С подачи Марии Певчих и ее фонда снова спорят о девяностых, но спор уже совсем вымученный, необязательный; все аргументы звучали уже по сто раз в том числе в одном из последних манифестов Алексея Навального. Слабые места линии защиты ельцинизма общеизвестны, и схожесть тогдашней и нынешней автократий делает аргументы ревизионистов максимально убедительными, на стороне же тех, кто защищает девяностые (основу этой фракции составляют современники, большую часть которых можно назвать и соучастниками) — грубый реализм, который, в общем, тоже не опровергнешь — понятно, что ельцинская эпоха была очень далека от идеала, но где тот идеал, откуда ему тогда было взяться?
Интереснее всего этот аргумент реализма сформулировал сейчас Андрей Мальгин, дословно — «Представьте, Мария, что проклятых 90-х не было, и после совка сразу настала путинская эпоха. Не было бы ни ФБК, ни Навального, ни вас. Потому что никто бы не знал, как жить без цензуры, без репрессий, без страха, но со свободой». Здесь стоит отметить, что сама судьба современника, его личный опыт и практика спорят с произносимыми им словами. Мальгин — знаменитейшая и важнейшая фигура в истории отечественной бесцензурной прессы, его журнал «Столица» был, наверное, наивысшим достижением нашей интеллигентской демократической печати, но если соотнести историю Мальгина с эпохой, окажется, что журнал появился при Горбачеве, а при Ельцине, наоборот, умер, задушенный невидимой рукой рынка и эффективными менеджерами (а сам легендарный главред при Ельцине стал просто бизнесменом, уже безо всякой гуманитарной составляющей, а при Путине вышел в кэш и эмигрировал; типично ведь).
Вопрос, однако, задан, и вопрос интересный. Представим, что Ельцина не было, и вслед за совком безо всяких лихих/святых девяностых Россия соскользнула в путинскую эпоху. Мальгин спрашивает, было бы так лучше или нет, но вначале, наверное, стоит спросить, было ли такое вообще возможно — реального Путина ведь Ельцин назначил своим преемником, а если без Ельцина — откуда тогда взяться Путину?
И эта часть вопроса — самая простая. Мог ли Владимир Путин как политический лидер появиться и взять власть в 1991 году? Вот этот конкретный отставник из КГБ и чиновник ленинградской мэрии, похожий на моль маленький человек — мог ли он оказаться во главе России сразу после распада СССР?
Ответ: да, конечно, мог. Именно он и именно такой, без особых фантастических допущений. Главный (и скорее постыдный, по крайней мере, точно не героический) эпизод политической карьеры реального Путина, его возвышение и выход в преемники — человек из ниоткуда с помощью телевидения и прямой рекомендации Ельцина стал главой государства. Для 1999-2000 это действительно нехорошая и недемократичная аномалия, но десятью годами ранее карьеры буквально так и делались, все были из ниоткуда и все взлетали к небесам. Одного минутного эфира во «Взгляде» или в «600 секундах», одного удачного выхода к микрофону на митинге хватало, чтобы человек превратился в суперзвезду. Советская и российская политика 1989-91 годов буквально так и делалась, и все столпы демократического (как, впрочем, и антидемократического) движения так и появлялись. Дмитрий Рогозин вспоминал, что попал на трибуну митинга у Белого дома, когда его ошибочно приняли за охранника Эдуарда Шеварднадзе, а потом, так же по ошибке, предложили выступить — ну и все, известный политик. Фантастическое народное доверие по умолчанию к кому угодно обеспечило карьеру целому поколению политиков в диапазоне от Собчака и Немцова до Жириновского и Зюганова, добавить Путина в этот ряд — логично и просто. Кто-нибудь возразит — но он же был кагэбэшник, а не МНС с протестными амбициями. Вы не поверите, но даже на этот счет есть вполне релевантный пример с гораздо более одиозным, чем скромный Путин, ветераном КГБ. Генерал-майор Олег Калугин, ставший публичной фигурой как раз после интервью программе «Взгляд», вопреки сопротивлению номенклатуры и собственного бывшего ведомства легко избрался в народные депутаты РСФСР, и к началу 1991 года был одним из известнейших демократических лидеров — стал бы после августа министром или губернатором, если бы не предпочел тихую эмиграцию в США (а уже при Путине его задним числом объявят предателем и американским шпионом, что скорее неправда). Почему нельзя представить Путина на его месте?
