28 июля 2016

Когда в обиходной речи миллионов граждан появляется слово «геополитика» – это не вопрос геополитики, это вопрос культуры. Самоощущение обывателя всегда формируется под воздействием среды – в равной мере влияют и медиа, и речи политиков, и слухи, и собственные впечатления от того, что человек видит на улице. Жизнь в этом смысле игра – сегодня ты выбрал себе роль мирного жителя открытой страны, а завтра ты уже – труженик тыла в окруженной врагами державе. Вчера ты любовался небом, а сегодня вглядываешься в него, ожидая угрозы с воздуха. Небо то же самое, но какое это имеет значение.

Впечатляющая метафора новейшей истории Крыма – несчастный «Форд фокус», разбитый БТРом у села Табачного в Бахчисарайском районе несколько дней назад; двое погибших – местные; вчерашние граждане Украины, те, заботой о безопасности которых официально объяснялась аннексия полуострова в 2014 году. Российский БТР на крымской дороге – символ этой заботы и безопасности, «Фокус» – символ постсоветско-российской сытой мирной обывательской жизни, самая массовая и самая доступная иномарка. Двум символам на одной дороге не разъехаться, и, в общем, понятно, какой из них всегда будет сильнее. Российский Крым – военная земля. На языке российских официальных лиц это называется «самодостаточная межвидовая группировка войск, способная гарантированно защищать национальные интересы России на данном направлении» – это цитата 2014 года из Владимира Путина, и о том, что «самодостаточная группировка» на полуострове уже развернута, на днях теми же словами говорил Сергей Шойгу. Более 4 тысяч образцов вооружения и военной техники – романтический образ Крыма едва ли возможно разглядеть за этим нагромождением металла, ракетные комплексы «Бастион» и «Бал» приходят на смену «Бахчисарайскому фонтану» и «Даме с собачкой», а в курортные перспективы российского Крыма поверить сложнее, чем в военно-стратегические.

Похожую судьбу переживает и Калининград – местная обывательская радость поездок за едой в супермаркеты Польши, ставшая гораздо более весомой в эпоху «антисанкций», выглядит теперь рецидивом навсегда ушедшей спокойной эпохи. Польша – это теперь не место, где продается колбаса для калининградцев, а официально признанный источник натовской угрозы, недавние учения НАТО в этой стране стали важным фактором внутрироссийской и прежде всего внутрикалининградской жизни. Патриотическая пресса рассуждает о том, чем должен стать Калининград – плацдармом или котлом, – в учениях Балтийского флота на калининградских пляжах принимают участие венесуэльские, китайские и иранские морские пехотинцы, а местное телевидение в рамках кампании по борьбе с германизацией региона (есть, оказывается, и такая проблема) обнаружило на старых домах вывешенные к футбольному чемпионату 2018 года таблички на немецком языке; мэрия проявляет озабоченность и обещает таблички снять. Калининград – тоже военная земля, «пистолет у виска Европы».

Две новые дивизии в Смоленской и Воронежской областях по 10 тысяч человек каждая, анонсированные в мае Сергеем Шойгу «с целью противодействия наращиванию сил НАТО», позволяют вписать в перечень военных земель и эти два региона. Десять тысяч солдат и офицеров в трехсоттысячном Смоленске делают военную профессию самой массовой, а дивизию – градообразующим предприятием. Культурная жизнь в доме офицеров, экономическая – в «Военторге», военные заказы для девелоперов, военные управляющие компании в ЖКХ – наглядное пособие по милитаризации тихого региона.

Симпатичная молодая женщина в будке паспортного контроля – так в глазах среднего постсоветского россиянина выглядел пограничник совсем недавно. Теперь напрашивается возвращение советского образа этой профессии – человек с собакой, сутками просиживающий в засаде, чтобы не пропустить в пограничную полосу вражеского диверсанта. Когда в обиход вернется словосочетание «Граница на замке»? Кажется, пора. Милитаризация западных окраин России расставляет новые старые приоритеты в массовых взглядах на реальность – близость к Европе, совсем недавно бывшая конкурентным преимуществом по сравнению с другими регионами, сегодня превращается в источник если не проблем и не угроз, то, по крайней мере, принципиально новой для нынешнего поколения россиян жизни, когда европейский сосед – это не тот, к которому можно съездить на выходных в музей или, ладно уж, в супермаркет, а тот, на которого только люди в погонах и могут смотреть – и только в прицел. Туризм, приграничная торговля, культурные связи – все отходит на второй план, превращаясь в какие-то полузабытые слова из девяностых и нулевых. «Школьники приграничного села увидели незнакомца и побежали за подмогой на заставу» – стоит ждать каких-то таких новостей с польской или даже с белорусской границы.

Это действительно вопрос не геополитики, а культуры, жизненного уклада. Перспективы войны между Россией и НАТО никому в реальности не известны, но они и не имеют значения, когда возможность и вероятность такой войны становится медийным, экономическим и бытовым фактором жизни в российских регионах, а профессия военного – более престижной, чем те, которые были в моде до сих пор. Человек милитаризованного общества – это уже не вполне мирный обыватель, это, пусть даже и не призванный, солдат, его мысли занимает война, его тело готово сносить лишения, его гражданское чувство подавлено воинским уставом. Дурацкая мода на футболочки «Армия России» не пришла одна – ее сопровождают и тот крымский БТР, и калининградские учения с китайцами, и новые дивизии в Смоленске и Воронеже. К российскому окну в Европу снова привинчивается решетка, и у окна выставляется часовой. Чем меньше будет масла, тем больше будет пушек – да, разумеется, так патриотичнее, но тем и омерзительнее, потому что это обман – связывать патриотизм только с военной формой.