«Медуза» анонсирует гуманитарную катастрофу — по сведениям издания, решение Дональда Трампа о сворачивании иностранных проектов USAID повлечет за собой срыв терапии для 21 миллиона ВИЧ-инфицированных, голод для 15 миллионов жителей Афганистана и для 25 миллионов в Судане, а также проблемы с разминированием, образованием и восстановлением инфраструктуры на Украине. О мрачном будущем русскоязычных эмигрантских СМИ в материале «Медузы» ничего не написано, но есть подозрение, что если бы им сейчас не грозило прекращение американской помощи, то и об афганских и суданских голодающих «Медуза» писать бы не стала. О том, насколько болезненной для наших медиа и активистов в изгнании станет объявленная Трампом грантовая пауза, можно судить по соцсетям, причем еще неизвестно, что убедительнее и нагляднее — скорбь потенциальных жертв секвестра или злорадство тех, кто свою войну с грантососами начал задолго до Трампа (как, например, Юлия Латынина).

Драматизм ситуации, впрочем, кажется вымученным. По поводу проектов, связанных со спасением жизней, госсекретарь Рубио уже уточнил, что их сворачивать не будут, то есть голодающие могут выдохнуть, а что касается русских медиа, правозащитников и политиков — даже если их действительно сейчас бросит Америка, всерьез ждать какой-то катастрофы трудно, в конце концов, перед нами люди, уже успешно прошедшие стресс-тест 2022 года и сумевшие (кто не сумел — те просто забыты) на ходу перестроить свои экономические модели так, чтобы оставаться на плаву в течение целых трех лет. Что не убивает, то делает сильнее, и, скорее всего, Юлия Латынина останется разочарована — кто-то найдет государственные деньги в Европе, кто-то перенастроит свой бюджет на донатную систему, кто-то убедит американцев, что спасает чьи-то жизни, кто-то пересидит заморозку и дождется, пока Америка снова начнет помогать (возможно, как шутят недоброжелатели, уже с новыми идеологическими требованиями — и тогда придется писать о том, что в мире только два гендера, и что глобальное потепление никому не угрожает).

Пусть все выживут, конечно, и рыть другому яму, даже мысленно — занятие неблагородное. Кто вывозит беженцев, помогает больным, спасает геев на Кавказе, содержит приюты для животных — пусть дрогнет рука у госсекретаря Рубио, когда он станет подписывать им урезание финансирования. Ну и журналистам и активистам пусть тоже не урезает, конечно, пусть они выживут. На самом деле это ведь и есть единственная неабстрактная задача существования всех медийных и политических эмигрантских площадок — чтобы какое-то количество конкретных людей смогло выжить и существовать в изгнании, и не имеет значения, какие цели формулируются в грантовых заявках и в неформальных договоренностях. За три года сложилась понятная и в какой-то мере даже честная система гуманитарного велфэра, позволяющая не пропасть многим хорошим людям, и имеют ли вообще значение слова, которыми оформлена эта система?

Журналистов и активистов, которые бы начали свою карьеру в эмиграции, единицы. Пока, по крайней мере, типичен человек, который стартовал еще в России, в довоенные вегетарианские времена — ну и несложно реконструировать, какими амбициями и устремлениями можно было руководствоваться в те времена. Рассказывать правду, делать мир лучше, защищать жертв несправедливостей, да даже и бороться за власть, если ты политический активист — понятная система координат, понятные направления развития. И понятно также, что в эмиграции те амбиции и устремления оказываются нереализуемы. Они, конечно, подменяются эрзацами, и при желании, чуть зажмурившись, можно относиться к своей деятельности тут так же, как ты относился к своей деятельности там — все как будто примерно такое же, только вместо муниципальных выборов какая-нибудь антипутинская конференция, а вместо газеты, реально нервировавшей чиновников — заблокированный в России сайт, даже цитирование которого по российским законам уголовно наказуемо. Но и разница между «там» и «тут» вполне понятна. В России ты был движим благородными намерениями, во имя которых можно было пожертвовать некоторым комфортом, а за границей порядок обратный — первично отсутствие комфорта, а моральное обоснование для него сочиняется на ходу, а потом, когда вроде бы уже и себе все объяснил, в уравнении появляется новая переменная — Трамп! — обнаруживается, что любому обоснованию грош цена, и, как «Медузе», приходится прятаться среди афганских голодающих и ВИЧ-инфицированных, потому что про них сложнее спорить, нужна им помощь или нет.

Пусть все выживут. Но, выжив, стоит подумать — зачем. Политический активист, ни за что на самом деле не борющийся, журналист, которому не нужна аудитория, правозащитник, непонятно кого защищающий и защищающий ли вообще — гранты-то ладно, но можно ли бесконечно долго заниматься чем-то, что не имеет вообще никакого смысла? Это унизительно, это депрессивно, это сводит с ума, ведет либо к деградации, либо к какой-нибудь разовой вспышке безумия, за которой какая-то совсем тьма. Гранты наверняка вернутся, а ответ на вопрос, зачем ты живешь, никакой госсекретарь Рубио за тебя не придумает.

Накануне прошлого нового года «Медуза» опубликовала свой нашумевший список праздничных желаний, многие помнят — чтобы остановилось глобальное потепление, чтобы Трамп проиграл выборы, чтобы пал режим Путина. Не хватило самого очевидного желания — чтобы сложилась рыночная среда, в которой платежеспособным русским эмигрантам нужно большое медиа, и чтобы бизнес, не имеющий отношения к России, обнаружил потребность в русскоязычной рекламе. Чтобы новость о грантовых реформах в США значила столько же, сколько для самих американцев — несколько строк в разделе «разное». А если это настолько утопия — тогда просто, чтобы между миром, в котором люди зависят от (неважно чьих) государственных бюджетов, и миром, в котором о них заботится невидимая рука рынка, пролегал доступный каждому гуманитарный коридор. В конце концов, даже сам этот разговор, в реальности задевающий дай Бог если несколько сотен человек — какими глазами его читают те уехавшие, которые нашли себя за границей без грантов и без политической карьерной составляющей? И чтобы они совсем не сердились на грантососов, давайте скажем примирительно — вам в эти три года, наверное, было сложнее, зато у вас жизнь осмысленная. В мирное время это не так бросалось в глаза, а теперь прямо важно, важнее всего.