Погубит ли репутацию Апти Алаудинова его вмешательство в конфликт в Анапе на стороне чеченца, напавшего на отказавшихся знакомиться с ним девушек? Военкоры и зет-блогеры, включая самых знаменитых от Дмитрия Стешина до Юрия Котенка, считают, что да — «уважаемые люди, на глазах, обнуляют свою не просто заработанную репутацию. Всего одним заявлением», но в наших условиях медийные сюжеты живут не дольше суток, и когда завтра Алаудинов вернется к исполнению обязанностей минобороновского спикера по курскому вопросу, вряд ли кто-то вспомнит о том, как он выгораживал «примерного семьянина» Заурбекова, пристававшего к девушкам в кафе. Но ведь и регулярные (на протяжении целого месяца) выступления на тему скорого изгнания украинских войск из-под Курска не сильно повышают акции командира «Ахмата» в глазах лояльной публики — взяв, вероятно, из тщеславных соображений на себя функции ретранслятора самых завиральных оптимистических сводок, чеченский генерал в считанные дни превратился в нового Конашенкова, над которым только и можно что смеяться. При этом слова «чеченский генерал» и «смеяться» органично складываются в одно предложение едва ли не впервые в новейшей истории вообще.

До Алаудинова вся мифология чеченской власти в России была построена на страхе, и консенсус по поводу того, что лучше с ними не связываться, сложился годы назад — на него работали и самые жуткие новости изнутри Чечни, и, пусть и не широкомасштабная, но все же экспансия кадыровских людей и нравов внутрь России, «представители главы Чечни» в каждом регионе, устрашающие образы кадыровских соратников типа «Лорда» или Адама Делимханова, практика публичных извинений, убийство Бориса Немцова, похищение Заремы Мусаевой, дело Никиты Журавеля — все складывалось в единую и максимально понятную картину, которую теперь разрушает Апти Алаудинов.

При этом нельзя ведь сказать, чтобы в его речах и публичных поступках было что-то, чего не позволял бы себе сам Кадыров или его более близкие соратники — шапкозакидательской чепухи на военную тему хватает и в речах чеченского вождя, он же неоднократно вставал на сторону этнически своих фигурантов во многих громких делах, используя примерно такую же риторику защиты («семьянин», «патриот»), и ни одному Котенку не приходило в голову на этом основании заявлять, что Кадыров губит свою репутацию. А с Алаудиновым все иначе. В нем разочаровываются, над ним смеются, его хоронят. И в чем же дело?

Говоря об Алаудинове, многие игнорируют ключевое свойство его персоны — он ведь не совсем кадыровец или даже совсем не кадыровец; в отличие от чеченского лидера и большинства его соратников (тех, которые успели по возрасту), Алаудинов и его родственники в обеих чеченских войнах воевали на федеральной стороне, и еще в довоенные времена отношения между Алаудиновым и Кадыровым складывались, по крайней мере, нелинейно — он и на нынешней войне оказался в рамках преодоления опалы. Пять лет назад в газетах писали о его аресте после того, как Алаудинов в присутствии гостей дал подзатыльник портрету Рамзана Кадырова, и хотя сам Алаудинов это опровергал (в специальном видео в классическом «извинительном» формате), дальнейшую его публичную активность, вернее, ее отсутствие до самой войны, можно было воспринимать как доказательство правоты тех, кто говорил о проблемах Алаудинова с Кадыровым. Наверное, война что-то списала, но когда появились слухи о болезни и скорой смерти Кадырова, Алаудинов как самая заметная в СВО-контексте чеченская фигура, превратился вдруг в самого очевидного потенциального преемника главы Чечни.

