До войны, когда кто-нибудь на русском языке слишком увлеченно рассуждал об американских или европейских делах, безотказным способом срезать такого оратора был мем «Барнаул, Алтайский край» в том смысле, что посмотри на себя, кто ты и где ты — какое тебе вообще может быть дело до того, что происходит в других политических культурах. И хотя некоторые контраргументы и тогда были убедительнее мема — в самом деле, Россия ведь оставалась частью глобального мира и глобального же политического контекста, и Путин времен Буша в сравнении с Путиным времен Обамы — это были два разных Путина, — но связь между западными политическими драмами и российской реальностью все-таки была слишком опосредованной, даже когда «русская» тема становилась ключевой в американских и европейских политических кампаниях (хакеры, российские связи Трампа, симпатии немецких и французских правых к Москве и т.п.).

Теперь все иначе. Война, санкции и массовая эмиграция из России сделали вопрос о власти в США и Европе если не нашим внутренним, то, по крайней мере, исключительно важным как для будущего России в целом, так и для ее людей, пытающихся жить вне ее и без нее. Любой крутой поворот «там» отзовется еще более крутым поворотом «тут», и старый мем про Барнаул теперь не работает — не только для тех, у кого вместо Барнаула Берлин или Париж, но и для тех, кто буквально в Барнауле. Если, скажем, дойдет до реализации трамповского мирного плана, то это изменит жизнь и в Алтайском крае тоже.

И, значит, наша давняя привычка болеть за кого-нибудь на Западе становится более осмысленной, чем была в 2016 или 2020 году. Это уже не вопрос стилистических разногласий или симпатий, это вопрос самых реальных жизненных перспектив — а для кого-то и буквально жизни и смерти.

Кого устраивает нынешняя затянувшаяся война, кого не смущают в ней элементы «договорняка», кому нравится феномен Каи Каллас и неприкосновенность нефтепровода «Дружба» — тот, конечно, будет болеть за Байдена в Штатах и Макрона во Франции, за политические силы, непосредственно ответственные за западную политику на российско-украинском направлении в последние два года. Кому нравятся санкционные механизмы, сплотившие вокруг Путина российскую элиту и испортившие жизнь сотням тысяч россиян за границей — тот, разумеется, с ужасом будет наблюдать за успехами «Национального объединения» и Трампа. Вся невыносимость этих двух лет, коснувшаяся, в общем, каждого человека с российским паспортом по обе стороны российской границы, сосредоточена в европейской и американской внутренней политике. Те лидеры, которые вначале позволили Путину напасть на Украину, а потом принялись тушить военный пожар загадочной смесью, поддерживающей горение на одном и том же уровне годами — сейчас они пытаются сохранить свой статус-кво, и тот, кому понравились эти два года, конечно, должен болеть за Байдена и Макрона.

И тут, наверное, стоит отойти от обезличенных форм — американское и французское политическое обострение отозвалось в нашем пространстве вполне конкретными голосами. Эмигрантские медиа, отвлекшись от украинской войны и от российских репрессий, пугают нас Трампом и французскими «ультраправыми». Западный «Не дай Бог» говорит с нами голосами Дениса Катаева и Карины Орловой — наверное, персонально у них ставка действительно больше, чем жизнь, вот только до сих пор никто не объяснил (и вряд ли сможет объяснить), почему вечно пытающийся дозвониться до Путина Макрон или два года водящий украинцев по пустыне Байден лучше своих оппонентов — кроме того, разумеется, что лояльные именно нынешним американским и европейским властям фонды помогают конкретным российским эмигрантским медиа и политическим структурам. Этот перекос раздражал и раньше, но именно теперь, когда ситуация обострилась, становятся очевидными системные изъяны. Политика демпартийной администрации может быть сколь угодно провальной, а Байден сколь угодно слабым, но наш антипутинский эмигрантский мейнстрим будет нам доказывать обратное в силу своей ангажированности и даже коррумпированности.

2022 год вытолкнул российскую антипутинскую среду в международный контекст, два года потрачено в том числе на выстраивание связей и контактов в Вашингтоне, Брюсселе, европейских столицах. Какая-то активность эмигрантских политических лидеров была публичной, о какой-то можно только догадываться, но вот бы кто-нибудь сейчас вышел и сказал — да, мол, собирая эмигрантские антипутинские форумы, выстраивая за границей неподцензурное русское медиапространство, ища союзников в западной политике, мы контактировали не только с «теми», но и с «этими», встречались с людьми Марин Ле Пен, писали Трампу, разговаривали с «Альтернативой для Германии» — да, ничего из этого не вышло, но мы пробовали, старались. Никто ведь не пробовал на самом деле. Выбрали путь наименьшего сопротивления, намертво увязали собственные перспективы с судьбами конкретных администраций и чиновников — и теперь взвыли. Ваше огорчение понятно, но нет оснований думать, что ваше нежелание видеть новую власть в Америке и Европе как-то выходит за пределы ваших персональных биографий. Кому эта война обеспечила приятный ВНЖ и интересную работу, тот, конечно, будет болеть за Макрона и Байдена, а тот, кому отказывали в визах и банковских счетах, кому навязывали коллективную ответственность, параллельно не скрывая бизнеса с Путиным — тот только порадуется, что интернационал обманщиков и лицемеров терпит закономерный крах (пока еще не окончательно терпит, но стоит надеяться, да).