На следующий день, не обращая внимания на протесты врача, я приказал Савве найти карету. Катерина, опекавшая меня, хотела что-то сказать, но промолчала, лишь бросив встревоженный взгляд.

— Ты куда собрался? — остановил я засуетившегося Пашу.

— Я с тобой, командир, — категорично заявил он.

— Отставить. Ты рожу свою видел? Сиди тут. Лечись.

Паша тоже получил контузию, лицо его посекло мелкими осколками. Впрочем, ничего серьёзного. Моих бойцов от ранений спасли защитные жилеты.

По прибытии в Гурово я приказал собрать всех начальников подразделений, задействованных в операции. Генерал Леднёв начал общий доклад.

— После объявления плана «Перехват» начались аресты по всему городу. Все выходы из города заблокированы. Возможно, кому-то и удалось выскользнуть, но это единицы. Двое задержанных участников нападения находятся у нас. Раненый в ногу оказался Железнов. Второй, видимо из группы Читерлейна, молчит. Его слегка контузило. Доклад закончил.

Я посмотрел на полковника Гессена.

— Проведены аресты всех выявленных участников боевой группы Железнова. Всего девять человек. В Москве идут аресты членов сообщества «Земля и воля» — восемь человек. В основном это руководители первичных ячеек. Проводятся допросы, есть некоторые результаты. Будем проводить дополнительные аресты и розыск лиц, причастных к делам этого сообщества.

Следующим докладывал полковник Лукьянов.

— Как вы и приказывали, ваше сиятельство, мы плотно обложили английское посольство. После теракта в поле нашего зрения появился Читерлейн. Мы не могли найти место расположения его группы. Он направлялся в посольство, видимо с целью укрыться в нём. В самый последний момент удалось перехватить его.

— Вот как, Лев Юрьевич! — обрадовался я. — Что же вы молчали? Надо было с этого начинать. Как бальзам на мою голову.

Леднёв, Гессен и Лукьянов переглянулись. Я, несмотря на контузию и изрядные ушибы, был в хорошем расположении духа — насколько это вообще было возможно после пережитого.

— Что с Читерлейном? — спросил я, приходя в себя от радостной новости.

— Сидит в подвале, ваше сиятельство, — ответил Леднёв. — Ничего не говорит. Требует встречи с английским послом. На контакт не идёт. Но мы не торопимся. Время работает на нас.

— А Железнов?

— Ранен в ногу. Операцию сделали. С ним работают. Молчит, но это пока. Генерал Леднёв предложил подключить к нему Савву.

Я улыбнулся.

— Савва? А что, идея. Но пока немного преждевременно.

— Что прикажете делать с английским посольством, ваше сиятельство? — спросил Лукьянов.

— Пока — наблюдать. Не трогать. У нас нет формальных оснований. Но если кто-то из них сунет нос за пределы посольства… — я многозначительно посмотрел на Лукьянова, — перехватывать. Без шума. Чтобы никто не узнал.

— Понял, ваше сиятельство, — кивнул Лукьянов.

— И ещё, — добавил я. — Всех задержанных допрашивать круглосуточно. Выжать всё, что можно. Нам нужны имена, даты, маршруты, каналы связи. Кто давал деньги, кто принимал, кто переправлял. Всё до мелочей.

— Слушаюсь, — ответил за всех Леднёв.

Я решил поговорить с Железновым лично.

Подвал был сухим, тёплым — не сравнить с казематами Третьего отделения. Но от этого он не казался менее зловещим. Железнов сидел на железной койке, перевязанная нога вытянута. Увидев меня, он усмехнулся.

— Князь собственной персоной. Живой, значит. Жаль.

— Не дождётесь, — ответил я, садясь напротив. — Будете говорить?

— А что говорить? Вы же и так всё знаете, — процедил он сквозь зубы.

— Знаю, — согласился я. — Но хочу услышать от вас. Имена заказчиков, каналы связи, кто помогал. Скажете добровольно — получите снисхождение суда. Будете молчать — получите долгие годы в одиночке, без права переписки. Впрочем, будем реалистами: вас ждёт петля.

— Тем более мне терять нечего, — отрезал Железнов.

— Вы заблуждаетесь, Богдан Корытко, — тихо сказал я. — Всегда есть что терять. Вот, к примеру: мы по своим каналам распространим сведения, что вы сразу пошли на сотрудничество с нами. Выдали всех и вся в обмен на обещание заменить казнь на каторгу — скажем, лет десять. А затем отправим вас этапом. Да ещё и информацию вашим товарищам по борьбе передадим. Каждая собака будет знать, что несгибаемый Виктор Железнов — предатель и провокатор. Я измажу вас дерьмом так, что мама родная не узнает.

— Никто не поверит, что бы вы ни говорили и ни делали! — сорвался Железнов, но в его глазах появился страх.

— Да что вы говорите? Поверьте, Богдан, поверят. Ещё как поверят. Немало найдётся тех, кто с удовольствием подхватит эту грязь, чтобы свергнуть вас с пьедестала главного борца с самодержавием и измазать то знамя борьбы, которым вы стали. Или вы думаете что вы другие?

