Второй арестованный, принимавший участие в нападении, дал показания. Он назвался Адольфом Кноком, ранее проживал в Гамбурге. Отстав от корабля, перебивался случайными заработками, обитая в злачных местах Петербурга. Ему предложили хорошо заработать — он согласился. На кого нападал, понятия не имел. Главным в его группе был тот, кто бросал бомбы; его же задачей было прикрывать главаря и отвлекать охрану.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Меня, наконец, вызвали. Лоренц встретил в приёмной с неизменной вежливой улыбкой.

— Поздравляю вас, ваше сиятельство, со столь удачным исходом.

— Благодарю вас, полковник.

— Его величество ждёт вас, ваше сиятельство.

Я вошёл. Николай Павлович стоял у окна, спиной ко мне. Цесаревич Александр сидел в кресле, не скрывая напряжения.

— Здравия желаю, ваше императорское величество, — произнёс я, склоняя голову.

Император медленно повернулся.

— Живы, князь? — спросил он тихо, но в этом «живы» слышалось всё: и упрёк, и облегчение, и скрытая тревога.

— Так точно, ваше величество. Отделался контузией и ушибами. Кости целы.

— Чудом, князь. Три бомбы. — Он прошёлся по кабинету, остановился напротив. — Докладывайте.

Я без лирических отступлений, ахов и охов коротко доложил обо всём, что посчитал нужным.

— Вы с уверенностью утверждаете, что основными заказчиками и организаторами покушения на вас были англичане?

— Так точно, ваше величество. Прошу вас ознакомиться. — Я протянул папку, в которой были копии писем Мичтону и майору Читерлейну.

Император сел за стол и стал читать. Прочитав поданные мною бумаги, он нахмурился.

— Откуда это у вас и насколько правдивы эти сведения?

— Ваше величество, это сведения, добытые нашей агентурой с очень большим риском. Копии, снятые с подлинников писем, переданных послу Мичтону. К сожалению, я не могу сообщить вашему величеству подробности работы нашей агентуры.

— Но это же прямое доказательство антигосударственных действий посла и этого майора Читерлейна. Вы выясили, кто он?

— Майор Читерлейн — это никто иной, как мистер О’Брайн, освобождения которого так добивается посол Мичтон. Читерлейн — майор английской разведки, специалист по проведению операций по ликвидации особо значимых лиц. Надо признать, действительно специалист высокого класса. Убийство графа Бенкендорфа полностью его заслуга. И покушение на меня организовано очень толково и неожиданно. Удар нанесён не в том месте, где мы его ждали.

— Значит, мы можем предъявить обвинения англичанам в совершении преступлений против Российской империи? — воскликнул император.

— Предъявить — можем. Но доказать…

— А как же письма, признания Читерлейна?

— Ваше величество, письма — грязная фальшивка. Признания Читерлейна — сплошная ложь, придуманная князем Ивановым-Васильевым с целью опорочить Англию в глазах вашего величества.

Я выдержал паузу.

— Признание наших обвинений для них смерти подобно. Я сомневаюсь, что они готовы пожертвовать собой, а потом — авторитетом английской короны. И последнее: королева Виктория выразит своё негодование столь грубыми и лживыми обвинениями с нашей стороны.

Император слушал, не перебивая.

— Князь Хованский был единственным звеном, которое могло поведать о связях англичан с некоторыми особами нашего света и чиновниками самого высокого уровня. Поэтому его зачистили после того, как убили Бенкендорфа. Моя смерть нужна англичанам в первую очередь для того, чтобы я не препятствовал их работе по разложению и разрушению устоев и основ Российской империи. Потому что я, ваше величество, непредсказуем и опасен для них. Говорю не для красного словца и не с целью поднять свою значимость. В послании чётко указано обязательное моё устранение — ибо я являюсь серьёзной преградой для реализации их планов. В Англии серьёзно озабочены усилением нашего влияния в Европе, на Балканах и в других регионах. И опять, ваше величество, в Венгерском походе фигурирует моё имя.

В кабинете повисла тишина. Император медленно перелистывал страницы папки, цесаревич замер в кресле.

