Депутат Затулин, выступая по телевизору, одобрил сдачу Херсона, а об остальных завоеванных регионах высказался в том духе, что потеря их не будет для России чем-то ужасным (исключение, по мнению Затулина, только Крым), и теперь Затулина все ругают – «унизил новые регионы», не уважает конституцию. Системный политик, у которого территориальные споры именно с Украиной – личная специализация с давних пор, еще с девяностых, не нуждается в кремлевских методичках, чтобы высказываться на украинскую тему, он тридцать лет говорит об Украине, и сам давно привык к тому, что его точка зрения либо совпадает с точкой зрения Кремля, либо, как у покойного Жириновского, оказывается чуть радикальнее – условно, Путин называет украинцев партнерами, а Затулин грозит танками на Киев. А тут вдруг сбой и скандал, Затулина одергивает влиятельный сенатор Клишас, и приходится писать многословное объяснение, что ничего такого не имел в виду. Дела не возбудят, депутатскую неприкосновенность не снимут, но дальше, видимо, придется быть более осторожным. Или нет? Затулин не иноагент, не либерал, не мурзилка-политолог из телевизора, у него опыт, у него связи (кремлевский главный по пропаганде Алексей Громов был у комсорга Затулина заместителем в университете) – чего ему бояться? Он так и продолжит говорить, что думает, оставаясь уверенным, что не входит в ту группу риска, которую ждут репрессии за слова, но однажды, скажем, после третьего предупреждения от Клишаса, столкнется с тем, что все на самом деле более серьезно – может, и дело возбудят, и мандат отберут.
Это пока еще выглядит натяжкой, но ведь действительно перед нами первые шаги в безвоздушном пространстве, к которому еще никто не привык. В довоенных сюжетах типа «блокадный опрос Дождя» или «Навальный оскорбил ветерана» определяющее значение имела реакция системы, но теперь, когда нет ни «Дождя», ни Навального, понятно, что они и были необходимым условием для таких скандалов, а сейчас система хочет на кого-нибудь броситься, обвинить в нарушении бесспорных для нее норм, наказать, запугать остальных – а бросаться-то и не на кого. Но надо. И в зоне риска оказывается вдруг лояльнейший и безопаснейший Затулин, и завтра кто-нибудь еще из того же ряда – политолог Марков, телеведущий Соловьев, тот же сенатор Клишас.
Это выглядит как неизбежность. Годы система потратила на избавление сначала от «несистемных», потом и от «системных». Буквальное воплощение анекдота про «армяне, берегите евреев» – заканчивают с одними, берутся за других. Уничтожение «Эха Москвы» и Высшей школы экономики было предрешено еще в те вегетарианские времена, когда репрессивная и запретительная мощь государства обрушилась на маргинальную лимоновскую НБП – разобрались с нацболами, потом пришла очередь либеральных оппозиционеров, потом, уже в наше время, зачистили системных либералов, и как будто никого не осталось, публичное поле должно было быть приведено к общему знаменателю, но тут выходит Затулин и называет Херсон спорной территорией. Одернут Затулина, выйдет кто-нибудь еще. Чтобы все говорили и делали только то, что положено, нужен контроль и подробное инструктирование, желательно несколько раз в день, но это утопия, поэтому – кто-то обязательно скажет что-то не то, снова придется одергивать, а одергиваемые неизбежно разделятся на тех, кто сразу возьмет под козырек, и кому не понравится, что с ним так разговаривают. Из последних образуются новые фрондеры – те, чьи мелкие разногласия с системой сначала станут крупными, а потом и неразрешимыми. Список иноагентов или фигурантов политических дел через год-два пополнится такими именами, какие сегодня в этом контексте и представить невозможно. «Книги Николая Старикова будут продаваться в черной пластиковой упаковке».
Единомыслие может поддерживаться только полицейскими мерами, но и полицейские меры не дают стопроцентной гарантии, даже в самых тоталитарных странах не удается полностью искоренить недовольство и фронду. Для кого-то в силу темперамента или совести навязанное единомыслие само по себе станет невыносимым, кто-то сочтет давление поводом для сопротивления, а если иметь в виду, что сам предмет единомыслия меняется каждый день (см. «цели СВО»), то круг согласных с властью будет подвергаться постоянному отрицательному отбору, оставляя среди лояльных только тех, кто сознательно откажется от права на собственное мнение и согласится с унизительной ролью ретранслятора методичек.
В этом смысле интересно выглядят амбиции активистов круга Захара Прилепина, давно и навязчиво претендующих на руководство культурными институциями, «инфраструктурой» – якобы нынешнее минкультовское, телевизионное и издательское начальство не вполне лояльно, держит фигу в кармане, зажимает настоящих патриотов. Допустим, однажды они своего добьются, и Прилепин станет министром культуры, Долгарева начальником Первого канала, Левенталю отдадут выставку «Non-fiction» – но, дорвавшись, они обнаружат, что получили не столько власть, сколько обязанность подчиняться кураторам, цензорам и товарищам майорам, а такое подчинение само по себе подразумевает противостояние и конфликт, в котором ты либо совсем ничтожество, либо однажды орешь в ответ – нет, мол, я не буду запрещать книгу Быкова; не успел оглянуться, и ты уже диссидент. Эмигранты и радикалы, конечно, будут ворчать, что это все понарошку, что перед нами такая хитрая игра, обман, но нет – любая тоталитарная утопия противоречит самой природе человека, и сопротивление всегда сопровождает попытки сделать всех одинаковыми и послушными. Будущая перестройка программируется именно сейчас, когда даже несчастный Затулин обнаруживает вдруг, что он стал для системы слишком вольнодумным.