошли в кабинет.

— Здравия желаем, ваше величество.

— Прочтите. — Николай пододвинул послание.

Дубельт быстро пробежал глазами строчки.

— Вы этого хотели? Вы этого добились.

Император этими словами словно отстранялся от операции, подчёркивая свою непричастность.

— Это не моё личное желание, ваше величество, — спокойно ответил я, — а вынужденная необходимость в интересах защиты государства. Англичане поняли, что безнаказанности не будет.

— Поняли ли? — император усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Они будут мстить. Искать виноватых. Давить. Вы к этому готовы?

— Готовы, ваше величество, — ответил я. — И вы готовьтесь. Но доказательств у них нет. И не будет.

— А если они начнут войну?

— Не начнут, — уверенно ответил я.

— Ваше величество, не стоит так болезненно воспринимать результаты операции, — примирительно произнёс Дубельт. — Вы же ничего не знаете и искренне возмущены столь печальным событием. Подозрение о нашей причастности к этому преступлению столь же чудовищно, как само преступление.

— По поводу войны, ваше величество, — продолжил я, развивая мысль. — Если вы помните, в 1848 году я докладывал вам об активной деятельности английских эмиссаров во Франции, Германии, Австрии. Англия усиленно сколачивает коалицию для войны с нами. Осмелюсь напомнить вам, ваше величество, о вашей тогдашней скептической оценке этой возможности.

Николай нахмурился, но промолчал.

— Всё это время мы постоянно отслеживали ситуацию, — продолжал я. — Англичане не только не оставили попыток создать коалицию, но и преуспели в этом. Франция и ряд итальянских государств склонны согласиться. Последние донесения из Османской империи подтверждают получение согласия султана на участие в войне.

Николай заметно побледнел.

— Вы уверены, князь, в подобной возможности? Не слишком ли вы сгущаете краски?

— Ваше величество, агентура из Австрии сообщила о договорённости англичан с австрийцами. — Я выдержал паузу. — Австрия гарантирует вооружённый нейтралитет, в отличие от Пруссии, которая сохраняет просто нейтралитет. Вы понимаете разницу, ваше величество?

Император медленно поднялся, прошёлся по кабинету.

— Вооружённый нейтралитет, — повторил он задумчиво. — Это значит, что они готовятся вступить в войну, но ждут удобного момента.

— Именно так, ваше величество, — подтвердил я. — Австрийцы не простят нам спасения их империи. Зависть и страх — плохие советники, но отличные союзники для наших врагов. Ваши благородные поступки не оценены вашим собратом Францем Иосифом. Вы не приняли моего предложения не участвовать в подавлении мятежа в Австрии. Мне оставалось лишь выразить сожаление.

— По-вашему, было бы правильным допустить развал Австрии? — жёстко спросил император.

— Да, ваше величество, это было бы для нас куда благоприятнее. — Я говорил твёрдо, без колебаний. — Венгры и другие славянские народы обрели бы самостоятельность и просили бы нашей помощи. Мы бы немного помогли им и сделали бы своими союзниками. А теперь мы спасли Австрию, которая совершенно не против нашего ослабления и развала. Нет, она не будет сама участвовать в войне с нами — кишка тонка, — но всегда готова помочь тем, кто будет воевать. Простите, ваше величество, я говорю вещи, неприятные для вас.

— Что ещё? — глухо спросил Николай.

— Герцен, который был отпущен за границу при активном содействии графини Орловой, выпустил статью, в которой обвиняет Россию в жестокости и зверствах, а вас называет кровавым жандармом Европы. — Я сделал паузу. — Заметьте, ваше величество, статья напечатана в Лондоне и тиражируется всеми ведущими газетами и журналами Европы. Оно нам надо?

Император молча выслушал меня. Было видно, как он с трудом сдерживает вспышку гнева.

— Что вы предлагаете? — спросил он глухо.

— Готовиться, ваше величество. Укреплять все возможные места нападения, особенно южные границы, усиливать Черноморский флот, наращивать артиллерийские парки. И, главное, — я сделал паузу, — не дать им застать нас врасплох.

— Сроки? — спросил Николай.

— Два-три года, ваше величество. Максимум — четыре.

— Так мало, — тихо сказал император.

— Это предварительная оценка, ваше величество, — осторожно заметил я.

Дубельт, до сих пор молчавший, добавил:

— Ваше величество, необходимо усилить контрразведку. Англичане наверняка активизируют свою агентуру. Мы должны быть готовы.

— Действуйте, — сказал император, возвращаясь к столу. — И чтобы через месяц я имел чёткий план действий на случай войны.

— Слушаюсь, ваше величество, — ответили мы в один голос.

— Ступайте.

Мы поклонились и вышли.

В приёмной Дубельт вытер вспотевший лоб.

— Тяжёлый разговор, Пётр Алексеевич.

— Тяжёлый, но нужный, — ответил я. — Теперь главное — не упустить время.

— Простите меня, Пётр Алексеевич, — сказал Дубельт, когда мы устроились в его кабинете. — Но в своё время Александр Христофорович не посвящал меня в подробности работы ГРУ и аналитического центра. Ваши сведения о столь значимых делах в других странах действительно достоверны?

— Леонтий Васильевич, в ГРУ вложены титанические усилия. Наша агентура работает скорее вопреки. Средства, выделяемые императором, явно недостаточны. Приходится искать иные пути финансирования. — Я усмехнулся. — Даже не спрашивайте какие. Прошу вашего содействия в этом вопросе.

— Понимаю, — кивнул Дубельт.