— Как вы намерены поступить с Читерлейном?

— Выполню любое ваше распоряжение, — технично перевёл я стрелки на императора.

Николай Павлович усмехнулся.

— Я спросил ваше мнение, князь.

— Ваше величество, вы прекрасно знаете его.

— Но вы же сами говорили, что у нас нет доказательств его вины.

— Ваше величество, доказательств нет, но мы-то знаем, что он виновен. Отпускать такого специалиста — глупость несусветная.

— И как же нам следует поступить?

— Ваше величество, — я выдержал паузу, — скончался в застенках князя Иванова-Васильева при загадочных обстоятельствах. Вы не в курсе, как это произошло, но вы непременно разберётесь и примерно накажете виновных в столь неприятном происшествии.

Император не сводил с меня взгляда. В комнате повисла тишина.

— Вы предлагаете мне, князь, закрыть глаза на убийство?

— Я предлагаю вам, ваше величество, подумать о безопасности империи. Читерлейн — убийца и террорист. Он не заслуживает снисхождения. А наша с вами задача — защитить Россию от таких, как он. Остальное — детали.

Николай Павлович долго молчал, затем тихо произнёс:

— Делайте что должно, князь, и полно об этом.

Император резко сменил тему.

— Князь, потрудитесь объяснить мне, на каком основании вы придумываете какие-то планы «Перехват» в обход начальника Третьего отделения? Используете ресурсы Третьего отделения и жандармского корпуса, не ставя в известность его начальника. Согласитесь, это выглядит странно и нарушает все регламенты и приказы. Вы устраиваете двоевластие, противостояние с графом Орловым?

— План «Перехват» был задуман и реализован в ходе разработки операции по противодействию терактам. Он должен был вступать в действие при чрезвычайных ситуациях. Такая ситуация случилась.

— Князь, вы могли поставить меня в известность?

— Так точно, не мог, а обязан был сделать это, но, к большому сожалению, не успел.

Император посмотрел на меня оценивающе.

— Действительно не успели или не собирались этого делать?

— Не успел, ваше величество. Так сложились обстоятельства.

— Князь вас просто невозможно в чём-то уличить. На всё у вас есть своё мнение и ответ.

При всём негодовании и возмущении вашими действиями вы всегда умудряетесь поставить меня в положение когда я не знаю, что делать. Наказать вас или наградить.

Было видно, император действительно не знает, что делать.

— Ваше величество, наказание и поощрение дело пятое. Единственно прошу вас, дайте мне возможность довести дело до конца.

Опять молчание и оценивающий взгляд Николая.

— Хорошо князь, работайте. Я приказываю вам докладывать обо всём немедленно. Я более не приемлю ваши отговорки: Не успел, не нашёл время и тому подобное.

— Слушаюсь ваше величество. — коротко поклонился и вышел из кабинета.

Александр, просидевший весь разговор молча, смотрел на задумавшегося отца.

— И как, по-твоему, я должен относиться к князю? — спросил император не оборачиваясь к сыну.

— Мне кажется, ваше величество, нужно принимать князя таким, какой он есть. Да, он неудобный, порой бывает просто несносным, но это с точки зрения обывателя. Если же смотреть на него с государственной точки зрения… Согласитесь, ваше величество, ни разу его действия не приносили вреда или урона Российской империи.

— Ничего не могу возразить тебе, сын. Скажу честно: я признаю заслуги князя перед троном, но порой он вызывает такое раздражение, что хочется послать его куда подальше и забыть, как кошмарный сон.

Александр хотел ответить отцу, но вовремя остановился. Всё равно переубедить отца не получиться.

Мичтон приехал в иностранную коллегию чтобы получить ответы на свои запросы.

— Здравствуйте ваше сиятельство, прошу вас дать ответ на мои вопросы. На каком основании арестован О Брайн, в чем его обвиняют?

Горчаков опустил глаза.

— Ответ получен, Мичтон. О Брайн застрелен при попытке к бегству.

— Как застрелен? Какая попытка… О чём вы говорите? — Мичтон настолько растерялся, что не мог осмыслить новость сообщённую Горчаковым.

