В конце 1792 года из Дувра в Кале на маленьком парусном судёнышке во Францию плыла молодая женщина, страстно увлекшаяся идеями Великой французской революции. Это была Мэри Вулстонкрафт, борец за женское равноправие, автор известной в Англии книги «Обоснования женских прав». Всем сердцем стремилась она в тогдашнюю Мекку вольнолюбцев и интеллектуальных бунтарей — Париж. Это был отважный шаг для англичанки. Французские роялисты в это же время плывут в Англию, спасаясь от народного гнева. Английский премьер-министр Питт отозвал посла из Франции в знак протеста против преследования королевской семьи. Жирондисты господствовали в Конвенте. Людовик ⅩⅥ ждал суда. Франция была накануне войны с Англией.

Мэри Вулстонкрафт родилась в Лондоне в 1759 году, в царствование послушного парламенту Георга Ⅱ, известного в истории тем, что скрепил своей подписью декрет, воспрещавший преследование заподозренных в чародействе.

Ко времени рождения Мэри нашествия чумы почти прекратились на острове. Наибольшим повальным бедствием оставалась свирепая, неодолимая оспа. Страх перед ней был не меньший, нежели перед чумой. Мужчины отказывались жениться на девушках, не переболевших оспой, так как опасались разрушительных последствии болезни, иногда гибельно отражавшихся на женских лицах.

Пожары всё ещё продолжали опустошать деревянный Лондон, и по-прежнему в нечеловеческих условиях рождались, существовали и умирали жители столичных припортовых районов.

Эдуард и Елизавета Вулстонкрафт, родители Мэри, принадлежали по рождению к так называемому среднему сословию. После смерти отца, ирландского текстильного фабриканта, Эдуарду достались в наследство 10 тысяч фунтов, сумма по тем временам достаточно большая, чтобы будущность семьи Вулстонкрафт оказалась вполне обеспеченной.

Но Эдуард в противоположность своим предкам не годился в предприниматели и купцы. Это был неудачный прожектёр, слабовольный, непоседливый, увлекающийся и быстро остывающий ко всякому делу. Он продал фабрику отца и попытался заняться сельским хозяйством. Роль помещика ему особенно льстила.

Из этой затеи ничего не вышло, как, впрочем, и изо всех предприятий Эдуарда. Он бросил деревню, продал за гроши землю, инвентарь и перебрался в город изрядно разорённым. Остаток денег мистер Вулстонкрафт не столько проедал, сколько пропивал, пристрастившись к вину.

Мэри, второй ребёнок, появилась на свет, когда от былого материального благополучия семьи не осталось ничего, кроме полупустого, неотапливаемого домика, тоже предназначенного на продажу. Семья Вулстонкрафт принуждена была перебраться на городскую квартиру. Вместе с потерей благосостояния их связь с чванным, сытым средним классом прервалась. Елизавета мучилась этим гораздо больше, чем бедностью.

Как старшая дочь, Мэри обязана была нянчить четырёх младших детей и помогать матери, подрабатывавшей подённой работой у соседей. Мэри никогда не знала мать моложавой, жизнерадостной, смеющейся. Трепетавшая перед грубияном мужем, нередко жестоко её избивавшим, Елизавета находила своеобразное удовлетворение в том, что в свою очередь тиранила детей. Брань и незаслуженные тумаки заменяли им материнские ласки.

Для впечатлительной, нервной девочки, какой росла Мэри, наибольшим горем были, однако, постоянные семейные скандалы и раздоры родителей.

Двуличие буржуазной морали, беззащитность и зависимость жены от мужа, уродства, порождённые одной постелью и одним кошельком двух случайно сошедшихся, ненавидящих друг друга и прикованных пожизненным браком существ, глубоко запали с детства в сознание Мэри. В каждом соседском доме, она знала, гноилась тоже тщательно скрываемая семейная рана. Но больше, чем бескрайний, узаконенный, властный эгоизм мужчин, поражала Мэри полная готовность подчиняться в рабски мыслящих женщинах.