— Все сведения проверяются по нескольким направлениям, — продолжал я, — и только после этого берутся в разработку.

За окном уже смеркалось.

— Хорошо, Пётр Алексеевич, — сказал он наконец. — Займитесь разработкой плана подготовки мероприятий на случай войны с англичанами. А я возьму на себя контрразведывательные мероприятия.

— Договорились, — ответил я, поднимаясь.

— И, Пётр Алексеевич, — добавил Дубельт, — будьте осторожны. Игры с финансированием — дело тонкое. Если что-то всплывёт…

— Не всплывёт, — перебил я. — Я отвечаю за свои действия.

— Надеюсь, — вздохнул генерал.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел.

Лондон. Букингемский дворец. Кабинет для совещаний королевы Виктории.

После первой эмоциональной реакции напряжение спало. Королева и члены государственного аппарата могли теперь осмысленно принимать решения.

Новым министром иностранных дел Виктория с одобрения премьер-министра и его кабинета назначила Генри Джона Темпла, третьего виконта Пальмерстона.

Оливер Эмерстон был несказанно рад новому назначению. Его временное пребывание на этом посту лишний раз убедило его, что должность главы Форин-офиса — слишком хлопотное и неблагодарное занятие. Быть заместителем куда спокойнее и даёт гораздо больше свободы действий.

Королева Виктория сидела во главе длинного стола. Её лицо было бледным, спокойным — то спокойствие, которое бывает перед бурей. Справа от неё расположился премьер-министр, слева — новый министр иностранных дел лорд Пальмерстон. Чуть поодаль — первый лорд Адмиралтейства сэр Джеймс Грей и сэр Оливер Эмерстон.

— Господа, — начала Виктория, и голос её звучал напряжённой решимостью. — Убит глава Форин-офиса. Убит в Лондоне. У собственного дома. Это не просто преступление — это вызов. Мне. Правительству. Англии.

Она обвела присутствующих горящим взглядом.

— Я требую ответа. Я требую действий. И я не исключаю самого крайнего из них — объявления войны.

В комнате повисла тишина. Первым подал голос премьер-министр.

— Ваше величество, я разделяю ваше возмущение. Но позвольте мне быть откровенным.

— Говорите, — бросила королева.

— Наша армия не готова к большой войне. Последние кампании в Индии и Афганистане истощили ресурсы. Флот, при всём уважении к его мощи, разбросан по всему миру. Сосредоточить достаточные силы в метрополии потребует не менее года.

— Года? — Виктория повысила голос.

— Ваше величество, — осторожно заговорил Пальмерстон, — я только вступил в должность, но уже могу сказать: виновные не установлены. Доказательств нет. Если мы объявим войну без доказательств, мы окажемся в глазах Европы агрессором. Наши союзники отвернутся. Нейтралы станут врагами.

— А если мы не ответим? — спросила королева. — Что тогда? Нас сочтут слабыми.

— Мы ответим, ваше величество, — уверенно сказал Пальмерстон. — Но ответ должен быть выверенным. Не эмоциональным, а прагматичным.

— Что вы предлагаете?

— Разорвать дипломатические отношения? Давление на послов? Ввести экономические санкции? — спросил королева.

— Не надо торопиться, ваше величество. Все эти действия должны иметь доказательную базу. Русские сделают недоумённые лица и разведут руками, обвинив нас в беспочвенных обвинениях, и будут правы. На наше торговое эмбарго они ответят своим и перекроют нам доступ к стратегическим товарам. Строевой лес, пенька, парусина, а самое главное — перекроют поставку хлеба. Конечно, мы можем увеличить закупку зерна в других местах, но это поднимет цены в разы. Бунта черни не избежать.

— С ваших слов получается, мы должны промолчать и спустить им это убийство? — прошипела Виктория.

— Нет, ваше величество, мы ответим, обязательно, но повторюсь, наш удар должен быть один, стремительный и мощный. К тому же мы можем использовать убийство как катализатор для ускорения создания коалиции.

— Коалиции?

— Именно, ваше величество, — кивнул Пальмерстон. — Мы уже ведём переговоры с Францией, Австрией, Сардинией и Османской империей. Убийство Гамильтона может стать тем толчком, который убедит колеблющихся.

Первый лорд Адмиралтейства сэр Джеймс Грей подал голос:

— Ваше величество, флот способен блокировать русские порты на Балтике и Чёрном море. Но для этого необходимо время. И политическое решение.

— Сколько? — спросила королева.

— Год. Не меньше.

— Ваше величество, — вступил Пальмерстон, — я предлагаю не торопиться с войной. Мы должны подготовить коалицию, довести до ума планы, накопить ресурсы. Итог войны должен быть таким, после которого Россия не сможет подняться. Мы поставим её на колени и будем диктовать свои условия.

Виктория задумалась.

— А если русские нанесут следующий удар? Если они доберутся до вас, до меня? — спросила она.

— Мы усилим охрану, ваше величество, — ответил премьер-министр. — И мы ответим. Но ответим тогда, когда будем готовы.

— Господа, — королева поднялась. — Я даю вам год. Через год я хочу быть уверена, что мы сможем нанести удар, от которого Россия не оправится. А пока… пока мы будем готовиться. И молиться, чтобы русские не нанесли следующий удар раньше.

Она кивнула, давая понять, что совещание окончено.

Министры поклонились и вышли.

В коридоре Пальмерстон задержал Эмерстона.

— Оливер, — сказал он, — вы знаете русских лучше меня. Что они будут делать дальше?

Эмерстон задумался.

— Они будут готовиться, лорд. Как и мы. Вопрос только в том, кто успеет первым.