Стебли кукурузы высились над тропой. Люся взволнованно смотрела по сторонам, но терпение её лопнуло.

– Я понимаю, романтика, но тебе не кажется, что после дождя рискованно по полям ездить? Машина низкая, мы можем завязнуть.

– Можем, ― с издёвкой ответил он. ― Но рулю я, поэтому, просто доверься.

– Илья, мы так не договаривались! Я не девочка, чтобы поддаваться твоим порывам и подвергать себя непредвиденным обстоятельствам. А потом, ради чего? Только потому, что ты решил?

– Я хочу тебе показать одно место, тебе понравится.

– С чего ты взял, что мне понравится прогулка в поле с малознакомым мужчиной?

– Я недостаточно хорош для тебя? ― Продолжая настаивать на своём, фермер упёрто рулил, минуя лужи.

– Стоп! Давай просто здесь остановимся. Я выйду, а ты хоть в кукурузу, хоть в капусту, куда хочешь.

– Мила, ― Илья затормозил, откинулся в кресле, глядя в лобовое стекло. ― Ты не устала от себя? Ты же вся, как ходячая паника: сначала кидаешься мне под машину, потом петух тебе покоя не даёт, потом ты привлекаешь полицию к поимке петуха, полуголая разгуливаешь по деревне под дождём. А когда я предлагаю тебе отбросить заботы и просто довериться, ты и в этом находишь потенциальную опасность.

– Ты психолог? ― Люся нервно сложила руки крестом на груди.

– Нет, но я вижу, что ты страдаешь от своей гиперактивности.

– Если нет, то не надо меня пытаться лечить. Когда ты в школу пошёл, я уже в институт поступила и жизнь знаю лучше тебя.

– С чего ты взяла, что это так? ― Илья открыл клапан на пластиковом стакане, протянув кофе Людмиле. ― Осторожно, горячий.

– Спасибо! ― Она сделала глоток, испытав блаженство от аромата. ― Тебе лет сколько?

– Тридцать восемь. ― Надменно ухмыльнувшись, фермер отпил свой кофе, не сводя глаз с Людмилы, во взгляде которой отображалось напряжение математических расчётов. ― А тебе по твоей арифметике ‒ пятьдесят?

– Пусть будет так, ― слукавила она, ради того, чтобы не признаться, что не права. ― Но это не меняет сути. Я старше тебя и не надо меня лечить. Я тоже могу в психолога поиграть. Просто так не бросают свои дела, не приезжают в деревню и не ведут себя так, словно ты божество, которому поклоняются все женщины в округе. ― Людмила выпалила это почти без остановки и лишь притихнув, задумалась, что он в чём-то прав. Но упрямство заговорило первым. ― Всё, вези меня домой, не выйдет из нас друзей.

– Ты обещала мне завтра со мной на ферму поехать, и я ещё не допил свой кофе. Неудобно рулить и пить.

– Я тебе не обещала ничего, не надо выдумывать. Найди себе подружку по возрасту и катайся с ней сколько душе угодно. Зачем я согласилась поехать с тобой?

– Тебе не страшно вести себя вот так ночью, в поле, с незнакомым мужчиной? ― Он пил кофе, не спеша, открыв бумажный пакет, достал бургер, вновь сначала угостил Люсю.

Людмила хотела отказаться, но сообразив, что он потом будет тянуть время и есть и её бутерброд, приняла с благодарностью.

– Зачем тебе всё это? ― спросила она открыто.

– Что это? Кофе, бургер, кукуруза, поле, ночь и симпатичная женщина рядом?

– С кофе и бургером понятно, с кукурузой не совсем, а с женщиной вопросов масса. Ты же с первой нашей встречи понял, что я ‒ не ангел, но всё равно предложил подвести и кофе.

– А можно как-то бесконечный поток аналитики отключить на время?

– Феминистку отключить, аналитика отключить, ворчание отключить. Что же от меня тогда останется?

– Женщина, Мила, останется просто женщина. Этого рядом с мужчиной вполне достаточно.

– Я же не пытаюсь в тебе что-то изменить, ― возмутилась Люся, едва прожевав.

– У девочек иначе устроено, они сначала бдительность усыпляют, очаровывают, а потом начинают воспитательные работы.

– Всё, поехали. Дома допьёшь.

Людмила не понимала, почему ведёт себя так. Он приятен ей внешне, заботлив, но не может она расслабиться рядом с ним и смягчиться. Защитный барьер от страха влюбиться и страдать потом? До дома доехали быстро, и на долгие прощания она не была настроена. Сняв ветровку, попыталась отдать её владельцу, но он сжал её запястье.

