28 сентября 2016

Сюжет для грустного детективного рассказа: молодой следователь находит в архиве старое нераскрытое уголовное дело. Листает пожелтевшие страницы – сначала от скуки, потом втягивается, не может оторваться, забирает папку домой и уже глубокой ночью при свете настольной лампы понимает вдруг, что вот он, убийца – второстепенный свидетель, показания которого в деле занимают полстранички. Наутро следователь идет к начальству, размахивает руками, пытается что-то доказать, начальство вяло соглашается. Разыскивают того сильно постаревшего свидетеля; оказывается, он давно уже осужден на пожизненный срок за другое преступление. «Тебе оно надо?» – спрашивает следователя его начальник. Следователь настаивает, что надо. Срок давности не истек. Новый судебный процесс, вина доказана, к пожизненному сроку старика добавляют еще десять лет. Финал – разговор следователя с преступником. Осужденный улыбается: «Теперь ты понимаешь, что я правильно сделал, что не побежал тогда с повинной?» Следователь молчит. Конец.

Мы не знаем, в какой момент в Москве стало ясно, кто и при каких обстоятельствах сбил малайзийский «Боинг». Возможно, сомнений не было уже вечером 17 июля 2014 года, возможно – на следующее утро, или через два дня, или через неделю. В любом случае «внутреннее расследование», о котором никто ничего до сих пор не знает, наверняка велось быстро, тщательно и не имело никакого отношения к тому, что говорили российские официальные лица сразу после падения самолета и много месяцев спустя.

У мирового общественного мнения и у украинских властей сомнений по поводу виновности российской стороны не было с самого начала, но кто сказал, что Россия должна была сразу же солидаризироваться с обвинениями в свой адрес? Нет, в своей системе координат Кремль, столкнувшись с данностью в виде сбитого самолета, делал все правильно, и опыт антикризисного пиара после падения «Боинга» заслуживает, наверное, наград всем участникам медийной операции с российской стороны – всем, над кем смеялись журналисты и социальные сети. И Следственный комитет, и Михаил Леонтьев с его отфотошопленными спутниковыми снимками, и «Комсомольская правда» с летчиком Волошиным, и «Алмаз-Антей» с лабораторными испытаниями – все делали общее дело, результатом которого стал максимальный успех в максимально невыгодных для Кремля обстоятельствах.

О причастности российской стороны международная Объединенная следственная группа объявила только спустя двадцать шесть месяцев после крушения самолета. Но и двадцать шесть месяцев – это не предел. Дальше можно будет оспаривать и новые выводы комиссии, придумывать новые версии, убеждать общественное мнение (хотя бы российское), что расследование необъективно и политически мотивированно. А дальше уже или ишак, или падишах – кажется, в сложившихся условиях это единственная возможная тактика. Два года и два месяца – это безусловный выигрыш, которым Россия воспользовалась и продолжает пользоваться с максимальной выгодой для себя. Уже нет ключевых донецких героев лета 2014 года (то есть они все на месте – и Александр Бородай, и Игорь Стрелков, но к Донецку они уже не имеют отношения), уже ключевое место между Россией и Западом занимает не Украина, а Сирия, а российские госслужащие из санкционных списков занимают очередь за Сергеем Ивановым, уступая свои места поколению Антона Вайно, которое никаких самолетов вроде не сбивало и которому, как ожидается, будет проще разговаривать с Западом на любые темы.

Каждый гангстер знает, что, если не удалось избежать столкновения с Уголовным кодексом, дальше нужно играть с Уголовно-процессуальным – следователь будет злиться, но он вынужден будет проверять очередные показания, устраивая новые экспертизы и очные ставки. При благоприятном стечении обстоятельств можно будет дотянуть до амнистии, ну или, как тоже бывает в России, до очередной реорганизации силовых ведомств и до ситуации, когда дело зависнет в стадии ознакомления с ним нового следователя, – может быть, удастся даже выйти под подписку о невыезде и уже дома ждать суда, который никак не начнется. Странно сравнивать государство с гангстером, но если уж Россия повела себя по-гангстерски на востоке Украины, то, наверное, логично, что она продолжает вести себя так же и в процессе расследования дела о сбитом «Боинге». «Объединенная следственная группа, не шей мне срок, машинка Зингера иголочку сломала».

Более того, чем точнее выводы следователей, тем четче становятся условия, выполнить которые Россия может уже сейчас, но, конечно, выполнять не станет – сейчас подозреваемых около ста, это много, пусть следователи работают дальше; и, когда круг сузится до десятка офицеров с именами, фамилиями и званиями, это будет уже пространство для предметного торга – выдача офицеров и федерализация Украины? Выдача офицеров и признание Крыма? Выдача офицеров и снятие санкций? Не спешите отказываться, давайте обсудим это еще раз в нормандском формате. Конкретизация претензий всегда выгодна тому, кому претензии предъявляются. «Тебе конец, если…» всегда лучше, чем просто «тебе конец», без оговорок и условий. Выводы Объединенной следственной группы можно воспринимать как конкретизированные претензии к России. Дальше можно выпускать очередного летчика Волошина и тянуть время до следующих обвинений.