Кавказский отряд вернулся из Венгерского похода. Части разошлись по местам своего квартирования. Оценивая результаты кампании, командование Кавказского корпуса пришло к заключению, что все участвовавшие в походе части показали высокую выучку и проявили себя только с лучшей стороны. Об этом свидетельствовало награждение многих рядовых, младших командиров и офицеров отряда, а также личная благодарность императора частям отряда за проявленные беспримерную храбрость и отвагу.

Князь Воронцов, получивший личную благодарность от государя, пребывал в самом отличном настроении. Орден Владимира третьей степени за блестящее отражение нападения османов, а также личная благодарность императора, подкреплённая знаком — портретом его величества, стали достойными наградами за верную службу.

Все участники похода помимо наград получили памятные медали от императора Франца Иосифа 1. Рядовые — бронзовые, офицеры — серебряные, с именным приказом императора Николая о дозволении носить их после всех российских наград.

Комбриг, генерал-майор князь Долгорукий, сидел в штабе и перечитывал письмо от отца. В нём тот подробно описывал события, произошедшие уже после отъезда Андрея из Петербурга: покушение на командира, ранение и контузию, то, как князь чудом остался жив.

Андрей долго сидел задумавшись о судьбе, которая свела его с Петром. Вспоминал своё неудачное прохождение полосы препятствий, службу в сотне, встречу с Марэ, и многие другие моменты жизни. И вот он стал превосходительством, у него родился второй сын, отец, которому он доставил столько неприятностей и душевной боли своей бурной, непутевой молодостью, теперь смотрит на него с гордостью.

Всё это — связано с командиром. С Петром. Другом и наставником.

Мысль о том, что он мог погибнуть, в очередной раз заставила Андрея передёрнуть плечами. Конечно, всё, что он создал, уже не пропадёт и не канет в лету. Они, его друзья, соратники, ученики, не позволят этому свершиться. Но с уходом князя Андрей потеряет часть своей души. Часть себя.

Он закрыл глаза и вдруг отчётливо понял: Пётр — это не просто командир. Это человек, который поверил в него, когда никто не верил. Который дал ему не только чины и награды, но и смысл в жизни. И если его не станет… Андрей даже мысленно не смог закончить эту фразу.

— Дай Бог тебе здоровья, Пётр Алексеевич, — тихо сказал он. — Дай Бог тебе сил и удачи. Мы без тебя — как без рук.

Андрей встал и подошёл к окну. За стеклом молодёж с шумом и криком гоняла мяч на плацу. Бригада жила полной жизнью. Его бригада.

Карета въехала во двор барской усадьбы. Константин и Андрей, ехавшие верхом, соскочили с лошадей. Костя, увидев встречавшую Марьяну, бросился к жене, обнял и, не останавливаясь, принялся целовать.

— Ну, Костя, люди же смотрят, — прошептала счастливая Марьяна.

— Пусть смотрят. Я же жену целую.

Понимая, что Костя не остановится, она решительно отстранилась и увидела Андрея с совсем молодой девушкой, которая, держа его под руку, с интересом рассматривала жену графа.

— Смотрю, Андрей, жену с похода привёз? — улыбнулась Марьяна.

Она подошла к чете Сомовых.

— Здравствуй, Марьяна. Познакомься, моя жена София, — представил Андрей.

— Здрав.ствуй.тее, — Софья присела в коротком книксене. Она усиленно изучала русский язык и старалась говорить только на нём.

— Здравствуй, Софья. Проходите в дом. Андрей, вам комнату в левом крыле отвели, располагайтесь.

Марьяна принялась раздавать распоряжения прислуге и казакам, служившим в барской усадьбе. Графиня Муравина слыла хорошей хозяйкой — у неё не забалуешь. Жалованье платили хорошее, но и требовала она по-полной.

После короткого перекуса мужчины отправились в приготовленную баню, а Марьяна принялась расспрашивать Софью, чтобы познакомиться с ней ближе. Говорили по-французски. Марьяна после поездки в Петербург стала активно учить французский язык, понимая, что он необходим как знатной даме. Ей помогали Костя и бригадный доктор Жданович. Она вполне сносно могла говорить — с сильным акцентом и ошибками.

— Надеюсь, Соня, ты поможешь мне с французским языком.

— Конечно, Мари.

После мужчин в баню пошли женщины. Софья уже начала привыкать к этой русской причуде и даже находила в ней удовольствие — особенно когда после бани появлялось чувство обновления и лёгкости.

Длительных посиделок не получилось. Уставшие с дороги, все разошлись по комнатам.

