Как будто нотки торжества звучат в сообщениях российских СМИ о том, что в результате удара по Сумам погиб заместитель командира 26-й бригады артиллерии ВСУ полковник Юрий Юла — не зря, значит, били, вот законная военная цель. Это, наверное, накануне у Путина или у кого, у Белоусова, у Герасимова было совещание — так и так, по оперативным данным, полковник Юла намерен утром Вербного воскресенья посетить конгресс-центр в Сумах, — ни слова больше; разрушения, сопутствующие жертвы — это все не имеет значения, когда речь идет о полковнике Юле. Российская сторона давно за ним охотилась, и если не ударить по нему сейчас, другого такого повода может и не случиться.

Вообще можно и не утрировать, не в одном же полковнике дело, и о том, что в Сумах было организовано массовое награждение украинских военных, первым заявило не какое-то российское официальное лицо, а украинский депутат Марьяна Безуглая, которая уже не раз становилась первоисточником неудобной для Украины правды — можно предположить, что Безуглая ведет какую-то свою игру, но пусть в этом разбираются украинские политологи, нам важнее, что на лжи ее никто до сих пор не ловил, и вот она первая сказала о награждении, а мэр Конотопа Артем Семенихин обвинил в организации этого награждения и в гибели военных главу Сумской области Владимира Артюха. Внутриукраинская публичная дискуссия об этом награждении освобождает российскую сторону от необходимости комментрировать удар по Сумам — зачем, если сами украинцы признают, что целью российского удара было собрание украинских военных. Может быть, об этом и шла речь на совещании у Путина — в Сумах соберутся военные, такой шанс упускать нельзя, ну и что, что в центре большого города, лес рубят — щепки летят. Как предположила Маргарита Симоньян, это не просто военные, а «те самые, которые мучили наших людей в Курске» — здесь Симоньян добавляет «очевидно», то есть об официальной российской позиции речи пока не идет, но версия вполне перспективная, удар возмездия, настолько важный, что можно не считаться вообще ни с какими дополнительными смертями и разрушениями.

Обычно, когда по какому-нибудь украинскому городу бьют особенно болезненно, все роли по обе стороны линии фронта расписаны четко — украинцы говорят о военном преступлении, россияне отрицают свою причастность, валят все на украинскую ПВО или вообще говорят о провокации. Тут что-то качественно новое, то есть на уровне Зеленского да, все по-прежнему («Только совершенно отбитая сволочь может делать такое»), но слово Зеленского уже не характеризует украинскую позицию исчерпывающе, есть Безуглая, есть мэр Конотопа, и есть невероятный прежде российско-украинский почти консенсус — и те, кто удовлетворен гибелью полковника Юлы, и те, кто обвиняет сумские и киевские власти в том, что они подставили военных, организовав награждение, исходят из того, что это такая норма — стрелять по группе военных, даже если она собралась в центре большого населенного города, там, где мирные люди и невоенные объекты.

Израильско-палестинского, кажется, происхождения сюжет, хорошо знакомый нам и по чеченским войнам, и по Украине (и по «АТО», и по «СВО») — когда в нарушение всех обычаев и традиций войны одна из воюющих сторон размещает свои огневые точки в жилых домах, больницах или школах и жалуется потом на ответный огонь. Сюжет уже не просто привычный — заезженный; поначалу такое возмущало, но давно, еще до всякой Украины, стало нормой — ну да, теперь так воюют, и слово «террористы» по отношению к другой воюющей стороне с давних пор в порядке вещей, уже и не вспомнишь войну, в которой бы обе воюющие стороны считали друг друга такими же армиями, какие они сами, у всех враг террорист, а террористу сам Бог велит стрелять из мирной застройки, заслуживая ответный огонь и возлагая ответственность за гибель мирных именно на тех, кто стреляет из-за их спин. Но до сих пор все-таки казалось, что ключевое здесь — когда стреляют. А тут мы видим, что и не стреляющие солдаты, собравшиеся в центре мирного города для каких-то своих небоевых дел, становятся даже не предметом обсуждения и спора, а как будто по умолчанию законной целью, с чем не спорит даже Марьяна Безуглая.

Еще одно общее место этой войны — исторические параллели со Второй мировой, давно доведенные до абсурда, но при этом до сих пор популярные и любимые обеими сторонами, каждая из которых, как известно, воюет ни больше ни меньше — с Гитлером. Что ж, давайте про Гитлера, это сейчас вполне уместно, и не пугайтесь — в нашей игре в параллели Германией будет Украина, а Россия, как она любит, будет сталинским СССР. «Атака века», затопление десятипалубного круизного лайнера «Вильгельм Густлофф» советской подводной лодкой С-13 под командованием Александра Маринеско. Для немцев — их «Титаник», для нас — один из великих подвигов великой войны, но стоит уточнить, что величие этого подвига для советской мифологии ВОВ — позднейший новодел, и сам Маринеско геройскую звезду получил посмертно, прямо накануне распада СССР, и среди главных военных эпизодов, там, где Брестская крепость, Курская дуга и Сталинград, никакого «Густлоффа» не было, почему-то советские победители не гордились этим подвигом, не пели о нем песен и не снимали фильмов, и хотя чаще объясняют, что все дело было во вздорном характере и бытовой неидеальности Маринеско, можно, точнее, невозможно представить себе, как в учебниках истории и героических сагах советская пропаганда объясняла бы новым поколениям правильность и святость уничтожения большого корабля, на котором эвакуировались несколько сотен важных офицеров немецкого подводного флота, а с ними — несколько тысяч обычных немецких беженцев, преимущественно стариков, женщин и детей. Убивать военных и мирных в такой пропорции — один к ста! — было очень спорно и по советским меркам, и историю «Густлоффа» замели под ковер — в советский нарратив абсолютного добра Красной армии и абсолютного зла немецкой стороны она не укладывалась в принципе, и стать частью военного мифа смогла только в девяностые, когда и временная дистанция увеличилась, и приоритеты поменялись, и различение оттенков вошло в моду, а сейчас-то для России (для той, которая «можем повторить») Маринеско — уже просто безоговорочный герой, как Александр Матросов или Зоя Космодемьянская, и это тоже отражение дальнейшей эволюции приоритетов. Представим Маринеско на СВО, ну и в самом деле, нет же здесь особой фантастики — вот уходит, скажем, из Одессы большой теплоход с сотней бойцов «Азова» и пятью тысячами женщин и детей, и российский удар это судно топит, все погибли. Зеленский, конечно, говорит о военном преступлении, российская сторона рапортует об уничтожении нацистов, а Марьяна Безуглая, мэр Конотопа и умеренные российские комментаторы рассуждают о том, стоило ли отправлять одним рейсом «Азов» и детей.

Какое-то нехорошее свойство конца войны, когда ты вроде все понимаешь про российскую сторону, но, что ли, на подсознание ее аргументы вдруг начинают действовать — в самом деле, зачем собирать военных в центре Сум, зачем подставляться, сами виноваты, хотя ничего на самом деле не изменилось, удар по центру мирного города остается ударом по центру мирного города вне зависимости от того, ходят по этому городу какие-нибудь офицеры или не ходят. К полковнику Юрию Юле у российской стороны могли быть какие угодно счеты, но возможность честно убить его в бою российская сторона упустила — сама перевела его в категорию таких же жертв, как и убитые вместе с ним мирные жители Сум. Словосочетание «военное преступление» на этой войне тоже слишком заездили, поэтому давайте более сдержанно скажем — неспортивно российская сторона поступила, некрасиво, подло.