В ⅩⅧ столетии даже самые знатные английские дамы отличались предельным невежеством, Грамотность среди них встречалась как исключение.

Гадалки, многочисленные астрологи правили женщинами всех классов. Госпожа и служанка в одинаковой степени руководствовались в своих поступках пророчеством шарлатанов.

Неисчислимые предрассудки — основоположники традиций — и строжайше разработанный кодекс пуританской морали обрекали женщин на печальное существование разукрашенных автоматов, производивших детей, ведущих домашнее хозяйство.

Бесправные и зависимые, они не только безропотно воспринимали свою участь, но свирепо восставали против бунтарок, пытавшихся начать войну за равенство. Буржуазные женщины были одним из устоев реакции. Они являлись наиболее суровыми блюстителями нравов. Заподозренная в «вольном поведении» девушка не могла рассчитывать на их пощаду. Она погибала у позорного столба под злобное улюлюканье. Изгнанная семьёй, кварталом, преследуемая своей средой, «грешница» шла в кабаки и на проезжие дороги Англии. Обычно после тягостных испытаний отверженную обществом ждало последнее убежище в адских женских тюрьму, где арестанток секли, морили голодом и добивали непосильной работой.

Образованных женщин, которых в ту пору было так много среди господствующей аристократии Франции, в Англии преследовала и высмеивала толпа бессчётных невежд. Грамота считалась вредной, излишней даже для имущих.

Буржуазные маменьки воспитывали дочерей в соответствии с запросами брачного рынка.

Немногие английские писательницы ⅩⅧ века, как Франсес Берней, не смели опозорить предков и печататься под своим именем. Мужские псевдонимы служили им прикрытием. Если уловка разоблачалась, их донимали назойливым сарказмом.

Нескольким выдающимся богатым женщинам, отстаивавшим своё право на образование, был прилеплен издевательский ярлык «синий чулок», удержавшийся в обиходе врагов феминистского движения целых полтора века.

В 1791 году к кружку «синих чулок», вожаками которого считались писательницы-моралистки Ханна Мур, миссис Чапоне, миссис Весей, примкнула и Мэри Вулстонкрафт. Доктор Джонсон, либеральный литератор, поэт, политик, был верным другом и защитником этой бравой, шумливой, но беспомощной кучки. Главным делом оставались, однако, разговоры на «возвышенные гуманные темы» за нарядно сервированным столом.

В богатых пансионах девиц учили молиться, грациозно изгибаться в менуэте, играть на клавесине две-три сентиментальные пьески, которыми следовало прельщать женихов, но тотчас же позабыть по выходе замуж, десяти видам рукоделия, светской болтовне, рисованию цветов и птичек.

Учебные заведения более передовые, предназначенные для девиц среднего сословия, включали в свои программы обучение стряпне, ведению хозяйства и уходу за детьми. Обращаться с многометровым змеевидным повивальником, в который заворачивали ребёнка, было вовсе не легко.

Детство Мэри Вулстонкрафт прошло однообразно и грустно. Девяти лет она совершила своё первое путешествие из Лондона в Бедерлей, где её отец, получивший кое-какое денежное подкрепление, рассчитывал опять заняться землепашеством.

Девоншир — красивейшее место в Англии. Просторные луга перекатываются через невысокие холмы, спускающиеся к морю. Тёплые ветры Гольфстрема согревают берег и тропические растения, мужественно пробившиеся в скалистых щелях туманного острова.

Маленький городишко казался Мэри прекрасным. Свежий воздух, пахнущий травами, доселе не виданные ею платаны, газоны, поросшие маргаритками, — всё это было так непохоже на сумрак лондонского дня, на бессчётные крыши домов и камни столичных улиц.

Мэри не любила кукол, с малолетства она была нянькой. Рукоделия, развлечения более счастливых её сверстниц были ей недоступны. Её уделом стали стряпня, уборка дома, чинка белья.