— Костя, а ну быстро рассказывай про Софью, ты обещал! — потребовала Марьяна, удобно устроившись на груди мужа.

На все его попытки продолжить более плотное общение с женой она мягко отвела его руку. Глубоко вздохнув, Костя начал рассказывать увлекательную историю знакомства Андрея и Софьи. Марьяна слушала с открытым ртом, охая и ахая, прикрывая рот рукой.

— И что, она, баронесса, пошла замуж за простого казака?

— Ну, Андрей не простой казак. Есаул — по Табели о рангах капитан, личное дворянство, да прибавь ордена. Что там с её наследством — непонятно. Да и поместье совсем маленькое, всё там разорили. Одна она. Мать раньше от болезни скончалась, отец во время бунта погиб. Дядя неизвестно где. Осталась Софья одна со служанкой. Ну, ты знаешь Андрея. Сначала пожалел Софью, не бросил, а потом влюбился. Ты глянь на неё — девчонка совсем.

На следующее утро, во время сборов к поездке к родителям, Марьяна давала краткий инструктаж Софье: что её ожидает на встрече и как себя вести. Она посоветовала надеть скромное тёмно-серое повседневное платье. В подарок свекрови — два отреза ткани и серебряные украшения. Свёкру — набор трубок, украшенных серебром, отрез из английской шерсти и фунт отборного табаку.

Когда две кареты подъехали к дому сотника Сомова, у ворот собралась не меньше половины станицы. Любопытные станичники с нетерпением ожидали выхода главных действующих лиц. Помимо Константина с Марьяной приехал и его превосходительство князь Долгорукий, комбриг.

Первым к встречающим родителям подошёл князь Долгорукий.

— Здорово живёте, Григорий Степанович!

— Слава богу, ваше превосходительство, живём помаленьку.

— Ну, принимай своего геройского сына с невесткой. Извини, что без вашего благословения, но так сложились обстоятельства. Думаю, как человек служивый, поймёшь сына и простишь.

— Да чего уж там. Проходите в дом, гости дорогие.

Уже во дворе Андрей обнял отца.

— Здравствуй, батя.

— Здравствуй, сын.

В это время из дома вышла мать Андрея — нарядно одетая и взволнованная.

— Здравствуйте, мама, — поклонился Андрей и склонился, чтобы обнять мать.

— Андрюша, живой, — всхлипнула она.

— Вот, мама, жена моя Софья, — представил Андрей.

Мать внимательно посмотрела на невестку, и у неё невольно вырвалось:

— Божечки, а худющая какая!

Софья слегка покраснела и присела в коротком книксене.

— Здрав…ствуй…те.

— Молодая совсем, худющая, страсть… — пронеслось по рядам зрителей, облепивших забор и выдававших комментарии тем, кто не видел.

— Гляди, бабоньки, присела. Здоровкается, что ли? Так у них баронки все так здоровкаются, в неметчине, — пояснил какой-то местный знаток европейского этикета.

Григорий, заметив, как нахмурился Андрей, хмыкнул.

— Ты вот что, Настя, язык попридержи. А ты, Андрей, не серчай на мать. Это она от жалости. У баб свои резоны, вот и не удержалась. Как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт. Проходите в дом

В доме продолжилось обязательное действо — вручение подарков. Софья с поклоном протянула свёкру и свекрови подарки.

— Вам подарок… — чисто выговорила она.

По лицам родителей Андрея было видно, как они довольны. Григорий не поскупился на угощение. Праздник был сугубо семейным — пригласили ещё три пары близких друзей семьи.

После застолья женщины сели в свой кружок. Марьяна поясняла Софье и была переводчиком.

Мужчины расположились своим кругом.

— Как командир поживает, Андрей Владимирович? — спросил Григорий.

— Да всё, слава Богу, служит, — коротко ответил Андрей, не сообщая о последних событиях.

— Я к чему вспомнил командира. — Григорий отставил чарку. — Он когда прибыл к нам в станицу, первую ночь у меня ночевал. Тогда хотел я Андрея в кадетку определить, а он упёрся: «Не поеду, и всё». Как уж я ни говорил с ним — ни в какую. Так Пётр Алексеевич ему и говорит: «Вот ты, Андрей, глянь на меня. Мне восемнадцать годов, а я уже хорунжий. Вот и ты отучишься в кадетке и выйдешь с чином хорунжего. Потом выслужишься в есаулы, приедешь в станицу — значится, будешь потом батю строить». И уговорил, как есть шайтан.

Григорий перекрестился.

