Лучшее кино про 2025 год сняли в России, вы помните — прогрессивный левый университетский профессор забрел на хутор к чудаковатому фермеру; у профессора сломалась машина, и пока работник-азиат ее чинит, фермер наливает ученому самогона, они пьют и разговаривают о разных вещах. Профессор пересказывает свои прогрессивные теории — Бога, разумеется, нет, человечество строит коммунизм и все такое, а фермер — что с него возьмешь, несет какую-то антинаучную чушь о городе Солнца на своей земле. Когда это кино показывали у нас, всех, конечно, больше привлекал сумасшедший мент, про которого как-то сразу было понятно, что это Путин (а теперь-то уж и подавно — нынешняя война дорисовала недостающее, и мертвый десантник на кровати — да, теперь точно видно, о чем это и о ком), а сейчас вспоминаешь и даже удивляешься — неужели не очевидно, что Серебряков играет Трампа? Ну и значит, надо ждать концовки — когда его расстреляют, но левый интеллектуал пойдет в церковь креститься, вот и думайте, кто на самом деле победил. Между прочим, Балабанов хотел экранизировать «Святилище», роман американского писателя Фолкнера, но не получилось с авторскими правами, поэтому уже на ходу пришлось переносить действие в советский город Ленинск 1984 года, а войну — в Афганистан.

И это ведь даже не про правоту Трампа, которая то ли есть, то ли нет, непонятно, время покажет. Давайте считать главным героем именно преподавателя научного атеизма — многие ли, когда смотрели, отождествляли его с собой? А ведь стоило. Советская гуманитарная наука, советская философия — она вся об этом; провозгласив практику критерием истины, она ведь и преследовала единственную цель — подвести теоретическую базу под реальность, создаваемую преимущественно грубой силой, доказать, что люди идут в колхоз не потому, что они в рабстве, а потому, что такова общественная формация, подогнать решение задачи под заранее заданный ответ. Мы действительно не знаем, чем там все закончится у Трампа, но очень интересная, пусть и не главная сюжетная линия — это массовый шок, вызванный разрушением даже не USAID (в самом деле, всех подозревать в продажности — это совсем дурной тон), а картины мира, которая складывалась в последние десятилетия усилиями целого поколения политиков, и под которую очень так по-советски подверстывалась теоретическая база — универсальная и всепобеждающая (учение всесильно, потому что оно верно) до прошлогодних американских выборов, и потускневшая сейчас под воздействием глубоко, разумеется, антинаучных трамповских указов. Это действительно должно причинять дискомфорт даже тем, кто не был вовлечен в конкретные системы и сообщества, подвергающиеся теперь удару — наши анпиловские бабушки из девяностых тоже ведь не были бенефициарами советской системы, но, всю жизнь веря в ее незыблемость, они оказались фрустрированы именно тем, что незыблемость оказалась ложной. С детства считал Сталина своим отцом, а потом узнал, что сирота. Мир сейчас переживает своего рода двадцатый съезд с той поправкой, что ниспровергнута не личность, а что-то большее. Когда ценности, в которые искренне веришь, прекращают существование вследствие политических новостей — это потрясение, конечно, а как с ним справляться — есть разные способы, но чему действительно учит вся человеческая история — как раньше, уже никогда не будет, и закрываемая Трампом эпоха уже ни для чего, кроме необязательной ностальгии, больше не пригодится.

Скептик с кафедры научного коммунизма, наблюдая за тем, как начинаются гайдаровские реформы, скептически щурится — это же противоречит законам общественного развития. Конечно, противоречит, дружище, но это законы у тебя такие, что реальное общественное развитие может ими пренебречь, не оглядываясь ни на них, ни на тебя персонально, и откровенно говоря, любая историческая встряска, безотносительно того, к чему она приведет — лучший стресс-тест и для ценностей, и для законов, и для интеллекта, и для совести, и что многие этот тест не проходят — вообще здорово, потому что устоявшиеся правила, особенно ценностные, ведут к застою, в котором все слишком хорошо знают, что нужно сказать, чтобы быть социально одобренным, о чем промолчать, о чем не подумать. Какое бы добро ни было обозначено на знаменах, склоняться под этими знаменами потому, что так положено — всегда конформизм, который добром быть не может. Дисциплинированное следование заведенным порядкам исключает интеллектуальную честность, а в конечном счете и мораль, и чем ужасаться возмутительному эпатажу Трампа и Маска, лучше потратить освободившееся время на то, чтобы разобраться, что именно погубило дотрамповский мир — не тот ли конформизм, по-оруэлловски упакованный в прогрессивные слова, цена которым оказалась слишком невелика даже по нынешним, и без того невзыскательным меркам. Это ведь так удобно было — быть на правильной стороне и верить, что не согласными с твоей правотой могут быть только конспирологи, кьюанонщики и тот сенатор с мозговым слизнем в голове. Он-то со слизнем, а ты-то вообще с чем, уважаемый балабановский профессор?

Эта встряска была необходима. И даже если нынешний исторический виток родит какого-нибудь убедительного трансгендера, который станет сражаться за свою правду и докажет, что гендеров на самом деле больше двух — это не будет шагом назад в 2020 год, потому что правда выстраданная и доказанная не равна правде, пропечатанной в обязательной к изучению юсейдовской брошюре, даже если тексты правд совпадают. Ну вот как триколор, поднятый Новодворской на митинге в столице СССР (или тем таллиннским школьником на митинге «Фри раши» в Берлине), и триколор, поднимаемый теперь российским государством хоть на донецких руинах, хоть на школьных линейках в тылу — это ведь разные триколоры на самом деле. Когда-нибудь станет бесспорным, что правда к цвету флага не привязана, и что каждая кажущаяся универсальной формула довольно быстро перестает работать, теряет силу, превращается в догму. Как с этим быть? Тот левый интеллектуал из фильма пришел в церковь. Трамп, между прочим, поручил главе Министерства юстиции Пэм Бонди создать целевую группу по борьбе с антихристианскими предубеждениями — и кажется, ничего лучше до сих пор не придумано, да и не надо.