День рождения комсомола — преувеличением будет говорить, что в путинской России его отмечают как полноценный праздник, но комсомольская фракция в российской элите вполне представительна, там и Валентина Матвиенко, и Сергей Кириенко, они и празднуют, конечно. «Многие великие достижения в истории нашей страны связаны с организацией комсомольцев. Сегодня их преемники продолжают своё дело - "Движение Первых" и многие другие», — это пишет Георгий Филимонов, вологодский губернатор, чья антиалкогольная инициатива (и сталинский костюм, в котором он эту инициативу провозгласил) медийно срезонировала на этой неделе. Филимонов молодой, сам в комсомоле не был, но его отец, знаменитый кикбоксер, тренировался вместе с комсомольцем Кириенко, то есть почему для молодого губернатора Филимонова это праздник — вполне понятно.

Но, между прочим, уточним — молодой-то он молодой, но вообще 44 года, пятый десяток. Путину 47 было, когда он впервые стал президентом, и, как бы к нему ни относиться, Путин и тогда, двадцать пять лет назад, в отличие от Филимонова, не воспринимался как недоросль-дегенерат, взрослый серьезный дядька (еще и из КГБ), а этот — ну что говорить. Надежды, которые когда-то хотелось возлагать на номенклатурную молодежь — вырастут, выучатся и станут умнее отцов, — очевидно не оправдываются, и лицом поколения стал не крепкий хозяйственник младший Патрушев, а хоккейный фрик Роман Ротенберг, которого в каком-то смысле даже приятно наблюдать и весело, но как подумаешь, что это и есть наследники правящего поколения, так и загрустишь.

Ну и молодежь, что такое вообще молодежь — Филимонов правильно заметил, «Движение первых» и прочие; со времен «Идущих вместе» и «Наших» путинская власть пытается сконструировать собственную массовую молодежь, понимая, что, будучи предоставленными сами себе, новые поколения пойдут куда-нибудь не туда. Здесь, наверное, действительно воспроизводится, сознательно или нет, философия комсомола, предусматривавшая искусственную подготовку смены правящего поколения, но если смотреть на реальную историю реального комсомола — первых лидеров ВЛКСМ перестреляли в тридцать седьмом году, комсомольские вожди пятидесятых-шестидесятых пытались быть самостоятельной силой, подсиживали Брежнева, который их победил, поломав им всем карьеры, следующих комсомольцев зачищали на рубеже восьмидесятых как «русскую партию», а дальше уже — «ЧП районного масштаба» и поколение Ходорковского, герои совсем других времен. То есть немного странно повторять тот опыт, который в прошлом ни разу не приводил к успеху — понятно же, что и теперь не приведет. В комсомольской песне тридцатых пелось — «Покуда не выйдет вторая навстречу тебе молодежь». Стоит ли уточнять, что автора текста вскоре расстреляли — тоже ведь способ смены поколений, но есть нюанс. Да и выжившие оказались не так уж и счастливы — «Волосы дыбом, зубы торчком, старый мудак с комсомольским значком», — эпиграмма написана в шестидесятые, а адресат ее — комсомольский поэт, начинавший в двадцатые, но так и не сумевший закончить.

Миф о каком-то особом нонконформизме молодежи жить, наверное, будет всегда, но где тот нонконформизм — посмотрите, что ли, в архивах флагманского с этой точки зрения КВН и представьте, могли бы люди за сорок так стелиться перед Александром Васильевичем и Константином Львовичем. Но за эти имена можно и зацепиться — и конкретный Масляков, и конкретный Эрнст каждый в свое время, в оттепель и в девяностые соответственно, как раз и были той молодежью, которая приходила, вытесняла засидевшихся стариков, создавала новый язык и новые порядки, а что их самих никто не вытеснил, позволив стареть на занятых когда-то позициях, покидая их буквально ногами вперед — это, очевидно, особенность времени, когда несменяемость высшей власти сама (при Брежневе было так же) влечет за собой несменяемость всеобщую, и даже молодые, рекрутируемые в номенклатуру, как тот же Филимонов, сразу по назначении превращаются в таких же номенклатурных маразматиков или даже не в таких же, а более жутких, потому что, видимо, в их положении молодость и нужно компенсировать бо́льшим маразмом, чтобы соответствовать.

Неизбежное побочное следствие затянувшейся диктатуры — поколенческий сбой, слом привычной череды молодых, взрослых и старых. Молодость логично становится главным оппонентом режима, но так же логично она затягивается вместе с ним, «вгиковские девушки превращаются в мосфильмовских теток», в бездетных кошатниц, по слову Тейлор Свифт. Молодежь, поющая, что завтра принадлежит ей, раздражает, но та, которой ничего не принадлежит — трагическая же, и это, наверное, важнее.

Молодость — это неустроенность, съемные углы, «все сложно» в личной жизни, самая неприятная, стажерская часть карьеры; реальную ценность молодость приобретает, когда она заканчивается, и когда оказывается, что есть что вспомнить — но именно вспомнить, не повторять. Затянув свою старость у власти, Путин затянул и молодость тех, кто в России здорового человека давно бы повзрослел и продвинулся по социальным лифтам вверх. Самым заметным фигурам и оппозиционной эмиграции, и неподцензурных медиа сейчас плюс-минус по сорок, и каждую судьбу можно описать так, что человек двадцатилетним пришел в протест (вступил в молодежное «Яблоко», устроился в «Новую газету» и т.п.), а дальше время остановилось или даже пошло вспять, как в сказке Шварца — современные оппозиционные видео часто визуально похожи на экранизацию «Сказки о потерянном времени». Вспоминая ту молодежь, которая символизировала надежду во времена Болотной, приходишь к выводу, что самые успешные из них — те, о ком ты много лет ничего не слышал. Тимур Хорев, Изабель Магкоева, Данила Линдэле, Вера Кичанова — могли ведь тоже остаться навсегда комсомольцами, но в какой-то момент выбрали свою жизнь и не прогадали. Хорев — старшее поколение помнит его, фактурного толстяка с вечным рюкзаком, из которого торчит коврик-пенка на случай, если сегодня ночью опять какой-нибудь оккупай-абай, — ищет срочно сеньора: SDE/SDET на уровень L6 для работы в Саннивейле, Калифорния, и найти этого сеньора, надо полагать, немного проще, чем построить прекрасную Россию будущего. Выход из комсомола — именно туда, в частную жизнь, ничего лучше и за эти годы тоже никто не придумал.