В сравнении с тем, что было до войны, сейчас уже вполне нормально говорить о массовых репрессиях — людей по политическим статьям и мотивам сажают несравнимо чаще, чем три или тем более десять лет назад, но само словосочетание «массовые репрессии» слишком крепко (и скорее зря — на самом-то деле тогда был полноценный террор) привязано к временам сталинизма, то есть планка настолько высокая, что даже если сейчас начнут сажать сотнями тысяч, сравнение с тридцать седьмым годом так и останется некорректным. Ну и помимо массовости — те «классические» репрессии имели отличительной чертой демонстративную алогичность, сплошь и рядом было, что действительно ни в чем не виноватого даже с точки зрения системы лояльного советского человека уводили в расстрельный подвал, а кто-то, кто по советским меркам находился в зоне риска (типажно — ну как прокурор Вышинский, на самого Ленина когда-то выписывавший арестный ордер, или какие-нибудь писатели, воевавшие против красных, но потом ставшие орденоносцами и сталинскими лауреатами), спокойно пережил самые опасные годы. И вот сейчас такого нет, сейчас если и можно жаловаться на какой-то логический сбой, то только в том смысле, что правоприменение, как и до войны, остается нескрываемо выборочным, и кто-то может уехать в тюрьму за неудачный лайк, а кто-то — ведет, оставаясь в России, публичную антипутинскую деятельность, ничего не боится и в самом крайнем случае будет иноагентом, никакой тюрьмы. Но хорошо, любой из таких людей, как мы понимаем, не сидит только пока, риск понятен, и сколько раз уже было, когда по чьему-нибудь поводу удивишься — такой смелый, а почему-то не сажают, — как тут же и государство спохватывается и приводит ситуацию в соответствие с ожиданиями (так было и с Яшиным, и с Женей Беркович; правда, все примеры из ранних военных времен, сейчас уже и не назовешь имени навскидку, а если и вспомнишь — зачем подсказывать?), так что будем считать и тех, кто публично не боится и при этом до сих пор не сидит, почти посаженными, приплюсуем их к тем, кто уже за решеткой — и обнаружим, что и в этом случае впечатляющей картины по-настоящему массовых репрессий скорее нет.

Это почти всегда обнаруживается в разговорах уехавших с оставшимися, когда один, желая, видимо, и себе что-то доказать, старательно нагнетает, а другой, даже не лицемеря, пожимает плечами — да вроде нормально все, и сам не боюсь, и вокруг поводов для опасений не вижу, то есть об уголовных делах и приговорах слышал, но там же ясно, как себя нужно вести, чтобы минимизировать риски.

И ведь действительно ясно. Чтобы жить в России и не быть потенциальным политзаключенным, можно соблюдать какой-то вполне очевидный набор правил и рекомендаций, примерно так:

— Не вести публичной деятельности, лучше вообще никакой. Не активничать в соцсетях, не давать интервью, в том числе случайных уличных (были прецеденты, когда за участие в уличных опросах на камеру людей сажали), не сдавать подписей за оппозиционных кандидатов на выборах, вообще не делать ничего, что позволит кому-либо считать тебя оппозиционером. Не лайкать и не репостить;

— Не поджигать релейные шкафы и военкоматы. Довольно очевидная рекомендация, и уж кто ей не следует — тот, по крайней мере, точно не невинная жертва. Считается, что некоторые или даже многие из поджигателей действуют не по убеждениям, а по рекомендации жуликов или гипнотизеров из мошеннических колл-центров, об этом много говорят и пишут, и понимающий человек просто не станет брать трубку, когда звонят с незнакомых номеров;

— Не переводить деньги Вооруженным силам Украины и тем, кто хотя бы теоретически может быть связан с ними и с Украиной вообще. Никаких донатов блогерам, никаких (кроме самых бесспорных, условно — по Первому каналу собирают) благотворительных сборов, никаких криптовалют, даже покупок у непроверенных продавцов в интернете стоит избегать. Список транзакций должен быть максимально чистым, чтобы мент берет в руки вашу банковскую выписку — а там только еда и какие-то того же порядка бытовые расходы;

— Не участвовать в потенциально опасном медиапотреблении. Телеграм-каналы читать, не подписываясь, в чаты не вступать в идеале вообще ни в какие, включая домовые и школьные. Следить за реестрами экстремистов и террористов и за запрещаемыми книгами, избавляясь от тех, которые попадают в новости. VPN, наверное, тоже лучше не пользоваться, но это обсуждаемо;

— Не вести разговоров на военные и политические темы совершенно точно с незнакомыми людьми (привет педиатру Буяновой), да и со знакомыми тоже не стоит, зачем? Прецеденты доносов и уголовных дел по мотивам даже приватных бесед уже были, лучше не подставляться.

Тут никаких шуток нет, такие рекомендации и в самом деле ощутимо понижают существующие репрессивные риски, другое дело, что следовать этим рекомендациям довольно унизительно, и поэтому трудно; жизнь в униженном состоянии сама по себе — ну, так себе жизнь, и реальная несвобода в жизни каждого человека, конечно, начинается гораздо раньше, чем собственно тюрьма. Но ведь если выбирать между так себе жизнью и тюрьмой — в любом же случае лучше избегать тюрьмы. И, наверное, тоже стоит учесть, что это только будучи собранными в один перечень такие рекомендации выглядят диковато, а если в неписаном виде — все ведь и так их соблюдают. И это, может быть, и есть самый опасный момент в нынешнем положении дел с репрессиями. Людей антивоенных и антипутинских взглядов сегодня в России несопоставимо больше, чем тех, кто делает или говорит что-либо, за что теперь сажают. И даже если иметь в виду, что посадки одних служат запугиванию других — ну допустим, люди запуганы, но лояльными они от этого не делаются, и любой сбой сложившегося порядка влечет за собой демонстрацию нелояльности — как было во время июньского выступления Пригожина или на похоронах Навального. Власть же в такие моменты убеждается в неэффективности репрессий и снова оказывается вынуждена думать о том, что можно улучшить. Последовательное усиление репрессивного давления на общество оказывается жизненной потребностью системы — собственно, разве не это мы все наблюдали в последние два года? Рекомендация не иметь дома книг Акунина казалась абсурдной полгода назад, сейчас не кажется, и значит, вопрос только в том, какие из абсурдных сегодня советов станут бесспорными через полгода или год. Впрочем, пока возможны советы и рекомендации — значит, это еще не террор.