Ответив на этот вопрос положительно, мы ставим Путина на место Ельцина, и дальше фантазия сама собой уходит на хорошо знакомые всем рельсы. Август 1991 года — Путин (и охраняющий его Золотов!) на танке против ГКЧП — не смейтесь, реальный Путин буквально так же стоял перед антигэкачепистской толпой, только в Ленинграде на Дворцовой, и велика ли разница? Декабрь — Путин в Беловежской пуще распускает СССР. Январь 1992-го — Путин и его заместитель Гайдар начинают радикальные рыночные реформы. Не такая уж и фантастика на самом деле. Скажем, по поводу того, что Путин, если встанет вопрос об удержании власти, начнет стрелять в народ, уже почти сложился обоснованный консенсус — ну и почему бы не представить Путина стреляющим из танков по Белому дому? Война — все еще нагляднее. Кто-нибудь думает, что Путин не начал бы чеченскую войну, стал бы договариваться с Дудаевым, жалеть солдат и мирных жителей?
Понятно, что Мальгин имеет в виду не это. Его вопрос — о том путинизме, который мы сейчас знаем, и который мог бы прийти на смену советской эпохе сразу в нынешнем, совсем не похожем на девяностые виде. Репрессии, цензура, собирание земель — как бы это было в 1991 году?
И тут уже известные нам персональные особенности Владимира Путина разбиваются о реальность рубежа эпох. Это Ельцин с его животным политическим талантом смог, не поперхнувшись, проглотить Горбачева — справился бы с этим Путин? Сомнительно. Он ведь даже сейчас, в нынешнем своем предельном состоянии, явно робеет рядом даже с Лукашенко, а двадцать лет назад и с Леонидом Кучмой вел себя как заведомый младший со старшим. Решился бы Путин на Беловежскую пущу? Едва ли. Скорее — пытался бы помогать Горбачеву удержать СССР и рассчитывая однажды его подсидеть. То есть все вот это — воспоминания о Победе 1945 года, исторические лекции, карты, на которых нет Украины — все это было бы тогда, и представьте себе это потешное имперство в сочетании с пассионарностью республик, уже отдающих себе отчет в том, что независимость доступна и желательна. Горбачев вводил танки в Баку и Вильнюс — допустим, Путин помогал бы ему в этом, ну и видимо, как-то боролся бы с поддерживающими независимость республик москвичами. Путинский ОМОН разгоняет полумиллионный митинг в поддержку Литвы на Манежной в 1991-м — допустим, разогнал, но на завтра собрался миллион и этого же Путина смёл к чертям. А если не смёл? Если армия, КГБ и милиция лояльны Путину, и Москва 1991 года превращается в лукашенковский Минск? Союз не удержать, но в России-то уже есть запрос на сильную (на контрасте с размазней Горбачевым) власть, и не только Проханов мечтает о твердой руке, но и, скажем, демократический мэр Москвы Гавриил Попов (в реальности это ему предстоит успешно осваивать жанр силового разгона протестных митингов в 1992 году) в своей работе «Что делать?» 1990 года объясняет, что разумнее будет отказаться от выборной демократии, иначе власть достанется реваншистам. Мораторий на выборы, прямое назначение губернаторов — это ведь тоже не из нашей антиутопии, это было на самом деле, и было частью тех реформ, которые назвали гайдаровскими, именно из соображений «сейчас народ обеднеет и выберет не тех». Безо всякого Путина.