— При этапировании его в тюрьму жандармского корпуса он напал на конвоира и был застрелен.

— Попытка к бегству…. нападение на конвоира… это невозможно.

— Всё возможно сэр. Прошу прощения, но более подробными сведениями не располагаю. За разъяснениями можете обратиться к генерал-лейтенанту князю Иванову-Васильеву. Думаю обращаться к его императорскому величеству нет необходимости?

— Я не могу допустить подобного, ваше сиятельство. Как посол Англии я могу потребовать объяснений на самом высоком уровне. — Кипятился Мичтон.

— Конечно можете, но, Говард, примите совет. Государь находится не в лучшем расположении духа после ряда печальных и неприятных событий.

Немного подумав Говард попытался успокоится.

— Как я могу встретиться с князем Ивановым-Васильевы?

— Всё просто, Мичтон. — Горчаков передал адрес Аналитического центра. — Князь в четверг часто бывает там.

Моя разработка Мичтона началась с нашей встречи в особняке, где располагался аналитический центр. Когда возникала необходимость, я использовал свободные кабинеты. Посол запросил разрешение на встречу и получил его.

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Я требую, чтобы вы объяснили мне самым подробным образом, как погиб подданный английской короны мистер О’Брайн. Вы понимаете, какой скандал может разразиться, когда об этом узнают в Англии? — Мичтон, в своей обычной манере, наседал с наглым напором.

Я молча выслушал его.

— Здравствуйте, сэр. Прошу, присаживайтесь.

Напыщенный и возмущённый, Мичтон уселся в кресло и требовательно уставился на меня.

Я пододвинул ему папку.

— Здесь все протоколы и объяснительные рапорты, связанные с гибелью мистера О’Брайна.

В кабинет вошла Зоя и села напротив удивлённого Мичтона.

— Это моя сотрудница. Она ответит на все ваши вопросы и даст подробные пояснения.

Зоя начала очередной сеанс. По всей видимости, Мичтон был человеком эмоциональным, но тщательно это скрывал. Он легко пошёл на контакт с Зоей, и через пять минут мы очень продуктивно беседовали почти полчаса. Информации я получил столько, что рука устала записывать. Круг хороших знакомых Мичтона оказался обширным и значительным по составу: Иностранная коллегия, Адмиралтейство, военное министерство и остальные, менее важные в стратегическом отношении ведомства.

Я внимательно следил за состоянием Зои. Лишиться такого инструмента я не мог ни под каким предлогом.

— Довольно, Зоя. Выводи его и уходи. Савва проводит. Как только освобожусь, буду у тебя.

Мичтон вдруг почувствовал головную боль и тошноту. Туман, застилавший глаза, рассеялся, и он увидел встревоженное лицо князя.

— Боже мой, что с вами, сэр? — воскликнул я. — Я всё понимаю, но нельзя же принимать всё так близко к сердцу. Вы совсем не жалеете себя.

— Сам не понимаю, что со мной… — пробормотал посол.

— Мы разговаривали, признаюсь, на повышенных тонах, а потом вам стало плохо. Может быть, чего-нибудь покрепче?

— Пожалуй… не помешает…

Я налил ему своего лечебного настоя. Опрокинув в себя стаканчик горячительного, Мичтон замер, оценивая вкус.

— Что за напиток, ваше сиятельство? — спросил он с интересом. Лицо его порозовело, взгляд прояснился.

— Лечебный настой. Семейный секрет моего казака. — Я помолчал. — Сэр, ещё раз сожалею о происшедшем инциденте. Все документы в папке. Можете забрать тело в мертвецкой при больнице жандармского корпуса.

— Благодарю вас, князь. Признаться, скверно себя чувствую.

Разбитый Мичтон вышел из кабинета, забрав с собой папку.

— Перенервничал, Говард. Погубит тебя служба, — прошептал я.

Сказать, что я был удовлетворён, — ничего не сказать. Я был счастлив. Получить столь обширную информацию — я даже не мог представить, как добыл бы её обычным путём. Это было просто невозможно.

Зоя… Зоя, ты моё всё.