Спустя несколько лет, в 1774 году, Эдуард Вулстонкрафт надумал покинуть Бедерлей и искать нового пристанища и дела. Он успел не только прожить всё, до последнего пении, но и перессориться со всеми городскими обывателями. С годами характер обедневшего рантье становился всё неприятнее для окружающих. Несдержанность его под влиянием пьянства граничила с буйством. Он сёк всё чаще жену, детей, собак, затевал драки и ссоры с соседями, нарушая пьяными выходками покой провинциального города.

Навсегда отказавшись от фермерства, Эдуард решил заняться коммерцией в Хокстоне, северной части Лондона. Там, по соседству с Вулстонкрафтами, жил на покое протестантский священник мистер Клер.

Отставной священнослужитель, страстно увлекавшийся поэзией, давно томился отсутствием почтительного слушателя его прочувствованного чтения. Жена пастора предпочитала Гомеру и Мильтону разведение кур и сплетни соседок. Помимо поэзии, у мистера Клера была давняя потребность облагодетельствовать кого-нибудь в дополнение к домашней стае кошек и собак. Это являлось тем «христианским делом», которое должно было возвысить священника в его собственных глазах, во мнении друзей и к тому же устлало бы ему путь в рай розовыми лепестками.

Из шестерых соседских детей он избрал для этой цели Мэри и не ошибся. В это время совершенно невежественной, не умевшей писать и читать мисс Вулстонкрафт было уже шестнадцать лет.

Словоохотливый мистер Клер не мог бы найти лучшего ученика. Мэри быстро нагоняла упущенное время и платила семье Клер преданностью и дружбой, сохранившейся до самой смерти отставного священника. Впервые в жизни она чувствовала себя почти счастливой.

Кроме обучавшего её грамоте и поэзии старика Мэри нашла друга в Франсес Блууд, девушке её же лет.

Семья Блууд во многих отношениях походила на семью Вулстонкрафт: то же обнищание, бездельничающий пьянчуга отец, измождённая, раздражительная, проклинающая судьбу мать, тот же выводок неудачных, болезненных детей. Восемнадцатилетняя хрупкая Франсес, продававшая свои рисунки и рукодельные работы, была единственной опорой родителей.

Блууды жили в противоположном от Хокстона конце города, и подруги не могли видаться часто. Переписка заменяла им свидания. Каждодневные эпистолярные монологи,. с которыми Мэри обращалась к Франсес, примиряли её с тоскливым однообразием родительского дома. Вокруг деревянного, освещённого сальной мигающей свечой стола, за которым писала Мэри, с сумерек до ночи просиживала вся семья Вулстонкрафт. Мать перешивала наизнанку холщовые штаны меньшого Чарли, две сестры шипели друг на друга, как обуглившиеся поленья, догоравшие рядом в открытой печи. Появление Эдуарда сопровождалось резким стуком, грозившим сорвать с петель входную дверь, отчаянным дрожанием пламени сальной свечки, испуганным вздохом Елизаветы и мгновенным прекращением перебранки между праздными младшими девицами Вулстонкрафт.

Пример независимой, энергичной Франсес толкал Мэри к самостоятельному труду. После долгих поисков работы мисс Вулстонкрафт поступила компаньонкой-чтицей к богатой даме, проводившей большую часть года в своём обширном пустынном доме на фешенебельном курорте Басс. Миссис Даусон славилась несносным, придирчивым характером и барскими причудами, но мисс Вулстонкрафт, прошедшая отличную школу деспотизма в родительском доме, отличалась исключительной терпеливостью и умением ладить с людьми. Несмотря на бестактные выходки, привередливость и обиды, наносимые ей сумасбродствующей дамой, Мэри прожила в Бассе два года. Все зарабатываемые деньги она отправляла домой. Потребности девушки были очень скромны; книги, без которых ученица мистера Клера не могла более существовать, ждали её на полках пыльной и угрюмой библиотеки, составленной предками миссис Даусон и доставшейся ей вместе с домом.

Дни аристократических семей, лечившихся минеральными водами Басса, протекали во всевозможных развлечениях. Концерты, театральные представления, балы с многочасовым менуэтом, картёжные игры следовали непрерывной чередой.