И первое слово, которым его характеризовали даже критики — интеллигентность. У Алаудинова отличная русская речь, и дело даже не в том, что он говорит практически без акцента — но что он говорит. Обходится без «дон», не рычит «Аллаху акбар», не делает свирепое лицо, чаще выступает в формате «сейчас я вам все объясню». Удивительный контраст с общечеченской традицией публичного поведения, и даже понимая, что выбор нового чеченского лидера из имеющихся вариантов всегда будет выбором меньшего зла, кто мог возразить, что именно Алаудинов — зло не просто меньшее, а возможно, даже минимальное? Даже имидж «тикток-войск» ему не сказать чтобы сильно вредил — к 2024 году бренд «Ахмат» уже перепозиционировался, и типичным его лицом стал не самодовольный бородач с золотым пистолетом из постановочного псевдовоенного видео, а обычный российский контрактник, чуть более ушлый, чем в среднем по стране, который знает, что если вербоваться на войну через Грозный, то будут лучше платить, одевать и кормить. На том этапе поводов смеяться над Алаудиновым не было.

Они появились на этапе Курска, когда чеченский полководец зачем-то начал выпускать ежедневные видеообращения с обещанием отвоевать захваченные украинцами районы в два-три дня. Спустя месяц он объявит, что победа в СВО уже случилась. Дальше будет ситуация в Анапе, когда свои речи Алаудинов как будто дословно списывал из сценариев «Камеди-клаба» про невиновного Рафика.

Будь на его месте хотя бы «Лорд», не говоря уже о самом Рамзане Кадырове — с такими же речами, с такой же риторикой, — никто бы не смеялся, никто бы не разочаровывался, ну и в самом деле, не забыты же еще эпизоды с извинениями перед чеченцами даже самых серьезных зет-персон типа Александра Ходаковского. А тут все спокойно шутят про «лапти Аладдина» и рассуждают свысока о погубленной репутации Апти Ароновича. Разгадка действительно одна — интеллигентность. Неинтелигентных чеченских силовиков боятся, над интеллигентным смеются. Вывод — интеллигентность зло.

По-хорошему, Владимиру Путину нужно срочно менять на фронте и в публичном поле Алаудинова на какого-нибудь более привычного злодея — чтобы вращал глазами, тряс бородой и обещал всех зарезать. Чеченский страх для существующего в России режима — крайне важный внутриполитический фактор, на котором у Владимира Путина держится слишком многое, и если сейчас его не станет — исчезнет, по крайней мере, аргумент, что без Путина Чечня превратится в неразрешимую проблему вплоть до новой войны. Подставляясь в публичном поле, Алаудинов подставляет и Путина.

Но есть подозрение, что Алаудинова стало можно не бояться не потому, что лично он как-то особенно мягок или безобиден (в конце концов, кто сказал, что у него и сейчас нет возможности, скажем, убить какого-нибудь своего обидчика? Вообще легко). На его репутацию теперь работает не только публичное поведение его самого, но и вся чеченская составляющая в украинском военном сюжете, которая в какой-то момент стала выглядеть не недоразумением, а закономерностью — от кадыровских бойцов действительно ведь ждали, что в нужный Путину момент эта преторианская гвардия покажет, на что она способна, и что не зря ее выращивали в особых условиях столько лет. Годами общество смотрело на них со страхом, и как-то по умолчанию подразумевалось, что все или почти все страшное на войне тоже будет связано именно с ними. А они даже головы пленным не отрезают (все видео такого рода связаны с условным «Русичем», а не с «Ахматом») — вместо этого пресловутый «тикток», шулерская мобилизация жителей русских регионов через «Ахмат» и чрезмерная (в смысле — даже если бы он говорил что-нибудь более приемлемое, почему его так много вообще?) медийная активность Алаудинова. Даже вмешательство Рамзана Кадырова в дела «Вайлдбериз» выглядит как часть этого сюжета — он ведь так и не победил Татьяну Бакальчук, а почему? А потому что по итогам двух с половиной военных лет его стали меньше бояться, магия ушла, и даже в курортной Анапе, когда чеченский «волонтер СВО» пристает к девушке, она не пугается, как испугалась бы раньше, а уверенно посылает его. Меняются времена как будто, страх уходит.