8 июля 2021

Романа Протасевича заложником, наверное, уже и не назовешь – можно только догадываться, какому давлению он подвергся после похищения из угнанного самолета в Минске, но, судя по всему, давление уже в прошлом – перед нами теперь не пленный и не политзаключенный, а расконвоированный и раскаявшийся бывший оппозиционер, живущий в Минске под домашним арестом, участвующий в пресс-конференциях, дающий интервью и даже дебютировавший в твиттере; допустим, каждый его шаг контролируется таварыщчем майором, приставляющим пистолет к его затылку, и допустим, каждое слово он произносит под диктовку, но даже если каждое его появление на людях и каждое слово, которое он произносит, обусловлено только чекистской бутылкой в его заднице – и эта бутылка, и любое другое давление на Протасевича остается в пространстве наших догадок и домыслов, и доказательств никаких нет, есть только парень, который за несколько недель с момента его похищения быстренько изменил свои взгляды и превратился теперь в нового лукашенковского пропагандиста того же типа, который распространен и в России – бывший оппозиционер кается и рассказывает неприятную правду о своем прошлом. Ходили слухи, что он даже возглавит перехваченный у оппозиционеров tut.by – и даже если нет, можно уже не сомневаться (сколько раз он уже выступал после похищения), что лукашенковские бандиты будут пользоваться им и дальше, и в конце того пути, по которому он сейчас идет, будет какой-то вполне респектабельный по белорусским меркам статус казенного пропагандистского спикера, произносящего нужные государству слова с позиции вернувшегося блудного сына и оттого гораздо более ценного для государства, чем любой обычный пропагандист, не имеющий опыта возвращения и раскаяния.

Возможно, перед нами большая человеческая драма, возможно – небольшая (если считать Протасевича продажным негодяем, который и в «Нехте» работал не по зову души, а только за деньги и перспективы); в любом случае это один из множества эпизодов большой белорусской трагедии, которая началась прошлым летом и до сих пор черт ее знает, как она закончится.

Нам интереснее, что это такое в соприкосновении с российским контекстом. В судьбе Протасевича мы по свою сторону границы проходим по касательной – когда его только похитили, наша пропаганда приложила недюжинные усилия, чтобы превратить юношу-гуманитария из антилукашенковского телеграм-канала в ультраправого украинского боевика, чьи руки по локоть в крови мирных жителей Донбасса. Пока лукашенковские спецслужбисты мытьем или катаньем превращали прежнего Протасевича в нынешнего, наши пропагандисты, действуя по собственному плану, демонизировали его, наделяя такими свойствами, носителя которых никому не жалко, даже когда он сидит на бутылке, а его ногти по одному вырывают плоскогубцами. К исходу первой недели после угона самолета все получилось – в российских медиа и соцсетях обсуждали уже не похищенного телеграмщика, а опасного военного преступника, и даже российский дипломат в ООН, вступаясь за белорусских людоедов, уверенно врал с трибуны, что Протасевич давно был в розыске не как критик Лукашенко, а как украинский боевик.

Официальная Россия во имя своей дружбы с официальной Белоруссией на глазах всего мира совершила над собой неимоверное усилие и убедила прежде всего саму себя, что Протасевич достоин наихудшей судьбы – именно как кровавый бандеровец. Теперь, когда для официального Минска он – не террорист и не погромщик, а любимый герой пропаганды, возникает, наверное, некоторая неловкость, но мы видим, что Минску до нее нет никакого дела, и официальной России остается только обтекать. Те же люди, которые месяц назад уговаривали себя, что перед ними кровавый каратель, будут теперь ссылаться на Протасевича как на респектабельного спикера вроде российского Виталия Серуканова – которому собственный опыт оппозиционера дает возможность воспевать власть гораздо убедительнее, чем если бы на его месте был пропагандист, с самого начала игравший на стороне власти.