Мэри впервые присматривалась к представительницам высшего общества, которые разнились от женщин её класса только более дорогими туалетами и постоянной праздностью. Их умственные запросы были ничтожны, надменность беспредельна. Мэри, наёмная компаньонка, оставалась, конечно, совершенно чужой, не замечаемой важными столичными дамами, с которыми встречалась, сопровождая повсюду миссис Даусон. На загородных пикниках, покуда аристократическая молодёжь в огромных париках и пышных фижмах бегала по лугу, подражая пастушкам модных французских гобеленов, покуда жеманные старухи, рассевшиеся на раздвижных стульях под деревьями, вязали и злословили, Мэри с помощью лакеев в ливреях, слезших с запяток огромных карет, занималась сервировкой и приготовлением закусок. На балах она одиноко сидела где-нибудь в углу среди старух, дожидаясь, когда её хозяйке надоест картёжная игра или брюзгливый разговор с приятельницами.

Болезнь матери вернула Мэри в Лондон. Елизавета умирала в полном одиночестве. Эдуард пропадал по целым дням, а возвращаясь домой, укорачивал жизнь жены хмельной руганью и попрёками. Заботы дочери скрасили её агонию.

 — Ещё чуточку терпения — и всё прекратится, — прошептала Елизавета, умирая. Ни рая, ни возмездия злу, ни вечности, а конца долгих мучений хотела эта женщина в течение всей убогой своей жизни.

Со смертью Елизаветы ничто более не удерживало Мэри дома. Отец её буянил, беспробудно пьянствовал, играл в карты. Мэри Вулстонкрафт перебралась в дом Блуудов.

Быт родителей Франсес воскресил перед ней нудную трагедию её собственной семьи, но она покорно сносила пьяные выходки мистера Блууда, сетования его жены, драки детворы, лишь бы быть возле подруги и скорее достичь намеченной цели. Мисс Вулстонкрафт, научившаяся грамоте в шестнадцать лет, решила стать учительницей. Потребность дать другим то, чего она сама была так долго лишена, толкала её к этой тяжёлой в те годы профессии.

Мэри мечтала создать небывалую новую школу.

В написанной много лет спустя книге, давшей ей славу, утвердившей имя мисс Вулстонкрафт как основоположницы феминизма, идее этого учебного заведения уделено много места.

В идеальной школе Мэри мальчики и девочки должны были учиться совместно. По тем временам это считалось безнравственным и общественно опасным. Тем более недопустимо и революционно звучало в ушах буржуа предложение мисс Вулстонкрафт слить школы богатых и бедных и уравнять имущих и неимущих перед лицом науки. «Во избежание соперничества в туалетах учащиеся девочки будут одеты одинаково… Школа должна быть окружена лугом, на котором дети смогут играть… Но этот отдых надо также использовать для элементарного воспитания. От формы изложения предметов зависит и их восприятие. Ботаника, механика, астрономия, естественная история, чтение и письмо заполнят учебные часы, не мешая, однако, спортивным играм на воздухе. Элементы философии, истории, политики следует подносить детям по методу, которым пользовался Сократ в беседах с учениками». С девяти лет дети, получившие в подобной школе хорошую подготовку, должны были учиться преимущественно тому, что станет впоследствии их специальностью.

Мальчикам, по мнению Мэри, предназначаются технические, точные науки, девочкам, помимо общего образования, нужно изучать «искусство домохозяйства».

Мисс Вулстонкрафт не смеет посягнуть на семейное благополучие мелкого буржуа. Её дерзания не идут далее того, чтобы создать счастливый, вполне, однако, буржуазный брак, в котором муж добывает деньги, а жена ведёт его хозяйство. И хотя Мэри видит в будущем девушек — инженеров, докторов, фермеров, дельцов, членов парламентов и правительств, она, населяя мир идеальными собственниками, пытается воспитать для них достойных учёных жён.

В годы, когда на текстильных фабриках по четырнадцать часов в сутки работают пятилетние дети, когда работницы нещадно эксплуатируются и получают гроши потому, что они «женщины», Мэри Вулстонкрафт занята размышлениями о развитии девушек своего класса. Наивность и близорукость укрепляют её веру в то, что с помощью школ и разумного отношения родных и особенно мужей можно перевоспитать и уравнять женщину с мужчиной.

