Крым пока еще нельзя назвать полноценной зоной боевых действий – взрывы на полуострове, безусловно, впечатляют, но диверсия на то и диверсия, чтобы происходить в тылу. Наверное, поворотной точкой можно будет считать уничтожение Крымского моста (о том, что оно невозможно, и что мост хорошо защищен, российская сторона говорит так навязчиво, что давно понятно – рано или поздно украинцы его разбомбят), но даже в этом случае батальные картины формата «взятие Перекопа» или «битва за Севастополь» выглядят слишком утопичными. Крым это тыл, а еще Крым – это символ, тот трофей, за который, если так подумать, война и идет – украинская сторона говорит об этом открыто, российская (если не считать давний пост Медведева про «судный день») старается делать вид, что Крыма в военном сюжете нет вообще, но фоном ко всему происходящему он остается с самого 2014 года, когда бескровное завоевание его «вежливыми людьми» стало для Украины фактическим началом той большой войны, в которой и путинская СВО – не более чем просто горячая фаза, так-то война идет девятый год, и началась она с Крыма. Российская версия той же истории выглядит совсем иначе – массовые антимайданные протесты, угроза «поездов дружбы» и формирование местного ополчения, сепаратистский порыв местного (вполне легитимного и с украинской точки зрения) парламента и последующий референдум, адекватно отразивший народные настроения на полуострове. Такое описание – конечно, максимально завиральное, и даже по поводу «того самого» ночного заседания крымского верховного совета (когда премьером республики избрали Аксенова) есть сомнения, что такое заседание вообще было, да и мартовский референдум – кто всерьез в него верит? Но если врет Москва, значит ли это, что Киев говорит правду?

Что случилось с Крымом в феврале 2014 года? Украинское государство и армия сдали его российской стороне по причине, которая не известна до сих пор. Тайная договоренность, подкуп, какой-то взаимозачет, основанный на бизнес-интересах тогдашней украинской элиты в России? Непубличная составляющая случившегося до сих пор остается зоной умолчания для всех сторон, включая Запад, позиция которого по поводу Крыма также была максимально спокойной и пассивной – да, понятно, что Россия начала 2014 года имела совсем другую, чем даже летом того же года (и тем более теперь) репутацию, до превращения Путина в «безумного Влада» было очень далеко, но уже через полгода, после санкций за «боинг» ретроспективной дистанции было достаточно, чтобы понять, до какой степени безболезненно России дался именно Крым, и здесь снова вопрос об умолчании – как и кого из своих западных партнеров Владимир Путин информировал о своих крымских намерениях, каким был ответ, как и где были проведены красные линии в той ситуации – никто ничего об этом не знает. Даже бескомпромиссный Владимир Зеленский за эти годы не решился задать прямой вопрос Бараку Обаме и европейским лидерам того периода, хотя с украинской точки зрения сдачу Крыма вполне можно описать, как новое издание Мюнхена 1938 года.

И ладно Обаму – никто ведь не спрашивает о крымских событиях ни тогдашнего главу украинского государства Александра Турчинова, ни премьера Арсения Яценюка. Люди, персонально ответственные за то, что Украина одномоментно лишилась целого региона, от ответственности ушли – видимо, всем удобнее считать, что и за армию, не оказавшую даже символического сопротивления (да кому – формально не российским вооруженным силам, а анонимам без опознавательных знаков), и за тот же верховный совет АРК, перешедший на российскую сторону, и за практически всю крымскую вертикаль власти, поснимавшую желто-синие флаги – за все отвечает Россия. Это первое большое умолчание, первая большая ложь восьмилетней драмы – и разве не странно, что эта ложь до сих пор не подвергается вообще никакой ревизии?

Для регионов Донбасса и не только Донбасса (стоит помнить, что весной 2014 года не менее напряженной, чем в Донецке и Луганске, была ситуация в Харькове, но там, к счастью Киева, у России не нашлось своего Стрелкова, готового «раскачать маховик») Крым, и об этом все говорили вслух и были скорее правы, стал катализатором пророссийского сепаратизма, но уже к лету стало можно подозревать, что это и была цель – не повторить симферопольское чудо, а напротив, устроить там нечто, на фоне чего о Крыме никто и не будет вспоминать, и все, что происходило в Донбассе начиная с апреля 2014 года, имело своей целью прежде всего закрепление Крыма в составе России, а сам Донбасс – расходный материал. Это тоже догадка, конечно, и ни одно официальное лицо такого вслух не скажет, но восьми лет достаточно, чтобы понять, что так все и было – в тени Донбасса, перемещавшегося на протяжении тех лет по всем кругам ада, Крым чувствовал себя действительно неплохо, будучи важнейшим для Москвы витринным регионом, и туристическим центром, и военным плацдармом, житницей, здравницей и кузницей.

Если считать Донбасс ценой, в которую России обошелся Крым на самом деле – да, это, безусловно, стыд и срам, цинизм и подлость. Относительное благополучие Крыма обеспечивалось за чужой счет – за счет Украины и прежде всего за счет людей Донбасса, которым России намекала, что и их может ждать судьба Крыма, но вместо этого они получили войну, прозябание и криминальную диктатуру с элементами настоящего рабства. Понятно, что вечно так продолжаться не могло, но понятно также, что развязка 24 февраля – и не лучшее, чем все могло бы закончиться, и не единственное.

Если бы не было войны, у России и Крыма осталось бы еще несколько (а сколько – десять, двадцать, больше?) путинских лет, в течение которых Крым для Украины становился бы все более фантомным воспоминанием, а для России – все более неотъемлемой частью, настолько неотъемлемой, что даже антипутинская будущая власть не решилась бы даже заикаться о возможном отказе от Крыма – торгуясь, договариваясь, выстраивая все более сложные схемы взаимного интереса с Украиной (а там бы уже и Зеленский проиграл очередные выборы какому-нибудь, может быть, еще более умеренному, чем сам он в 2019 году, политику) и Западом, играя на рациональном цинизме контрагентов, добиться признания ими российского Крыма хотя бы де-факто, как Прибалтику в СССР, выкладывая на стол хоть Сирию, хоть Донбасс, хоть нефть с газом. До 24 февраля это была решаемая проблема, и если верна догадка, что подвешенное состояние Донбасса обеспечивало в эти восемь лет спокойствие Крыма, то стоит ее уточнить – столкнув Донбасс в пропасть военного катаклизма, Путин, помимо прочего, и с Крыма снял единственную его защиту. Если бы не было этой войны, Крым с очень высокой вероятностью остался бы российским навсегда. Но это если бы не было войны, а она есть.

Представить себе реальные бои на полуострове до сих пор невозможно, но невозможно и представить реальное окончание войны (не «прекращение огня», а чтобы по-настоящему, со снятием всех взаимных претензий и переворачиванием страницы во всех смыслах и для всех игроков, включая Запад и даже Турцию) без нового обсуждения статуса Крыма, и голос России в этом обсуждении вряд ли будет решающим. 24 февраля Путин слишком многое поломал и испортил, и среди прочего – да, он свел, может быть, вообще к нулю саму возможность сохранения Крыма в составе России.