Чего точно не было — соображений высокого гуманизма, и если бы могли, не думая устроили бы штурм, но в том-то и дело, что не могли, никак. Уже с утра в четверг «Альфа» начала тренировочные штурмы ДК «Меридиан» на Профсоюзной, типовой проект, такое же здание, как на Дубровке, и черт его знает, что имел в виду архитектор Ранинский — он не ДК строил, он крепость строил, к которой даже если скрытно подойдешь, внутрь не проникнешь. Вечером Патрушев приехал в Кремль — Владимир Владимирович, невозможно, гражданских положим без счета. В кабинете был и Волошин, почесал бороду — а если газ пустить, успыпить? Оба на него посмотрели — нет, нет, какой газ, бред же совсем, и Путин вздохнул — продолжайте, мол, тренировки, хотя сам уже понимал, что это все напрасно, штурма не получится.

Любили повторять — с террористами переговоров не ведем, но это как в тридцатые годы с «если завтра война», теоретически все отлично получается, а на практике — что и говорить. Днем был Лужков, рассказывал, как встретился с чеченскими авторитетами, они предлагают посредничество, а Кобзон уже даже внутрь заходил и вроде бы даже кого-то из заложников вывел. Созвонились и с Черномырдиным, Путин расспрашивал его про Буденновск, и старик даже выразил сам готовность, если надо, поучаствовать в переговорах. Оказалось, что и переговорщиков достаточно — по НТВ включали Березовского из Лондона, у него есть кандидатура Ивана Рыбкина, по поводу которого чеченцы даже как будто согласны, но Рыбкина к черту, конечно. Велосипеда изобретать не будем, если в Буденновске переговоры вел премьер, то пусть и тут будет премьер — Михал Михалыч, что скажете? Касьянов изменился в лице, но нельзя же отказываться, понятно, готов — кстати, можно вместе с доктором Рошалем. Путин даже чуть успокоился, в конце концов, если не выйдет, вот и ответственного нашли, Касьянов и так засиделся в правительстве, пусть отдохнет.

Уехал, зашел, и дальше томительные часы переговоров, вся ночь на пятницу, тишина, неизвестность. После трех движение у ДК — вышел Рошаль, с ним большая группа детей. Прямой эфир, комментарий на камеру — детей в здании больше нет, гарантия. Дальше уже за кадром, доктора в машине ждет Патрушев, первый разговор — кажется, Бараев настроен договариваться, условия — вывод войск, независимость, освобождение пленных. Совещание у Путина — ну что, ведь совсем не реалистично, да? И вдруг оказывается, что даже и реалистично — понятно, что не в таком объеме, но народ объективно же устал от войны (вот социология), и эксперимент с муфтием скорее неудачный, авторитет нулевой, в Грозном старается не бывать. Войска, положим, вывести не согласны — Ханкала остается. Независимость — тоже нет, но хасавюртская модель рабочая, отложенный статус. Масхадов президент — ну что делать, в конце концов. Передайте еще, чтобы Басаева в руководящих органах не было. Передали. Касьянов выходит утром, после семи. Террористы согласны, коридор до Чечни по буденновской схеме — пресса готова поменяться местами с заложниками. Составляют список, первыми идут Политковская и Бабицкий — ну куда ж без них, возражений нет. А Немцов откуда, он в какой газете работает? Сам попросился, пиариться хочет, мудак — и Путин сам звонит, объясняет — Борис Ефимович, договоренность только по прессе, не надо, сорвется.

Автобусы дал Лужков. Выстроилась колонна по улице Мельникова, инструктируют водителей, машины обнюхивают собаки, журналистам-добровольцам опять раздают бланки «присоединяюсь к группе Бараева, об ответственности предупрежден». Заложники выходят после полудня, с ними женщины в черном, дальше у автобусов — обмен, один заложник, один журналист. Бараев выходит последним, садится в головную машину — в ДК больше никого, в ДК заходит «Альфа».