Женщины фабрик, деревень и городских окраин, составлявшие большинство в тогдашней Англии, ускользали из поля зрения воспитанницы священника Клера.

Однако планы Мэри открыть с помощью друзей собственную школу покуда не осуществились. Младшая дочь Вулстонкрафтов, Элиза, желая избавиться от тягот и неустроенности родительского дома, безрассудно связала себя браком с заносчивым ничтожеством мистером Бишопом. Муж принялся укрощать свою вспыльчивую жену с таким усердием, что довёл её до умопомешательства .

Несколько месяцев, проведенных в доме Бишопа, были самыми тяжёлыми в жизни мисс Вулстонкрафт. В минуты просветления сестра рассказывала ей вопиющие подробности своих отношений с лживым, попрекавшим её каждым куском хлеба супругом.

После родов рассудок вернулся к Элизе, но отношения её с Бишопом не улучшались. Однажды, после очередной ссоры, поздней ночью в дребезжащем дилижансе Мэри увезла сестру по направлению к столице. Элиза оплакивала оставленную Бишопу дочь. Будущее было слишком неприглядно, чтобы обрекать на него ребёнка, имеющего всё необходимое в отцовском доме. Припадок отчаяния всё усиливался у беглянки. Она сломала обручальное кольцо, и истерический плач сменили судороги и беспамятство. Мэри понимала, какой опасности они подвергались. Закон мог тотчас же вернуть мужу жену и потребовать ответа от подстрекательницы, посягнувшей на чужое достояние. Несмотря на боязнь погони, болезнь Элизы задержала сестру в пути. Они провели ночь на постоялом дворе, трепетно прислушиваясь к голосам прибывающих в почтовых каретах людей.

В Лондоне Мэри ждало всеобщее порицание. Многие из её друзей прекратили с ней знакомство. Даже мистер Клер был озадачен и встретил воспитанницу требованием тотчас же выдать Элизу мужу. Отверженная близкими, угнетённая сознанием ответственности за беспомощную сестру, Мэри поспешно принялась за устройство школы.

Зашнурованные в корсеты, едва волочащие парчовые длинные юбочки, завитые и жеманные дочери знати вовсе не годились для экспериментов Мэри. Она рассчитывала на детей победнее, предоставленных себе и потому не столь исковерканных. Но попытка открыть школу на окраине окончилась неудачно. Бедняки не могли вносить даже ту ничтожную учебную плату, которая покрыла бы расходы Мэри.

Пришлось перебраться в Нювингтон-грин, жители которого принадлежали к зажиточному среднему классу и могли оплачивать обучение своих детей. Штат учителей был невелик: хозяйственной частью ведала Элиза, педагогической — Мэри. Пылкие планы мисс Вулстонкрафт, надеявшейся устроить свою школу по античным образцам, оказались невыполнимыми. Недостаток средств и сопротивление родителей, боявшихся всяких новшеств, недовольных уже и тем, что Мэри исключила телесные наказания из школьного обихода, вынудили сестёр Вулстонкрафт к созданию рядового, ничем особенным не выделявшегося учебного заведения.

Тогдашняя Англия погребла не одно смелое начинание. Мэри смирилась, продолжая в теории отстаивать иную систему обучения.

В это время быстро развивающиеся события на заокеанском материке приковали к себе всеобщее внимание. В 1781 году началась война Америки за независимость и отделение от Англии. С растущим интересом следила за происходящим Мэри Вулстонкрафт. Её протестующий против всякого насилия чуткий разум жадно впитывал бунтарские идеи, проникавшие из Америки и из Франции, приближавшейся к революции.

Вдохновенные статьи Томаса Пейна разрушали былые предрассудки, привитые Мэри священником Клером. Она легко отметает наивные политические заветы учителей своей юности. Мисс Вулстонкрафт восторженно желает Америке победы над Англией.