– Во сколько мне завтра за тобой заехать?

«Какой заехать, если Толик с Саней увидят, что с фермером разгуливаю, последним предателем для них буду», ― подумала она, вслух ответив:

– Не надо за мной заезжать, я не хочу лишних разговоров в деревне.

– Тебе на них не наплевать?

– Смысла не вижу.

– Я завтра в пять заеду.

– Илья, мы просто попили кофе. Найди себе другую подружку.

– Завтра в пять мы поедем кататься на лошадях. Я решил.

– Ладно, жди меня у моста в пять.

Людмиле было проще согласиться на встречу, чем противостоять настойчивости Ильи. Захлопнув дверь, она в купальнике с рюкзаком в свете фар подошла к калитке, направившись к дому.

Соседка Ирина отошла от окна, лишь когда машина отъехала от дома.

Перед сном мысли не давали Людмиле покоя. Масса «почему» всплывали одни за другим, этого она и боялась. Когда ты свободна и одинока, нет необходимости волноваться, размышлять о том, что думает о тебе партнёр, но стоило в её жизни появиться мужчине, всплыли комплексы хорошей девочки, которые она всегда пыталась подавлять беспощадно. «Как должно быть, как выглядеть, что ответить, чтобы не огорчить мужчину?». В ситуации с фермером был ещё и риск, что Толик с Саней не поймут, почему их подруга так легко нашла общий язык сначала со старостой, теперь с фермером. Даже если получится скрыть от них, что уехала с ним ночью, на ферме завтра найдётся добрый человек, который разнесёт по деревне новость о визите Ильи с Людмилой. Мало того, что думать приходится о своих промахах, так ещё и заботиться о том, что скажут люди. Но ведь они так всю жизнь живут, привыкшие, что нет секретов от соседей. В большом городе проще сохранять личное в тайне. Когда она была молода, не травила свою душу сомнениями, целуясь с Терентьевым. Смелости и свободы было больше, но в общении с фермером Люся сегодня поняла, насколько она обросла условностями и ненужными волнениями. «Бросить бы в топку весь этот закостенелый панцирь условностей и просто отдаться чувствам»!

***

Для информатора-Ирины дни выдались хлебными на новости, которые она готовилась поведать Анне. В магазин она явилась к открытию, даже пакет с собой прихватила, чтобы получить продукты в благодарность за известия.

– Привет, Анют, как ты? Держишься? ― Изобразив сочувствующий вид, Ира облокотилась о прилавок.

– Привет, а чего мне горевать, Толик какой молодец, работой занялся.

– Тебя не смущает, что работает он у Люськи?

– Они же втроём там, с чего мне смущаться?Деньги-то он домой приносит.

– Ну да, у меня вчера весь день голова болела от их стройки, к вечеру только отошла, но эта стерва и тут покоя не дала.

– С чего это? ― Аня склонила голову набок, в ожидании подробностей.

– В ночи слышу, подъехал кто-то, фарами мне в окно прям светит. Я смотрю, а это фермера нашего машина у ворот Люськиного дома остановилась. Стояла минут пять, а потом из машины она выходит в трусах и лифчике и в калитку юркнула. ― Ирка довольно наблюдала за реакцией Анны.

– Нашёл всё-таки. Ты не преувеличиваешь? Прям в трусах и в лифчике?

– Говорю тебе, она в свете фар прошлась, задницей своей, виляя. Спутать я точно не могла.

– Совсем стыд потеряла? Или у них, городских, это в порядке вещей?

– Она уже с Толиком твоим, с Терентьевым, а теперь ещё и с фермером успела закрутить.

– А Терентьев тут причём? ― Анна поняла, что её план по устройству сына терпит фиаско.

– Ты и этого не знаешь? Он ночью позавчера петуха гонял фермерского, потому что Люська пожаловалась, что тот её будит по утрам.

– А ты откуда знаешь?

– Так слухи по деревне ходят, я думала, тебе уже донесли.

– Терентьев тоже в этой сучьей свадьбе засветился? Надо бы проучить её, чтобы место своё знала. Ходит, цены себе не составит.

– Толку-то что? Проучишь ты её, у неё вон и стройка сразу, и Толик твой вьется, и участковый за петухом бегает, и фермер катает по ночам. Ведьма она, я сразу тебе сказала.

– Ир, какая ведьма, перестань уже искать причину в колдовстве, слаба она на передок, вот и собирает вокруг себя.

– И что, тебе не обидно, что и Толик твой там побывал?

– Заканчивай, с этим сама разберусь. Тебе чего завернуть, вижу, пакетом стоишь шелестишь.

Анна собирала продукты, продумывая план, как Люську проучить.