14 октября 2020

Александр Лукашенко – больной ублюдок.

Отечественная публицистическая традиция не приветствует такую категоричность, ну так и случай особый. Белоруссию этой осени сравнить не с чем, по меркам нашего времени она уникальна.

Есть, конечно, КНДР и Туркмения, но они далеко, про них вообще толком неясно, существуют ли они и что там на самом деле происходит. Белоруссия – рядом. Минск – почти пригород Москвы, на машине без остановки доехать проще, чем до Петербурга. Там снимают российское кино, там добывают санкционную еду, там важнейший для всей России транзитный аэропорт, там у нас у каждого второго если не родня, то какие-то знакомые или друзья. Минск рядом, ближе нет ничего, тот же Киев несопоставимо дальше.

Есть африканские полугосударства, где нет разницы между столицами и джунглями – ну вот что-то вроде ЦАР, в которой два года назад погибли Джемаль, Расторгуев и Радченко. Там, очевидно, страшно и всегда будет страшно, но, если ты сам не поедешь в джунгли к людоедам, они тебе ничем и не грозят. Кто найдет ЦАР на карте? И не надо искать, про нее и так все понятно. Белоруссия – не джунгли. Такая же точно Россия, вообще полностью такая же. С такими же гражданами (консервативные советские пенсионеры, прогрессивная модная молодежь в городах, менты, военные, бизнесмены, айтишники – вообще ничем от нас не отличаются), такой же культурой, такими же порядками. До степени смешения.

Есть и черные дыры на постсоветской карте – от пылающего ныне Карабаха и всеми забытого Приднестровья до относительно недавно отвоеванной Южной Осетии и кровоточащей ДНР. Там, конечно, тоже все не слава Богу – где кончается власть и начинается криминал, никто, в общем, не понимает, закон тайга и прокурор медведь, даже если вокруг степь с терриконами, на подвале оказаться – раз плюнуть, но, если совсем грубо, все беженцы уже убежали, все пассионарии – погибли, никто от этих мест ничего хорошего давно не ждет. Сравните их с мирной и спокойной Белоруссией начала августа.

Есть и Украина – такая, по нашим меркам, сверхдемократия, вечное движение групп – политических, олигархических, криминальных, даже партизанских, вечный скандал, вечно кого-то убивают или грабят, такое, наверное, Гуляй-поле, каким его рисовали в советском кино. Украиной нас пугали шесть лет непрерывно, иногда даже убедительно. Лукашенко доказал, что есть вещи пострашнее Украины. Какой батальон «Азов», если белорусское МВД – само по себе батальон «Азов»? Что умеют бандеровцы из того, чего до сих пор не делали белорусские менты?

Белоруссия этой осени – как одесский дом профсоюзов 2 мая 2014 года. Люди прыгают из горящих окон, на земле их добивают, патриотические блогеры в Киеве улюлюкают и радуются. Одесская трагедия сыграла огромную роль в мифологизации донбасского противостояния, многие добровольцы из России уехали воевать как раз после (и вследствие; это не всегда одно и то же, но здесь именно оно) Одессы. Этой осенью судьба поставила многих из тех в России, кто сочувствовал сожженным одесситам, на место радующихся украинцев. Российский лоялист, одобряющий избиения в Белоруссии, устроен так же, как украинская девушка, готовящая коктейль Молотова для дома профсоюзов. Солидарности с садистами избежать гораздо проще, чем лобового столкновения, но почему-то не все избегают, ищут оправдания садизму, приближая, наверное, что-то подобное и в России. Кто будет виноват, когда у нас начнется?

Видео с Максимом Хорошиным должно стать для белорусского кризиса тем же, чем для вьетнамской войны стала фотография Нгуена Нгок Лоана, убивающего партизана. За два часа лукашенковские бандиты превратили в калеку здорового мужчину, вина которого заключалась только в том, что у него цветочный магазин, и по выходным, когда белорусские женщины выходят митинговать, Максим Хорошин выходил на улицы и раздавал им цветы из своего магазина. За это он получил разрывы внутренних органов, отек мошонки, сломанную голень, полностью отбитый бок – ну и, надо полагать, психику тоже сломали. Два часа в белорусском РОВД.

Полицейским насилием нас, современных граждан России, не удивишь. Мы страна майора Евсюкова, ОВД «Дальний», заживо сваренного калининградского футболиста Ивана Вшивкова, регулярных сводок о загадочных смертях в полицейских участках – тут все понятно, ну и вообще полицейская жестокость – явление интернациональное, в чем можно было убедиться этим летом, когда убийство Джорджа Флойда поставило на грань гражданской войны даже Соединенные Штаты. Но ни в расистской Америке, ни в путинской России, ни даже в СССР полицейский садизм не становился главной и публичной основой самого политического строя.

Когда наш Евсюков стрелял в супермаркете, его поймали, судили и посадили. Когда американский полицейский убил Флойда, все американское государство несколько недель подряд плакало и каялось. Когда нашего или западного полицейского-убийцу не ловят с поличным, и загадочная смерть в участке остается загадочной, полиция тратит огромные усилия, чтобы доказать свою непричастность. Даже Кадыров, защищая убийцу Немцова, не посмел оправдывать убийство.

Лукашенко – первый на памяти ныне живущего поколения диктатор, демонстративно опирающийся на полицейских-садистов. Не на тайный спецслужбистский орден, не на армию, не на ракеты, а на балабановского мента из фильма «Груз-200» – в этом действительно состоит уникальность лукашенковской диктатуры. Инфернальное, уже даже не пытающееся что-то из себя изображать зло, такая кульминация киношного хоррора, когда с ожившего мертвеца уже облезла плоть, и он тянет полусгнившую руку к обреченному герою – вот что такое лукашенковское государство.