Скорее всего, конкретный Путин, окажись он на первых ролях в 1991 году, действительно ничего бы особенно не изменил — ну разве что анпиловские бабушки скандировали бы «Банду Путина под суд» уже тогда, а сам Путин, став президентом, не напился бы при выводе войск из Германии (но вывел бы, конечно — из Карабаха же выводит прямо сейчас) и не проспал бы встречу в Ирландии по дороге из США (может быть, это сблизило бы наши народы, и сейчас в России было бы больше ирландских пабов), но ничего принципиально другого. Хорошо, отбросим этого конкретного Путина, вообразим абстрактного реваншиста-неосталиниста-националиста типа Милошевича или Лукашенко — тем более что реальный Лукашенко, как мы знаем, действительно смог прийти к власти еще в начале девяностых и устроить белорусам путинизм на много лет раньше, чем он воцарился у нас.
Достоверной социологии об общественном расколе в первые годы постсоветской России, наверное, все-таки нет. Ельцин систематически побеждал на выборах и референдумах, допустим, они были честные, но чего в том голосовании было больше — демократических устремлений или пассивной лояльности, когда действующая власть имеет заведомую фору у неопределившихся? Да были и другие голосования — за Союз в 1991-м и за ЛДПР в 1993-м. Наверное, не будет преувеличением сказать, что общество было расколото примерно пополам с колеблющимся перевесом то в реформистскую, то в реакционную сторону. В нашей реальности победу одержали реформисты, но и реакционерам, победи тогда они, пришлось бы столкнуться с невозможностью силой или уговорами удержать страну и общество в полной лояльности и единстве. Приходит «Путин» к власти в голодном 1992-м — и что же, люди мрачно идут к утреннему гудку на завод или столь же мрачно валят через Киев или Ереван в дальнюю эмиграцию? А может быть, наоборот, как в реальном августе 1991-го, половина страны встает против диктатуры — простые трудящиеся, не желающие в стойло, интеллигенция, ненавидящая цензуру, журналисты (и тот же Мальгин не продает «Столицу», а сохраняет ее, продолжая борьбу), да даже и армия, которой не нужны новые Афганистаны. Захотел «Путин» устроить диктатуру, а тут военный переворот, генерал Грачев или Лебедь берет Кремль — нет уж, не надо нам диктатур, хватит. Да даже массовое обнищание и голод — изобилия бы «Путин» обеспечить не смог, и ответственной за нищету стала бы «твердая рука», демократия и либерализм избежали бы увязки в массовом сознании с экономическими бедами, а это в наших условиях чуть ли не главное проклятие демократии.
Тут, между прочим, и сравнение с Лукашенко не срабатывает, и не только потому, что Москва не Минск. Тут тайминг, Лукашенко пришел в 1994 году, то есть уже после массового разочарования в демократии, рынке и (белорусская специфика) независимости. В 1991-м Лукашенко был невозможен, и если бы качнулась тогда чаша российских весов в сторону реакции, надолго зафиксироваться ей бы не удалось, был бы откат — но уже в сторону демократии. На выборах 1996 года победил бы демократ, да не номенклатурный перевертыш, а кто-то совсем радикальный — хоть Новодворская. О русском Пиночете никто бы не мечтал, поводов считать народ «не тем» тоже бы не было. И дальше трудный, но скорее светлый восточноевропейский путь, интеграция в Запад, реальная демократия на всех уровнях, преодоление имперских травм (уж Чечню-то точно отпустили бы), похороны Ленина. Жили бы сейчас в огромной Польше, ну или в Монголии. Многие были бы живы, Грозный и Мариуполь не были бы разрушены. Менты вежливые, суды честные, телевидение умное, и о чем еще можно мечтать.
Кроме шуток — может быть, России и не хватило той последней прививки диктатуры. Чтобы ГКЧП пал не опереточно в три дня, а драматично через годы, дав возможность определиться неопределившимся, а тем, кто думал, что сильная власть важнее институтов и процедур — дав разочароваться. «Представьте, что проклятых 90-х не было, и после совка сразу настала путинская эпоха», — представили. Было бы лучше, извините.