Я поднялся.

— Подумайте до завтра. Время пошло.

Выходя из подвала, я встретил Леднёва.

— Долго не выдержит, — сказал я. — Он болезненно самолюбив. Его внутреннее «я» — пуп вселенной. Вот на этот пуп мы и надавим.

— Разумно, ваше сиятельство, — кивнул Леднёв.

— Читерлейн молчит? — поинтересовался я.

— Молчит. Но англичане уже забеспокоились. Мичтон требовал встречи с императором. Орлов, говорят, не в себе после того, как узнал о плане «Перехват» постфактум.

— Тем лучше, — усмехнулся я. — Пусть гневается и топает ножками. Нам это только на руку. Главное, чтобы император не влез в нашу свару.

— Что будем делать с письмами и фальшивками? — спросил Леднёв, имея в виду копии писем, предоставленные Дон Жуаном.

— Пока придержим. Это наш козырь. Использовать его надо в нужный момент.

— И да, Алексей Дмитриевич. Смените камеру Железнову. Отправьте его в Алексеевский равелин. И пусть оформят камеру помрачнее. Он нам уже особо не нужен. Доказательная база на него более чем достаточная. Сейчас главное — Читерлейн.

— Исполню, Пётр Алексеевич. — Леднёв помолчал. — Только сомневаюсь, что Читерлейн даст признательные показания без специальных методов.

— Не нужно быть пессимистом, Алексей Дмитриевич. Нужно всегда верить в гениальность своего начальства. То есть меня.

— Вы серьёзно, Пётр Алексеевич?

— Абсолютно.

Посольство Англии.

Мичтон просто не находил себе места. Беспокойство нарастало, конкретной информации не было, и эта неопределённость выматывала. Он налил себе третий бокал шотландского виски.

— Где они? — прошептал он, глядя на бокал в руке. — Живы? Мертвы? В руках русских?

Мысли метались, как загнанные звери. Если Читерлейн попал в руки князя — всё кончено. Майор знал слишком много. Агенты, явки, каналы связи, имена завербованных. Если заговорит — рухнет вся сеть, которую он строил годами. Не всё конечно рухнет, но очень важные звенья.

— А если заговорит под пытками?

Мичтон передёрнул плечами. Он знал, что князь Иванов-Васильев не будет церемониться и испытывать чувство неловкости и неудобства. Как показали ранние пересечения с ним, он один из опаснейших противников и не испытывает особой любви к Англии. Для этого и была затеяна операция по его ликвидации.

Наконец прибыл один из служащих посольства.

— Сэр, на князя Иванова-Васильева совершено покушение. В него бросили три бомбы, но он остался жив. Его увезли в морской госпиталь. Говорят, что убито пять нападавших и трое захвачены охраной князя. Но это не точные сведения, слухи и разговоры, услышанные мною.

— Жив… жив… Три бомбы, и он жив. — Мысли не укладывались в голове Мичтона.

Только к вечеру Мичтону доложили, что один из служащих был свидетелем того, что русские схватили какого-то мужчину практически у дверей посольства и увезли в карете.

— Вне сомнений, это был Читерлейн. Он контролировал ход операции и, видимо, после неудачи решил скрыться в посольстве. Надеюсь, у него хватит ума и выдержки, чтобы не заговорить. Надо поговорить с Горчаковым и выйти на императора. Колин приехал по паспорту на имя О’Брайна. Ирландец, приехавший по торговым делам. Решено, надо действовать. Неизвестно, сколько продержится майор.

Гурово. Штаб-квартира ГРУ.

Пора было познакомиться с майором Читерлейном.

Его привели в допросную. Крепкого телосложения, с бледным лицом и уверенным выражением. Как только он переступил порог, сразу же перешёл в атаку:

— На каком основании меня арестовали? Я требую встречи с послом или немедленного освобождения.

Генерал Леднёв попросил разрешения присутствовать при допросе. Я кивнул.

Майор демонстративно сел на табурет и уставился на меня требовательным взглядом.

— Значит, мистер О’Брайн? — спросил я.

— Да, О’Брайн. Прибыл по торговым делам.

— Майор Колин Читерлейн, офицер британской разведки. Прибыл в Россию для организации теракта против графа Бенкендорфа и меня, князя Иванова-Васильева. Продолжать?

Майор молчал, спокойно встретив мой разоблачительный монолог.

— Вы глубоко ошибаетесь, князь, — наконец произнёс он. — Я требую встречи с послом. Больше я не скажу ни слова.

— А почему, майор, вы не закинули подбородок? — усмехнулся я. — Так обычно делают английские офицеры, когда гордо отказываются говорить со мной? По большому счёту, я достаточно знаю о вас и могу предъявить доказательства вашей противозаконной деятельности. Вашей и посла Мичтона.

— Так почему же вы не предъявите обвинения?

