Когда в Госдуме принимали закон против чайлдфри, Вячеслав Володин, объясняя важность таких вещей, вспомнил фильм «Интердевочка» — «Все рукоплескали, очереди в кинотеатры, секретари ЦК ходили смотрели. Итог? Страны не стало». Очередная дежурная глупость с государственной трибуны в наше время не удивляет в принципе, но когда речь идет о самой высокой российской номенклатуре, даже и абсурдные реплики «от себя», безусловно, ценны для понимания, и вера в то, что кинофильм на остросоциальную скандальную тему может стать одним из решающих факторов для крушения государства — Володин ведь ее продемонстрировал, и эта вера уже как элемент современной нам, а не «Интердевочке» политической культуры (и не впервые ведь — было время, и о группе «Кино» у нас похожее говорили, да и учебник Мединского весь построен на отрицании перестроечных сенсаций вплоть до лысенковщины и бульдозерной выставки, как будто это как-то важно для воспитания современных патриотов), очевидно, имеет некоторое значение, не бывает ведь так, что такие издержки магического мышления остаются только в публичных речах, а решения принимаются на каких-то более рациональных и серьезных основаниях.

Характерно, что спустя тридцать пять лет политику (не киноведу) Володину, когда он вспомнил об антисоветском деструктивном кино, первым в голову пришел не какой-нибудь тех же лет жесткий чернушный фильм (а в те времена было все, даже фильм, который назывался «Бля»!), а довольно сдержанная «Интердевочка» от бесспорного мастера и к тому же, в России сейчас такие вещи имеют значение, ветерана-фронтовика Петра Тодоровского. Популярный с тех еще времен и до сих пор публицистический штамп (неизвестно на каких конкретно анкетах основанный, да и были ли они) подразумевает, что в то сложное время наиболее чуткие к общественной атмосфере дети хотели быть — мальчики бандитами, девочки проститутками, а почему хотели — видимо, потому что кино, и запоминающийся неологизм в названии картины Тодоровского довольно быстро действительно стал обозначать женщину, неприличная профессия которой компенсируется исключительным по тем временам материальным благополучием, сладкой жизнью. К самому фильму это отношения, в общем, не имеет, и в фильмографии Тодоровского «Интердевочка» совершенно логично стоит рядом со снятым накануне перестройки «Военно-полевым романом» — сентиментальные мелодраматические истории с моралью устроены одинаково вне зависимости от того, где происходит действие, на Великой Отечественной войне или в советских интуристовских гостиницах, и может быть, успех «Интердевочки» тем и был вызван, что в отличие от других хэдлайнеров чернушного перестроечного кино Тодоровский нырнул в изменившуюся реальность не с головой, а прошелся по стыку стихий, соединив актуальность «Шестисот секунд» с такой старомодной, почти викторианской морализаторской прозой Владимира Кунина, которую агитацией за проституцию счесть невозможно в принципе — пройдя через все положенные соблазны, героиня «Интердевочки» показательно и горько во всем разочаровывалась, а в финале и вовсе погибала, вот уж всем агитациям агитация. Или Володин имеет в виду, что это и была метафора крушения СССР, и если бы фильм заканчивался хэппи-эндом, то и держава устояла бы?

В перестроечные годы отечественное кино оказалось в самом авангарде перемен — во главе по-советски монополизированной отрасли встали самые антисоветские лидеры, революционный (когда свергли коллективного Бондарчука) V съезд кинематографистов стал своего рода учредительным собранием перестройки за три года до Съезда народных депутатов. Сейчас в это трудно поверить, но и для кинематографических революционеров «Интердевочка» была скорее реакционным фильмом — автор «Белорусского вокзала» и один из руководителей перестроечного Союза кинематографистов Андрей Смирнов ругался в «Советской культуре» — «Все ринулись в перестройку… Таких возможностей не было ни у одного поколения советских кинематографистов. Как же мы их используем? Отшумели "Воры в законе", на пороге "Интердевочка"».

Неясно, о каких секретарях ЦК говорит Вячеслав Володин — возможно, кому-то из них и в самом деле понравился фильм Тодоровского (наверное, Александру Яковлеву — в те времена любые прогрессивные вещи в медиа и культуре ассоциировались с ним), но это замечание кажется избыточным, потому что к 1989 году одобрение партийных секретарей уже давно перестало быть обязательным условием успешного кинопроката или вообще кинопроката, СССР 1989 года был свободной страной, и стоит ли уточнять, что на самом деле не что-то конкретное, не какой-то фильм или книга, а именно свобода как таковая стала той причиной, по которой государство, основанное на однопартийной диктатуре, цензуре и полицейском терроре, перестало существовать.

Степень политической развращенности российского правящего класса сейчас такова, что в принципе ничто не мешает ни Володину, ни самому Путину сказать это вслух — да, нам угрожает свобода, поэтому именно с ней мы боремся каждую минуту, изобретая новые запреты и репрессивные практики и ведя войну. Если бы они понимали это, они бы, хоть кто-нибудь, сказали бы это вслух, но нет, речей против свободы мы от них не услышим — очевидно, именно потому, что они не в состоянии охватить картину целиком, они верят, что советскую власть смело не просто свободой, а конкретной «Интердевочкой», верят, что борются с какими-то конкретными группами — чайлдфри, квадроберами, — а не с народом как таковым. Как в анекдоте про мужчину, который не гей — просто у него пару раз был секс с мужиком, у которого был секс с мужиком. Он не скрывает свою натуру, он реально верит, что он не такой, и если мы говорим о Володине (ладно, не будем, а то совсем уже черт знает что за разговор)….