Дискуссию о допустимости публичных внесудебных расправ российская публика проскакивает на полном ходу; до кувалды был енот, после – футболка Лаврова, и история Евгения Нужина уже к понедельнику редуцировалась до комментария Пескова, что это не вопрос Кремля (даже «не наше дело»). Следующее убийство будет принято как должное, дальше если и будут споры, то только насчет того, кого еще пора проучить кувалдой – удачные нововведения обычно вообще приживаются очень быстро, и если стоит из-за чего-то недоумевать, то только из-за того, как же мы раньше без этого жили. В предыдущих сериях, между прочим, кувалда уже была – ею на камеру те же вагнеровцы били сирийского пленного, и тогдашнее общественное мнение успокоилось на том, что убитый (его еще на всякий случай расчленили, а подвешенное вверх ногами тело расписали патриотическими лозунгами) был сторонником ИГИЛ, а с ними иначе нельзя. Теперь, как поясняет Евгений Пригожин со ссылкой на Путина, иначе нельзя и с предателями, а общественная атмосфера сейчас не позволяет возразить, что нет же, и предатель имеет право на жизнь, и пригожинские бандиты никого этого права лишать не могут.

Последнее, впрочем, само по себе звучит фальшиво, потому что, во-первых, очень даже могут, это все видели, а во-вторых – ну хватит прятаться за вот это «пригожинские», а то слишком удобно, придумали какую-то группу сверхзлодеев во главе со сверхповаром, и ну рассуждать, велики ли у повара шансы во внутриэлитном перераспределении ресурсов и влияния. Вам кто про этого повара рассказал, пресс-служба компании «Конкорд»? Повар – он сам по себе кувалда, и на кувалде инвентарный номер, государственная собственность.

И даже если у конкретного Евгения Пригожина в последние месяцы появились какие-то персональные амбиции, они не делают его самостоятельной фигурой, это подчиненный Владимира Путина, выполняющий поручения Владимира Путина, и даже если само поручение было дано один раз и в самом общем виде (условно – «иди воюй»), все, что делает и говорит Пригожин, остается поручением Путина, и кувалдой по голове – это тоже Путин поручил, что бы там ни говорил Дмитрий Песков.

Можно биться об заклад, что когда родным Нужина пришлют справочку о его смерти, там, помимо как-нибудь особенно иронично (травма головы? инсульт? самоубийство?) поданной причины смерти, местом смерти будет указана та колония, в которой он отбывал наказание, потому что по бумагам, скорее всего, он эту колонию и не покидал, как сидел, так и сидит, вернее, сидел, пока не убили, и убили как Тесака, как Мохнаткина, как других, и спрашивать, почему Бастрыкин не проводит проверку по факту распространения видео с убийством российского гражданина, бессмысленно – Нужина убило российское государство, и даже если вдруг это кого-то возмущает, нет оснований ожидать, что само российское государство готово разделить это возмущение.

Украинское – тоже, но о нем разговор особый. До сих пор остаются неясными обстоятельства передачи Нужина российской стороне, и все возможные версии до такой степени вызывают неловкость, что лояльный Украине российский политолог Аббас Галлямов даже дал непрошеную подсказку, предположив, что сдавшийся украинцам в плен заключенный действительно, как и просил, был отправлен на фронт воевать против России и уже в бою был пленен вагнеровцами. Но, судя по всему, этой подсказкой и пользоваться некому; сошла на нет первоначальная (российская) версия, по которой Нужин был похищен в Киеве при участии каких-то местных. Достовернее всего сейчас выглядит объяснение, что Нужина обменяли на украинских пленных вопреки его воле, а вездесущий Илья Пономарев даже берет на себя ответственность за такой обмен, называя его депортацией и обвиняя пленного вагнеровца в двойной игре. Какими бы ни были детали, отдать Нужина на страшную смерть невозможно было без участия украинской стороны, и это было бы поводом для вопросов к украинским властям, но, как не раз было сказано, права задавать украинцам вопросы нас лишил 24 февраля Владимир Путин, и ничего не остается, кроме как самим сформулировать ответ – даже если вы согласны, что правда в этой войне на стороне Украины, даже если российское государство для вас абсолютное зло, если вы русский, если у вас российский паспорт, держитесь подальше от украинского государства, не набивайтесь ему в друзья, не заключайте с ним сделок и не надейтесь на его понимание. Оно прекрасно обходится без вас и еще обойдется, и если искать какие-нибудь даже совсем хилые доводы в пользу того, что Нужин погиб не впустую – давайте считать, что он за то и отдал жизнь, чтобы следующие пленные, перебежчики или «хорошие русские» не забывали о том, что для украинского государства их поддержка или их жизнь не значит ничего, и все персональные стратегии нужно строить, исходя именно из этого.

С Россией же все еще проще. Кувалда ведь потому и не стала общенациональным потрясением и ЧП, что она только фиксирует последовательный отказ государства от довоенных моральных норм. Слово «беспредел», исторически, между прочим, лагерное, у нас в свое время заездили, но сам фактор беспредела действительно же был как-то вписан в общественный договор, и эпизоды вроде фсиновских швабр или, скажем, посадки Голунова, складываются в непрерывную сюжетную линию – было некоторое количество сбоев в общественном договоре, которые не сходили государству с рук и вызывали иногда символические, а иногда даже реальные (Голунова же не посадили в итоге) последствия. Сейчас эта сюжетная линия оборвалась, и само слово утратило смысл – чтобы говорить о беспределе, нужен как минимум предел, а где он, в чем, если даже ядерные удары, которые у нас буквально в культурном коде вшиты как обозначение конца света, с некоторых пор обсуждаются вполне спокойно и буднично. Свою даже ущербную, минимальную человеческую составляющую в том виде, в каком она у него была до февраля, российское государство растратило в этой войне в первую очередь, и кто в здравом уме станет теперь говорить о чудовищной ошибке с людьми, устроившими мобилизацию или декларирующими намерение вогнать Украину в каменный век? Кувалда обрушилась на голову несчастного зека только сейчас, но в руки-то ее взяли не вчера, а до кувалды в руках была швабра, а до швабры бутылка – надо, наверное, как-то уже понять, с кем имеешь дело, и даже на риторическом уровне перестать играть в «это незаконно». Закон теперь остался один – внутренний человеческий, к юрисдикциям и границам он не привязан, но ведь и обязанности налагает не самые сложные, или черт его знает, может, и это уже сейчас слишком сложно – испытывать ужас и омерзение, когда человека убивают кувалдой по голове. Но даже если сложно, стоит все-таки попробовать не относиться к таким убийствам как к чему-то приемлемому.