Здесь было бы место для допущения, что российским пропагандистам, дипломатам, официальным лицам, успевшим заклеймить Протасевича-нациста, теперь слегка неловко, и они могут злиться на белорусов, заложивших сверх меры крутой вираж в этом сюжете, но ведь нет – до сих пор (а белорусский кризис длится почти год) не было ни одного повода усомниться в верности Москвы ее союзническим обязательствам по отношению к лукашенковскому Минску. Принимая лояльность Москвы как должное, Лукашенко ни разу не повел себя в эти месяцы как зависимый или уязвимый вассал – напротив, все его поведение в диалоге с Россией преисполнено самого непоколебимого суверенного достоинства. Подругу Протасевича Софью Сапегу, несмотря на российский паспорт, не выпускают и даже с консулом связывают через раз. Пророссийский банкир Бабарико, пытавший оппонировать Лукашенко на выборах, только что приговорен к демонстративно длительному тюремному сроку вообще ни за что. Когда хруст костей российских журналистов, переломанных белорусскими полицейскими, стал невыносим даже для Маргариты Симоньян, Лукашенко глумливо ответил ей, что хорошо бы перевернуть эту страницу (и да, перевернули, никаких претензий). Наконец, дополнительные и очень впечатляющие штрихи к общей картине дала только что «Нехта», слившая материалы переговоров главы белорусского МИДа Макея с российским Лавровым – опытнейшим пожилым харизматиком, не раз доказывавшим репутацию высокопрофессионального защитника российских государственных интересов и выдвинутого в связи с этим в Госдуму вторым номером по списку путинской «Единой России». Вот этому прекрасному Лаврову белорусский министр, как будто он не ничтожество под лавровской подошвой, а его непосредственный начальник, диктует – запретить антилукашенковский фильм, организовать посредника для поставок белорусских товаров в Крым, а когда Лавров спрашивает Макея о белорусских санкциях против самых прокремлевских российских СМИ – ТАСС и «Комсомолки», – Макей сердится и говорит, что они наказаны справедливо, потому что были недостаточно лояльны Лукашенко. Лавров не возражает. Белоруссия по всем признакам – слабая сторона в альянсе с Россией, но по каким-то причинам Россия вообще никак не пользуется своим правом сильного, позволяя белорусам вообще все, что им только вздумается. Это можно считать слабостью, можно считать смирением, великодушием, но это в любом случае загадочно.

Другой пример великодушия – на востоке. Грозный (он ведь до сих пор по Европе ездит с гастролями под брендом «Red Army», и продает именно свою грозность) армейский ансамбль Александрова на языке оригинала и с запевалой, одетым в китайский френч, по случаю столетия компартии Китая поет песню «Великий поход» на стихи Мао Цзэдуна – выглядит диковато, но в каком-то смысле даже более прилично, чем регулярная уже китайская заказуха в российских государственных медиа. Несчастную «Медузу» заклеймили иноагентом, а в собственной «Российской газете» без стыда печатают пропущенные через онлайн-переводчик здравицы китайским партийным вождям; из Китая пишут, что при планировании дорожных работ местные власти нарочно прокладывают маршруты строительной техники, чтобы та сносила памятники бойцам Красной армии времен разгрома Квантунской армии, и этим варварским актам счет уже идет на десятки, но официальная Москва, готовая в лепешку расшибаться, когда подобное происходит в Восточной Европе, ни разу еще не возмутилась поведению китайцев – если они что-то сносят, они имеют на это право, и Россия, как она не раз доказывала, возмущаться не станет, если речь идет о союзниках.

И собственно да, безо всяких порнографических аллюзий и иронии стоит сказать, что Россия как союзник – это нечто невероятное. Надежная, кроткая, податливая, честная – и не имеет значения, идет ли речь о великом Китае или о подрейтузной гнилой Белоруссии. Если Россия кому-то верна – она верна, она готова жертвовать собственными интересами и собственными гражданами во имя союзнического долга. Россия – союзник мечты, идеальный друг, который, даже если ему будут плевать в лицо, утрется и скажет «это ничего». Ни одна западная или восточная держава такой верностью и честностью похвастаться не сможет, Россия уникальна.

Ее лояльность своим союзникам, и прежде всего Китаю и Белоруссии, производит тем более сильное впечатление, чем жестче и бескомпромисснее ее полемика с Западом – с США и Европой. Новая холодная война уже стала реальностью, и российская риторика, и российское поведение по отношению к западным державам превосходит уже и советские образцы самых суровых времен – в СССР не было закона об иноагентах, не было списка недружественных стран, не было санкций против иностранных медиа. Исторические рекорды бьются на обоих флангах – и с врагами Москва никогда не была так свирепа, и с друзьями никогда не была так нежна, то есть обе крайности в своих внешних сношениях она демонстрирует нам прямо сейчас, и напрашивается, конечно, такая игра – а что если поменять врагов и друзей местами.

