Алла Пугачева публично вступилась за Максима Галкина, а получилось, что выступила против войны, и может быть, это и производит самое сильное впечатление – неизбалованность общества прямыми высказываниями вне антипутинского пузыря приводит к тому, что довольно обтекаемая фраза в посте Пугачевой становится большим политическим событием, и непонятно, что здесь действительно новость, само выступление народной артистки или реакция на него.

Реакцию, кажется, пытаются сдерживать. Телевидение молчит, с сайта «Комсомольской правды» исчезает статья «Россияне крепко врезали раздухарившейся предательнице Пугачевой», отказывается от комментариев и Песков. Пропаганда проклинает и обесценивает Пугачеву только в специально отведенных местах, во втором эшелоне, там, где военкоры и патриотические блогеры – как будто есть еще психологический рубеж, переступать который государство не готово, открытое противостояние с Пугачевой не входит в его планы, вероятно, именно потому, что формула о мелких политических деятелях ее эпохи (сорокалетней давности шутка про Брежнева, конечно, применима и к Путину) представляется правящему поколению не такой уж и шуткой.

Поколенческая аномалия здесь, очевидно, имеет значение, такая временная петля – будучи плюс-минус ровесницей Путина, Патрушева и прочих, Пугачева, ставшая по-настоящему исторической фигурой лет за двадцать пять до них, вроде бы и остается их современницей, но при этом принадлежит тому времени, в котором их еще не было, и не поймешь, кто именно разговаривает с ними сейчас – знаменитая жена очередного фигуранта списка иноагентов (то есть человек, с которым можно договориться или разобраться), или голос того прошлого, на которое они никак не могут повлиять, но и игнорировать не могут, потому что это именно то прошлое, из которого они черпают свою, пусть уже и воображаемую, историческую легитимность.

Современница, безусловно, принадлежит к российской элите, но не к первому ее ряду. «Сколько у нее дивизий» – этот подсчет лучше вести по неэстрадным именам, возникавшим рядом с ней в последние годы, и кто в этом ряду – Михаил Прохоров, Михаил Гуцериев, Джахан Поллыева. Ни влиятельных силовиков, ни госкорпораций, ни даже горских евреев. Вся субъектность Пугачевой – из тех времен, когда Путин в Дрездене слушал по местному радио песню «Миллион алых роз», а прошли ли те времена – при всей очевидности положительного ответа нынешняя российская реальность располагает к одинаково убедительным любым вариантам. Даже если Пугачева принадлежит прошлому, этого (да и более давнего) прошлого в нашем настоящем столько, что и к пугачевским семидесятым можно относиться и как к настоящему, и даже как к будущему.

Стоит вспомнить, как неожиданно (заранее никто ничего не анонсировал, и легко предположить, что дату выбрали внезапно и по чьей-нибудь настоятельной просьбе) свадьба Пугачевой и Галкина совпала с самым большим протестным митингом 2011 года – телевидение с удовольствием повторяло, что к ресторану, где праздновали свадьбу, пришло не меньше журналистов, чем на проспект Сахарова, но вряд ли кто-то даже помнит о таком медийном контрпрограммировании – к началу десятых таблоидная ценность свадеб и разводов Пугачевой была уже невысока, и если свадьбу действительно устроили, чтобы помешать митингу, выглядело это как неадекватность авторов идеи и не более того. Десятые сейчас вообще кажутся историческим максимумом российской сложности, когда в одном пространстве сосуществовали и Прилепин, и Серебренников, и разгоняемые (а поначалу и «санкционированные») митинги, и чемпионат по футболу, и «Дождь», и Соловьев, и Путин, и Навальный, и российский Крым, и «проукраинский» Макаревич на российских площадках. Аллы Пугачевой на той картине нет, или она где-то совсем в тени – что она могла добавить десятым, свой дурацкий замок в деревни Грязи, песню «Нас бьют, мы летаем», что-то еще? О ней сейчас ведь даже не скажешь, что прервала молчание – всегда что-то делала, что-то говорила, что-то даже пела, но кого это могло заинтересовать даже еще год назад?

Осенью 2022-го, когда один пост в инстаграме Пугачевой становится полноценной политической сенсацией, это можно считать и свидетельством сохранения ее прежнего потенциала, и, что более вероятно, доказательством общей деградации, при которой голос Пугачевой звучит так весомо прежде всего потому, что других голосов не осталось. Патриотическая общественность, игнорируя масштаб, бросается на нее, как бросалась на других нелояльных артистов, ультралиберальные медиумы пытаются толковать ее высказывание так, чтобы оно было менее патриотическим – российских солдат она, о ужас, назвала «нашими ребятами», и политолог Галлямов объясняет, что с простым народом иначе нельзя, а литературовед Юзефович просит считать слова про ребят соблюдением риторических правил. Массовая фейсбучная антипутинская аудитория готова присягать Пугачевой как новому протестному вождю. Все это вместе и образует тот удручающий фон, на котором Алле Пугачевой несложно выглядеть воплощением здравомыслия и, она правильно подобрала это слово, патриотизма.

Именно то, что раздражало двадцать или тридцать лет назад – ее избыточность, ее претензия на эстрадное лидерство в условиях, когда со времен «Арлекино» прошли десятилетия, ее навязчивость, особенно в новогодних телеэфирах – теперь оказывается ее основным символическим капиталом. 73-летняя Пугачева, у которой давно не было ни хитов, ни заметных успехов любого рода, сегодня ценна именно как человек из прошлого, в котором действовали отмененные ныне правила, строились несуществующие ныне иерархии, звучали невозможные ныне голоса. Человек из мира, который «придуман не нами». Прожив в России, по известной присказке, долго, она явочным порядком заняла место человека, разговаривающего с властью и от имени истории, и от имени самой страны, и значимость ее нынешнего положения прямо зависит от того, до какой степени не вписаны в естественный ход истории нынешние хозяева России. Путин мелкий деятель эпохи Пугачевой – но обязательно ли нужна Пугачева, чтобы увидеть, что деятель мелкий?