— Всему своё время. Вы забываете о том, что вам нужно время, чтобы помучиться и по-настоящему ощутить наше русское гостеприимство. Оценить его в полной мере. Без этого мы вас не отпустим. Если Мичтона защищает дипломатический иммунитет, то вы свободны от этого обременения.

Я смотрел на майора доброжелательно, почти дружески.

— Все английские офицеры, побывавшие у меня, какие-то однообразные и предсказуемые. Нет в вас живости и вдохновения. Сухие, чопорные и вечно чем-то недовольные.

Майор растерялся от моих столь отвлечённых от допроса слов. Генерал Леднёв пребывал в недоумении.

— Значит, не договоримся?

— Нет, мои требования вы знаете. — Майор замолчал, демонстрируя выполнение обещания.

— Я не совсем понял вас, ваше сиятельство. Смысл вашего допроса?

— Да нет никакого смысла, Алексей Дмитриевич. Это не допрос, а знакомство. Так сказать оценка человека.

Вечером, в сопровождении своих «архаровцев» — без Паши, оставленного в госпитале, — и двух разведчиков, я поехал к Зое.

Увидев меня, Зоя, встревоженная и испуганная, кинулась на шею. Она обнимала меня и шептала:

— Вы живы… живы…

— Зоя, успокойся, — сказал я, стараясь говорить уверенно, и погладил её по голове.

Савва деликатно вышел за дверь.

— Я как услышала, что на вас совершено покушение… — она всхлипнула. — Испугалась. Очень.

Конечно, Зою можно было понять. Лишившись моего покровительства, она стала бы совсем беззащитной. Я был для неё гарантией спокойствия и процветания.

— Всё успокоилась? — спросил я, вытирая пальцами её слёзы. — У меня к тебе просьба. Очень серьёзная. Мне опять нужна твоя помощь.

— Да, Пётр Алексеевич, — твёрдо сказала она. — Что нужно сделать?

— Поговорить с одним упрямым англичанином.

— Я смогу ввести его в транс, но я не знаю английского.

— Ничего страшного. Я знаю.

Зоя надела тёмное платье и шляпку с вуалью, полностью закрывавшей лицо. Уже совсем поздно вечером мы приехали в Гурово.

Привели разбуженного и недовольного майора. Жмурясь от яркого света масляной лампы, он с удивлением и интересом разглядывал Зою, никак не понимая, почему такая красивая девушка находится в допросной.

— Доброй ночи, мисс, — поздоровался майор.

— Здравствуй, — улыбнулась Зоя, доставая золотой кулон на цепочке. Она держала в руке раскачивающийся амулет, который бросал короткие отблески. — Смотри на кулон. Внимательно смотри. Расслабься, тебе ничего не угрожает. Я твой друг.

Зоя говорила тихим, грудным голосом. Я уже не прислушивался к её словам, когда заметил, что майор «поплыл». Его взгляд затуманился. Последнее, что он прошептал прежде, чем потерять себя, было: «Ведьма…»

Зоя подала мне знак, что можно работать. Я стал негромко задавать вопросы. Сначала простые, потом сложнее. Контакт с майором установился. Я подробно расспросил его о нападении на Бенкендорфа, на меня, а затем — обо всём подряд, едва успевая записывать показания.

Быстро глянув на Зою, я заметил мелкие капли пота на её лбу — верный признак усталости. Задав ещё пару вопросов, я попросил майора расписаться на последнем листе и на первом.

— Всё, девочка моя, — сказал я тихо. — Отпускай его. Пусть забудет о нашем разговоре.

— На счёт три ты проснёшься и всё забудешь, о чём сейчас говорил. Раз… два… три.

Майор вздрогнул и непонимающе уставился на меня и Зою. Стражник быстро увёл потерявшегося в пространстве пленника.

— Ты моя прелесть, — поцеловал я пальчики Зои. — Моя секретная палочка-выручалочка. Давай, сейчас отвезу тебя домой.

Уже дома у Зои я положил на стол пачку банковских билетов.

— Здесь две тысячи, — сказал я. — А это золотые червонцы, — поставил рядом столбик монет. — Заслужила. Распорядись с умом.

— Благодарю вас, Пётр Алексеевич, — устало улыбнулась Зоя.

Вернувшись в Гурово, я засел в своём кабинете. Привёл в порядок записи протокола допроса. Отдельно записал все сведения, изложенные майором, которые пока будут храниться в моей секретной папке.

А наговорил майор много интересного. Единственное, что огорчило: он не обладал никакими сведениями о графине Орловой и графе Нессельроде. Он лишь указал, что Мичтон поддерживал тесную связь с неким отставным высокопоставленным чиновником, имевшим обширные связи в высших кругах власти. Кто он такой, майор назвать не мог.

— А я не сомневался — граф Нессельроде. В этот раз за задницу их не взять. Наверняка с их подачи князя Хованского зачистили. К бабке не ходи, — вздохнул я, с трудом подавив зевоту. Спать устроился в гостевой комнате. Через три часа на службе должно быть.