Видео с трясущимся плачущим Максимом Хорошиным – просто очень наглядное, впечатляющее, убедительное (ну и сам факт, что такое случилось уже на третьем месяце кризиса, когда излишнюю жестокость уже не спишешь на взвинченность первых часов), но главное в нем – именно типичность. Полицейский террор стал для Белоруссии рутиной, это уже такая форма государственного существования – есть подозрение, что все остальные формы существования этому государству уже недоступны. Только что вышло подробное исследование «Медиазоны», подводящее (к сожалению, только промежуточный) итог двух месяцев полицейского террора, но даже и без этой статистики никто, включая самого Лукашенко, не оспаривает факта непрерывного и продолжающегося государственного насилия. Пожалуй, именно его публичное бесстыдство дает самый деморализующий эффект, даже если наблюдать за происходящим не из Белоруссии, а извне.

Хотя – что такое извне? У Максима Хорошина русские имя и фамилия. Теоретически можно допустить, что в анкетах он пишется белорусом, но особой разницы нет, были ли его предки полесскими крестьянами или же его родители приехали откуда-нибудь из Нечерноземья по распределению сорок лет назад. Сложись его персональная судьба чуть иначе, он мог бы жить в Москве или в Новосибирске, заниматься тем же цветочным бизнесом, даже голосовать за Путина и, глядя в телевизор, восхищаться белорусским «Батькой». В любом случае Максим Хорошин – такой же русский человек, как любой из нас. И, значит, в плачущего инвалида лукашенковские каратели тоже могли бы превратить – вас, меня, любого нашего московского знакомого вне зависимости от взглядов, гражданской позиции, рода занятий. Это не Нагорный Карабах, это почти Россия, и в этой почти России полицейщина во имя политических целей калечит русских людей. Два месяца назад, наверное, имело смысл спорить о «нашей и вашей свободе», о взглядах Светланы Тихановской, о российско-белорусской интеграции, о чем угодно – но белорусскому менту хватило сил и таланта обессмыслить все давние споры. Тихановская может быть каким угодно слабым политиком, но белорусского мента это не оправдывает. Бело-красно-белый флаг может быть каким угодно одиозным, но белорусского мента не оправдывает и это. Сохранение Лукашенко у власти может даже соответствовать российским государственным интересам, но если эти интересы заключаются в том, чтобы калечить и даже убивать русских людей – это повод задуматься, верно ли российское государство определилось со своими интересами.

У белорусских садистов – два союзника. Первый (первый – хотя бы потому, что он почти гарантированно уйдет от ответственности) – те шарлатаны, которые убедили часть белорусского общества в действенности так называемого мирного протеста. Вот конкретного Максима Хорошина обманули именно они, внушившие ему, что если дарить на улице женщинам цветы, полицейщина отступит. Джина Шарпа не спросишь, но, например, ты, Максим Кац – ты понимаешь, что кровь минского цветочника в том числе на тебе? Ты обманул его. У тебя нет и не было никаких доказательств, что безоружная толпа способна противостоять вооруженным садистам. Дай Бог, чтобы в Белоруссии миф о мирном протесте оказался похоронен навсегда. Противостояние обезумевшему диктатору – это прежде всего смертельный риск. Не хорошее настроение, не юмор на плакатах, не радость и счастье – людям в глаза смотрит смерть, которая плевать хотела и на плакаты, и на настроение. Выходить навстречу смерти, не отдавая себе отчета, что это опасно – можно, конечно, но, по слухам, есть и более простые суицидальные способы. Евангелисты мирного протеста – это такие политические «синие киты», если вы понимаете, о чем я.

Второй (но, тоже уточним, второй совсем не по важности) союзник белорусских садистов – российское государство. Неповоротливое, инертное, замкнутое в основном на одного человека, живущего старомодными антиреволюционными стереотипами, оно сдуру поставило на Лукашенко, не понимая, что даже надежный союзник (а Лукашенко и надежным не назовешь), когда он начинает удерживать власть грубой полицейской силой, союзником быть перестает и превращается в проблему, даже в угрозу. Вся медийная, политтехнологическая, какая угодно помощь, оказываемая ему, распыляется в желтой струе водометов, оседая на лицах и одежде избиваемых граждан и оставаясь навсегда, на поколения вперед, памятью о соучастии и предательстве. Зачем российское государство предает этих людей? Выживание, в том числе даже физическое, Лукашенко – для России вообще не принципиальный вопрос, но, изображая геополитическую ответственность, она ничего в действительности не добивается, навлекая на себя при этом настоящее проклятие, потому что кровь невинных (как на войне – мирных жителей) не смывается с рук вообще никак.

Мирная и дружественная России Белоруссия осталась в прошлом уже навсегда. С Лукашенко это будет сломленная и запуганная страна-тюрьма, без Лукашенко – очевидно, прозападное государство украинского (а может, и литовского) типа, но в обоих, именно в обоих случаях Россию там будут ненавидеть за то, что она в 2020 году пришла на помощь карателям, а не жертвам. Люди, избиваемые лукашенковскими садистами, пополняют бесконечный список брошенных Россией соотечественников. Государственная солидарность России с белорусским полицейским террором изменит и Россию – может быть, уже изменила, просто никто не заметил.