Представим, что враги Путина – Лукашенко и Китай, а друзья – Брюссель и Вашингтон. Тихановская в Москве в статусе официального диппредставительства ждет, пока российский спецназ освободит для нее президентский кабинет в Минске, а Лукашенко привезут в собачьей клетке на лечение в институт Сербского. Зюгановскую «Правду» штрафуют и запрещают за бессовестную китайскую и белорусскую джинсу, на «Алиэкспресс» наложены санкции, ФСБ ловит китайских шпионов в Чите и Хабаровске, а о лабораторном происхождении уханьского вируса с возмущенной дрожью в голосе рассказывает телезрителям Соловьев.

И – «Российская газета» перепечатывает материалы Reuters, хор Александрова поет «We’ll meet again», Сноуден отбывает срок в Гуантанамо, выводимые из Афганистана американские войска заправляются в Ульяновске, и ходят слухи о будущей российско-натовской базе в Севастополе. Все подобострастие, вся лояльность, все смирение, которое в нашей реальности Россия обращает к Минску и Пекину, были бы обращены на Запад. Лавров поддакивал бы не Макею, а Блинкену – это же более естественно, у нас ведь с Западом гораздо больше общего, чем с китайцами или лукашенковскими бандитами. Да и в конце концов – недвижимость, дети, деньги у российской элиты совсем не в Китае. Им естественнее было бы дружить с американцами и европейцами. На месте Си должен был быть Байден, на месте Лукашенко – хотя бы Макрон. Но это действительно уже совсем запредельная фантазия. В реальности – имеем что имеем. Но почему?

Идеологически верный леволиберальный ответ – потому что Путин, потому что несменяемость, коррупция, права человека, Крым, Навальный, «новичок». Но идеологически верный ответ не может быть универсален, он рассчитан только на приверженцев идеологии, а непредвзятый взгляд видит, что на свете хватает и диктатур, к которым Запад вполне терпим (вот из-за Лукашенко все ругаются, но на том же постсоветском пространстве есть гораздо более ужасный диктаторский Туркменистан, и давно ли мы слышали западную озабоченность по его поводу?), и коррупция в некоторых случаях совсем не смущает (привет, Украина!), и разгоны демонстраций, и посадки инакомыслящих – всякое бывает в том числе и в самых передовых державах (а в отсталых случается кое-что и пострашнее, но всегда прощается), но нулевая терпимость почему-то только по отношению к России.

К той самой, между прочим, путинской России, которая двадцать лет назад очень старалась понравиться и подружиться. Затопила станцию «Мир» во имя совместной с американцами МКС, закрыла базы на Кубе и во Вьетнаме, помогала с военным транзитом на старте натовской кампании в Афганистане, была счастлива вступить в «восьмерку», смотрела в глаза Бушу – все перепробовала, и как оказалось – только для того, чтобы убедиться, что эти господа никогда не будут считать ее достойной даже сателлитского звания.

Это недооцененный нюанс – так-то принято считать, что Россия рассчитывала на равенство в отношениях и обиделась, когда равенства не получилось, хотя чего обижаться, мы же действительно слабее Запада, беднее, недемократичнее, отсталее. Но именно теперь, на свежем примере российско-белорусских и российско-китайских отношений мы видим – из России получился бы очень хороший именно младший партнер США и Европы, сателлит, вассал. Она ведь была готова смотреть снизу вверх, поддакивать, соглашаться. И именно эта готовность оказалась не нужной европейским и американским снобам, живущим в плену вековых комплексов по отношению к нашему Отечеству и презирающим его просто потому, что так положено исторически. Тут можно вспомнить и о Гитлере, не подумавшем, что можно распустить колхозы и выдать завоеванным русским оружие – если бы решился, может, и история пошла бы иначе, можно вспомнить и о тевтонах, оказавшихся для Александра Невского более неприемлемыми, чем сама Орда, и получается, что это вечная беда России в отношениях с Западом, которому и в наше время оказалось проще следовать прежним стереотипам (Запад должен поддерживать критиков Кремля! Запад должен поддерживать антироссийскую Украину! Запад должен противостоять Москве вне зависимости от того, чего хочет Москва!). Именно их высокомерие и недоверие и превратили прозападного Путина-2001 в прокитайского Путина-2021, и это счастье – иметь Россию как вечно согласного союзника, – вообще без боя и без реальных поводов и причин досталось коммунисту Си и ничтожеству Лукашенко. Именно сейчас, когда Россия так отвратительно заискивает перед ними, становится понятно – лучше бы перед Западом, но именно Запад этого не захотел, Запад, не Путин.