Моя подруга по «Живому гвоздю» Лиза Лазерсон снова фотографируется с Кристиной Потупчик. Злым языкам этого достаточно, чтобы констатировать, что Лиза нашла (самую ужасную и неприличную) работу, я для таких выводов оснований не вижу, но все равно неприятно; еще много лет назад я пообещал себе, что общих друзей с Кристиной Потупчик у меня не будет, теперь это обещание само собой нарушается, и ладно Лиза — она просто на виду, и все знают, что мы с ней ведем передачу на «Гвозде», но ведь и кроме нее уже прямо много людей, близких мне и важных для меня, которые гораздо глубже интегрированы в ту среду. Скажем, важный человек из телеграма Георгий Лобушкин, когда-то в прямом смысле спасший мне жизнь (как в кино — я заскользил на крыше дома Зингера и приготовился уже падать на асфальт Невского проспекта, а Георгий Лобушкин протянул мне руку) — у него сейчас с Кристиной Потупчик вообще общий бизнес, страшное дело.
За что я ее не люблю — здесь есть, очевидно, элемент субъективного. К нашистам нулевых в тусовке (та среда сотрудников независимой прессы, которая сегодня составляет основу прессы эмигрантской) было принято относиться снисходительно, как к «Свете из Иванова» — какие-то провинциальные дурачки-пионеры, их втянули в это движение, но они вырастут и все поймут, и меня это злило — дурачки не дурачки, но делами давно заняты не просто взрослыми, а вполне подсудными. Футбольный хулиган Роман «Колючий» Вербицкий был организатором бандитского нападения на собрание нацболов в райкоме КПРФ на Автозаводской в 2005 году, и когда после серии взломов околокремлевских переписок («Шалтай-болтай» — что это было вообще, ФСБ против Суркова?) его имя стало ассоциироваться с именем Потупчик, кое-что, по крайней мере, стало более ясным — повадку «подруги гангстера» ни с чем не спутаешь, а одной только связи с государством, с Кремлем для такой повадки недостаточно. Ну и дальше история «Кати Муму» — может быть, сами встречи той девушки с либеральными ЛОМами и устраивал какой-нибудь оперативник спецслужб, но до широкой публики через засев видеозаписей по соцсетям эту историю доводила именно Росмолодежь, Кристинино ведомство, и хотя в памяти аудитории все осталось скорее на уровне анекдота (Шендерович и матрас; а Лимонову сколько лет, а он ого-го; а Яшин даже не женат, поэтому его это не компрометировало), хорош анекдот, если он становится причиной ликвидации предпоследнего на тот момент политического еженедельного журнала «Ньюсуик», главред которого Михаил Фишман также оказался среди жертв «Кати Муму», и если в общем виде атака нашистов на независимую прессу — ну, неконвеционный удар по важному общественному институту, то для тогдашнего меня это было еще и вторжение в тот мир, в котором я живу, сравнимое с (я потому и был долго уверен в «нашистской» версии) физическим нападением на меня той же осенью.
И — не первое, между прочим, вторжение. Первое — оно тоже запомнится скорее как анекдот, ха-ха, туалетная бумага (выпустили рулоны со статьями из «Коммерсанта», якобы новый формат для удобства читателей), но помимо бумаги и сопутствующих ей атак на сайт газеты и на типографию (пытались сорвать выход очередного номера), у атаки была конкретная персональная жертва, живой и уязвимый человек, моя подруга по «Коммерсанту» Юлия Таратута, обидевшая нашистов своей заметкой о том, что они — «ликующая гопота», — теперь, в эпоху медведевской модернизации, не нужны Кремлю, и проект сворачивается — преследуя газету и Таратуту лично, ликующая гопота доказывала, что нет, она, гопота, очень даже нужна. На тех туалетных рулонах печатали и личный телефонный номер Таратуты, какие-то мрачные типы ждали ее вечерами у подъезда, и домой ее провожала коммерсантовская охрана. Очень весело, очень креативно — в портфолио менеджеров тогдашней Росмолодежи эта история до сих пор проходит по категории самых выдающихся успехов, и хотя прошло много лет, и с самой Таратутой (она теперь одно из лиц нового «Дождя» и, скажем так, утратила в связи с этим свою индивидуальность) мы давно никаких контактов не поддерживаем — именно Таратуту я не прощаю Кристине Потупчик. Мне до сих пор кажется, что это весомая причина не иметь общих друзей с Кристиной.
И будь я чуть радикальнее, чем теперь, я бы и Лизе Лазерсон сейчас сказал, мол, знаешь, Лиза, не дружу с тобой больше, не будем вести передачу, и давай забанимся в социальных сетях. Думаю, Лиза бы это как-то пережила — в конце концов, я со своей географической и тусовочной удаленностью сейчас нахожусь в таком положении, что мною можно пренебречь. А той средой, в которой Кристина Потупчик, пренебречь уже нельзя — если ты в Москве и если ты принадлежишь к той среде, которую на рубеже нулевых-десятых называли креативным классом. Это уже не молодежная политика, это как минимум светская жизнь — без меня или даже без Лизы Лазерсон она сейчас возможна, а без Кристины Потупчик уже нет. Это вообще недооцененный феномен, во многом как раз политический. Сама концепция светской жизни и глянцевой прессы на чем основана — ну вот есть мир больших денег, в нем помимо трудяг-миллионеров есть обязательный процент каких-то бессмысленных бездельников, жены всякие, любовницы, младшие дети-балбесы — из них складывается понятно какая среда; «и танцует Ксения Анатольевна на Рублевке». В России нулевых было достаточно независимых денег, и глянцевый мир довольно быстро сформировался и приобрел те же очертания, что и на Западе, но по мере огосударствления всей российской жизни новым отечественным Пэрис Хилтон браться стало неоткуда — понятно, что у генералов ФСБ тоже есть дочки, но лучше избегать публичности, а без публичности — ну какая светская жизнь, и журнал «Татлер» по-хорошему стоило закрыть безо всякой войны еще лет десять назад. Но без «Татлера» будет унылый совок, а никто ведь на самом деле не хочет унылого совка, и значит, насущной потребностью стало вот такое замещение — опустевшую Рублевку заменили Селигером, и если не вглядываться, то безудержное веселье, о котором писал довоенный «Татлер», осталось на месте — только вместо «Татлера» (выпускавшегося международным «Конде Настом») — журнал Кристины Потупчик и телеграм-каналы Института развития интернета.