— Получается, как в воду глядел. Гляди, ваше сиятельство, — он кивнул на сына. — Сын мой — есаул, да при орденах. Мне и честь ему положено отдать — я станичный атаман, а ты — превосходительство. Как же после этого не уважать командира? То-то. Вот и вся станица, и Пластуновка молятся за него и свечи за его здравие ставят. Егор Лукич верно говорит: сам Господь послал нам командира. Только при нём станица и все в округе жить по-людски стали. Прибыток появился, горцы одумались. Никто в своём уме войны не желает. Только бездельники и бандиты, кому мирно трудиться неохота, вот и норовят пограбить. Жрать-то каждый день охота.

— Верно говоришь, Григорий, — поддержал кто-то из гостей. — Горцам тожа эта резня поперёк горла стоит. Когда семья сытая, в доме достаток — чего ещё желать? Вон, к непримиримым идти желающих мало осталось. Живи мирно, работай и радуйся жизни.

Поздно вечером гости стали расходиться. Костя с Марьяной забрали Софью с Гердой и уехали в усадьбу.

— Как жить-то дальше будешь, Андрей? — спросил Григорий, когда они вдвоём сидели за столом.

— Пока в усадьбе поживу. Егор Лукич рядом поставил ещё один дом. Марьяна говорит, что мы можем жить сколько потребуется. А там видно будет.

— Правда что ль, что Софья баронского звания?

— Правда, батя.

— И сама за простого казака замуж пошла?

— Сама, батя. Мы лагерем становились, а я со своими мимо имения проезжал. Слышим — стрельба и крики. Заглянули на огонёк, а там австрийские драгуны веселятся. Офицер их Соню сильничать собрался. Ну я не стерпел — вдарил ему от души.

— Ну, то верно поступил, сын. Последнее дело это… — вздохнул Григорий.

— Ох, — запричитала мать. — Сиротка значит…

— Сирота, мама.

Мать присела рядом.

— Жена твоя небось в усадьбе жить приучена?

— Да нет, мама, Соня с пониманием. Потом дом поставлю в Пластуновке.

— Ну, дай-то Бог. Может, и сладится всё. — Григорий помолчал. — А с чего это ты есаулом на сотне сидеть будешь?

— Нет, батя. Третий батальон разворачивать будут, в четыре сотни. Меня с Костей на него поставят. Комбриг решит, кто командиром будет, а кто начальником штаба.

— Вона как. Значит, в большие начальники наш сын выбился, мать.

Марьяна сидела в гостиной с Софьей, рассказывая ей основы ведения домашнего хозяйства в казачьей станице. Герда, служанка Софьи, вертелась рядом, старательно запоминая каждое слово.

— Главное, — наставляла Марьяна, — прислуга и слуги здесь другие и обижать их нельзя. Казаки народ гордый, за вольность любую могут и в морду дать. Но если уважать — они горой за тебя встанут.

Софья кивала, хотя многое ещё было непонятно.

— У нас в имении всё по-другому было, — тихо сказала она.

— Здесь не имение, — улыбнулась Марьяна. — Здесь станица. И тебе, баронесса, придётся к этому привыкать. Да ты не бойся, поможем.

Во дворе послышался конский топот. Марьяна выглянула в окно.

— Андрей приехал.

Софья вспыхнула и поспешила к двери.

Андрей, ещё не успев спешиться, увидел жену на крыльце и улыбнулся.

— Соня, иди сюда.

Она подбежала, и он, спрыгнув с коня, обнял её прямо на глазах у дворовых. Те, посмеиваясь, отворачивались — уважали сотника.

— Я соскучился, — прошептал он.

— И я, Андрэ, — ответила она.

Марьяна, стоявшая в дверях, кашлянула.

— Ну, молодые, будет вам. Проходите в дом, обед стынет.

Андрей, не отпуская жены, повёл её в дом.

Поздним вечером Андрей сидел за столом в своей комнате, перебирая бумаги. Софья пристроилась рядом, пытаясь читать русскую книгу.

— Ты устал, Андрэ? — спросила она.

— Немного, — ответил он. — Но это приятная усталость.

— Ты счастлив?

Он посмотрел на неё, в её серьёзные глаза.

— Счастлив, Соня. Очень. — Он взял её за руку. — А ты?

— Я тоже. — Она улыбнулась. — Ты со мной это самое важное для меня.

Он поцеловал её в лоб.

— Завтра поедем смотреть участок под наш дом.

— Правда? — глаза её засветились.

— Правда. Пора своим углом обзаводиться.