До Грозного — сутки езды, за движением колонны следит вся страна, но это уже не то напряжение, какое было в первые ночи. Драма заложников разрешилась. Путин обращается к нации — мы еще раз доказали, что нет для нас большей ценности, чем человеческая жизнь. Телефонный разговор с Бушем. Правительственный час в Госдуме, приглашены директор ФСБ Патрушев и министр внутренних дел Грызлов. Последнему, кажется, и нести ответственность за проникновение террористов в Москву, отставка. К Патрушеву вопросов скорее нет, операция признана успешной. В субботу колонну в Грозном встречает уже Масхадов, как и когда он прибыл в город, не уточняется. В чеченской столице торжества; московские автобусы уходят обратно пустыми — журналисты решили остаться на несколько дней, чтобы своими глазами увидеть смену власти в республике. В эфире НТВ — сын бежавшего (формально — ушел в отставку по своей инициативе, назначен кем-то в МИД) муфтия Рамзан Кадыров говорит, что наступил долгожданный мир, и что сам он намерен заняться девелоперским бизнесом в Грозном, из республики не уедет. О Басаеве не слышно. Спустя неделю социологи фиксируют незначительный, но все же рост рейтинга Владимира Путина.  Михаил Касьянов продолжает руководить правительством, за успешные переговоры на Дубровке он награжден орденом Мужества. Чеченская тема уходит с первых полос, одна Политковская по-прежнему что-то пишет — оказывается, федералы не хотят отдавать чеченцам подпольную нефтеперегонку, и на днях в Гудермесе даже взорвали какого-то полковника, но вникать уже никому не хочется, страница перевернута. На Дубровке снова аншлаги, каждый вечер на сцену садится самолет в натуральную величину. Там же НТВ снимает свое новогоднее шоу — Парфенов, Шустер, Максимовская и Йордан танцуют танец летчиков из спектакля, символ хэппи-энда.

Не такая ведь и фантастика, если разобраться. Всего-то и нужно было — преодолеть запрос на государственную крутизну, в искусстве возможного сделать ход, который напрашивается, а не тот, которого требует выдуманный, в общем, стереотип, и дальше — наверное, удивляться тому, что небо не упало на землю, и что все разрешилось более-менее нормально. И многому не удивляться, воспринимать как должное — что у спецслужб, да и лично у Путина возможности и, как следствие, права все-таки ограничены, и, значит, дальнейшая жизнь страны — чуть более мирная, чем оно вышло в нашей реальности. В новом году спокойно завершают сделку по слиянию «Юкос» и «Сибнефть», никто никого не сажает. Партия «Родина» не преодолевает на выборах пятипроцентный барьер (и Владислав Сурков, ее придумавший, тихо уходит из Кремля в корпоративный пиар), а «Яблоко» и СПС — проходят. Йордановское НТВ не разгромлено, и даже нет особого скандала, когда Борис Корчевников в Катаре берет для «Намедни» интервью у Зелимхана Яндарбиева — ну чего скандалить, какой-то маргинальный радикал ругает Масхадова за сговор с Путиным и излишнюю компромиссность, над радикалом и в Чечне смеются, и молодец Парфенов, что показал. Страна живет, Путина одинаково ругают либералы и радикальные патриоты (Проханов все вспоминает «Норд-ост» и говорит о предательстве), но через полтора года выборы, и если что-то пойдет не так, можно будет выбрать кого-то нового, и хотя новый так и не появится, и Путин спокойно пройдет на второй срок, это будет немного не тот Путин, которого знаем мы — не то чтобы добрее или либеральнее, но действительно другой, не искушенный всевластием и потому всегда оглядывающийся на общество, на чужие интересы, на здравый смысл. Ну да, не стали образцовым антитеррористическим Израилем (да мы же им и так не стали, и никто уже всерьез об этом не мечтает), зато остались Россией. 1 сентября 2004 года главная новость по всей стране — первосентябрьские линейки. В декабре Путин в Киеве — поздравляет нового президента Ющенко на его инаугурации. Спустя десять лет третий президент России Дмитрий Медведев и президент МОК Владимир Путин откроют Олимпиаду в Сочи, главное событие 2014 года. Вице-спикер Госдумы Борис Немцов опять куда-нибудь придет в белых штанах, и над этим будет издеваться Шендерович в «Куклах». Елена Проничева никогда не станет директором Третьяковки. Ничего ведь кощунственного и ничего ужасного на самом деле.