— Что нового на войне?

— О, столько всего интересного! Военкор Роман Алехин расторг контракт с «Ахматом». Все удивляются, как он смог это сделать, а телеведущий Владимир Соловьев удивился так двусмысленно, что на него обиделись чеченцы, и ему пришлось записывать жалобное видео в водолазке.

— Хм, действительно интересно. А как там Суджа, что в Судже происходит?

— О, в Судже все еще интереснее! В Суджу приехал Аким Апачев. Он расписал из баллончика стены и заборы, даже матом написал, что украинцы сосут. Это возмутило губернатора Хинштейна. Акиму Апачеву пришлось извиняться на видео, но Хинштейн говорит, что это не отменяет административного наказания.

— Прекрасно. Но что там с трубой? Ведь Суджу брали солдаты, пробравшиеся в город по трубе.

— Конечно! Трубу установили в Екатеринбурге у Храма всех святых. Митрополит Евгений призвал екатеринбуржцев и гостей города пройти по этой трубе, чтобы почувствовать и оценить, что пережили наши бойцы.

— Очень интересно. Но на войне-то что происходит?

— На какой войне?

***

Как в плохой газете — читать интересно только рубрику анекдотов, а первые полосы заняты тупым и скучным официозом. Реальные страсти и драматизм — только в том углу, где копошатся гротескные карикатурные персонажи, «Владимир Соловьев раскритиковал Романа Алехина», «Аким Апачев ответил на обвинения Хинштейна». Несчастную трубу заездили до того состояния, когда упоминание о ней вызывает только улыбки и смех. Где-то рядом заслуженный барон Мюнхгаузен этой войны Апти Алаудинов. Живы воспоминания о Евгении Пригожине, но и он ведь более чем наполовину состоял пусть из мрачного, но комизма — «Шойгу, Герасимов, где боеприпасы», «танк застрял в воротах цирка» и так далее. Не война, а журнал «Каламбур».

Прославленных боевых генералов, обожаемых обществом, она не породила — наверное, действительно есть какая-то негласная установка не давать им лишней медийности, чтобы не было потом новых Рохлиных и Лебедей. Кто у нас генералы этой войны — какие-то скандальные персоны, генерал Лапин, наградивший собственного сына ни за что, генерал Мурадов, отправленный на повышение после попытки лобового штурма Угледара, генерал Осипов, ради которого под Волновахой построили бойцов на плацу, обеспечив украинской артиллерии удобную мишень. Еще генерал Попов пишет Путину из тюрьмы полные гомоэротизма письма, называя себя в них наконечником его копья. В общем, та еще галерея славы.

Когда-то похожую проблему с гражданской войной, полководцы которой подлежали забвению, решал Сталин — Троцкого не воспоешь и не увековечишь, да и все высшее красное командование подверглось отмене, но что-то осталось — Чапаев, Щорс, армия Буденного, хватило на героический миф, справились. А у Путина кто будет Чапаевым? Минобороновская пресс-служба и государственные медиа много рассказывают о подвигах рядовых солдат и младших офицеров, но и здесь ничего не получилось. Самое впечатляющее достижение трех лет — безумный якут, зарезавший украинца, это даже не опишешь в положенных терминах «за други своя», а кто за други — то ли именно особенности неумелого военного пиара каждый сюжет такого рода превращают в лубок про казака Козьму Крючкова, то ли в принципе информационное общество делает нежизнеспособным архетипический сюжет подвига, в чем можно было убедиться еще, по крайней мере, на этапе ревизии истории панфиловцев. Не породила эта война ни Зой Космодемьянских, ни Александров Матросовых, и чем бодрее героические реляции военного ведомства, тем кислее физиономии слушателей — разве что кто-нибудь поворчит про правило 33%, подразумевающее обязательную этническую инклюзивность. А чтобы всерьез трепетать при виде очередного героя — не получается.

Страшный, трагический образ этой войны остается за кадром официальной ее картины. Там — многочисленные, и все как под копирку, ролики, снятые с украинских дронов, когда одинокий несчастный солдат, глядя в глаза неизбежной смерти, либо кончает с собой, либо погибает от удара с воздуха. Брошенные где придется мертвые тела. В тылу — самые удачливые (контрактников и мобилизованных домой не отпускают) уголовники, возвращающиеся к дотюремным привычкам и, как бы мало в сравнении с обычными солдатами их ни было, во многом определяющие лицо воюющей части общества. Когда-нибудь кто-нибудь напишет, наверное, обо всем этом новые «Прокляты и убиты», но это будет потом. А пока Соловьев кается перед чеченцами, Аким Апачев — перед Хинштейном, а экскурсанты в Екатеринбурге лезут в трубу. Бесконечное трэш-шапито оказывается уже безальтернативным, другого образа у этой войны с российской стороны нет.

Можно спорить, за что на самом деле воюет Путин — за покорение Украины, за право разговаривать на равных с западными державами, или просто от скуки, или из садизма. Но места в истории, славы — себе и «своим ребятам», — он точно хотел бы, а именно эта цель в конце концов и оказывается самой недостижимой. Не будет ему славы, вместо нее — сборник мрачных анекдотов, в котором он, Путин, сам оказывается одним из комических персонажей наподобие Акима Апачева — в той курской поездке в куцем военном костюме сильно ли он отличался от глупого зет-репера, чего в его образе больше, истории и триумфа, или все-таки кринжа? Чье сердце забьется быстрее при звуках его «кхе-кхе»? Не чудо-богатыри и не славные полководцы — отвратительные злобные клоуны во главе со своим верховным главнокомандующим оказались лицом этой войны, и чем бы она ни закончилась для России, другого лица у нее не будет, это навсегда.