В 2010 году, после истории с «Катей Муму», я предлагал тогдашнему журналистскому сообществу из солидарности с Фишманом и другими бойкотировать всю медийную активность «Наших» и Росмолодежи. Инициатива никому не понравилась — даже в те времена, когда мой голос звучал несравнимо громче, чем теперь. Теперь-то понятно, объявлю я персональный бойкот Лизе Лазерсон — сам же и буду идиотом. Во-первых, потому, что этот бойкот ничего не изменит в судьбе самой Лизы и среды, к которой она принадлежит, а во-вторых — для меня ведь тоже ничего не изменится. Я поссорюсь с Лизой, а, скажем, Алексей Венедиктов не поссорится, а я не поссорюсь с ним — и, значит, мне так и не удастся выстроить мир вокруг себя так, чтобы отгородиться от Кристины Потупчик. Просто с Лизой у меня до Кристины одно рукопожатие, а без Лизы будет два (через Венедиктова). Классическая, воспетая Евгенией Альбац рукопожатность уничтожается еще более классической теорией шести рукопожатий. Ладно я, но найдите любого человека в белом пальто, саму Катю Марголис — окажется, что и от нее даже не до Потупчик, а до кого-нибудь совсем адского — до Владлена Татарского! — будет максимум два-три знакомства.
Четыре года назад музыканты группы «Несчастный случай» то ли по своей инициативе, то ли отрабатывая какую-то секретную социальную миссию, записали песню в поддержку пандемийного карантина. Старинный советский хит «Люди в белых халатах» вместе с Алексеем Кортневым пели его друзья, и, помимо (довольно спорного — едва ли эта конкретная песня кого-то убедила сидеть дома) пропагандистского эффекта получился интересный эксперимент буквально по той же теории шести рукопожатностей. Сам Кортнев — фигура до сих пор нейтральная, и не лоялист, и не иноагент, балансирует. Вместе с ним поют комики из «Квартета И» — одесситы, но тоже нейтральные, вполне уместные рядом с Кортневым. Во многих проектах «Квартета И» участвовала звезда Первого канала Нонна Гришаева — она тоже поет там про врачей, и тоже вполне уместна. С ними поет Константин Хабенский — когда-то такой же, как Нонна, актер первоканальных сериалов, но сделавший головокружительную карьеру, возглавивший МХТ и теперь почти чиновник со всеми понятными обязанностями вплоть до «спектаклей для ветеранов СВО». Дальше — Евгений Маргулис, ныне такой вполне конкретный Z-артист, ведущий квартирника с Шаманом, и много уже лет — звезда НТВ, человек вполне государственный. Но понятно, почему с ним в одном клипе диссидент Андрей Макаревич — жизнь их, может быть, и раскидала, но «Машина времени» — это навсегда, и Маргулис рядом с Макаревичем понятен и уместен. А с Макаревичем — Максим Покровский, главный в наше время антипутинский певец. Максим Виторган — запрещенный (уже сыгранные роли в отснятых сериалах заменяют нарисованным актером!) актер. Татьяна Лазарева — политактивистка со стажем. Михаил Козырев — звезда нынешнего «Дождя». Помести сейчас Козырева в один кадр с Хабенским, оба ужаснутся, а если через цепочку, в которой Макаревич, Маргулис и Гришаева — вроде ничего, даже логично. Каким бы ни был наш общественный раскол, абсолютная герметичность невозможна, разница только в количестве рукопожатий, отделяющих Максима Покровского от Евгения Маргулиса (и, значит, от самого Шамана).
Этот принцип позволяет найти ответ на тревожащий многих вопрос о будущем сосуществовании «тех» и «этих» в послевоенной или постпутинской России. Чаще почему-то спрашивают о том, как будут смотреть друг другу в глаза нынешний политэмигрант, донатящий ВСУ, и ветеран войны, амнистированный по пригожинской квоте — и тут-то интриги нет, они, скорее всего, не встретятся, ветеран так и будет терроризировать свой поселок, до которого тот же Максим Покровский не доедет никогда в жизни. А вот на Патриарших прудах — там, где сейчас царят герои вечеринок «Антиглянца», — однажды встретятся яростный антипутинский певец и какой-нибудь модный ныне конформист. Андрей Макаревич и, скажем, Александр Цыпкин. Вдвоем в лифте, наверное, будут ехать молча, а если подсядет кто-то третий — да тот же Кортнев, — нормально поболтают втроем, и никуда от этого не деться, и это даже если не хорошо, точно не ужас-ужас — а в какой-то мере даже повод для оптимизма.
Мне, конечно, не нравится, с кем фотографируется Лиза Лазерсон, но закон шести рукопожатностей работает на нее, а не на меня.