Когда в Москве узнали о намерении Литвы ограничить транзит грузов в Калининград – какая была реакция? Узким Совбезом собрались у Путина, мрачные все – о нет, только не блокада, какой кошмар, это невыносимо, – и дальше в режиме мозгового штурма набор оперативных мер по защите региона и его жителей – переброшенные с менее важных маршрутов и срочно заказанные новые грузовые паромы, воздушный мост, субсидирование перевозчиков, налоговые каникулы для предпринимателей, занимающихся поставками в Калининград, параллельно – по аварийным каналам переговоры с Вильнюсом и Брюсселем, да даже и в Вашингтон можно позвонить, беспрецедентная ситуация, надо подключать все имеющиеся возможности. Вероятно, достали из сейфа заранее (если не годы назад, то хотя бы в конце февраля) составленный профильными министерствами план экстренного преодоления логистических проблем Калининграда – догадывались ведь, что риск таких проблем ненулевой, готовились, думали. Так, наверное?
Чтобы понять, до какой степени не так – у нас есть верховный маразматик силового сословия Николай Платонович Патрушев. Срочно прибыл в регион, которому грозит катастрофа, и, как тот посланник политбюро в Карабахе («два мусульманских народа, что вы не поделили?»), высказался максимально ответственно и компетентно – будут приняты соответствующие меры, которые окажут серьезное негативное воздействие на население Литвы, подконтрольные Германии НКО продвигают идеи немецкой автономии в Калининграде, но такие попытки нейтрализованы, а также правоохранительным органам поручено пресекать деятельность, направленную на стимулирование протестных настроений в Калининграде. А с транзитом-то что, товарищ Патрушев? А он уже улетает, сопровождаемый истребителями. С транзитом было трудно, мил человек.
Собственно, ничего сверх меры необычного в происходящем нет. К российскому руководству можно относиться по-разному, но даже самый лояльный комментатор не заподозрит его в том, что оно как-то особенно переживает за бытовое благополучие граждан. Зависимость Калининграда от европейских логистических цепочек – да, она есть, и разрыв их чреват всевозможными неприятностями для региона, но в иерархии неприятностей, которые могут огорчить Москву, первые строчки занимают протестные настроения и «немецкая автономия», все остальные риски в виде перебоев с товарами и остановкой предприятий едва ли кого-то пугают, и более того – это ведь вообще не риски. Даже если исходить из того, что блокада Калининграда – плохая новость для российской власти, эта плохая новость немного уменьшает разрыв между реальностью и официальным представлением о ней; воюя на Украине со всем, как они это называют, коллективным Западом, они все же не так часто (за вычетом санкций) сталкиваются с прямыми и недвусмысленными проявлениями враждебности, и литовская угроза как доказательство самых злых намерений готова занять важное место в российской официальной системе координат. Так российская пропаганда радуется украинским обстрелам Донецка – не зря, мол, мы на них напали, видите, как они безжалостны к Донбассу, – так и тут. Видите, Литва хочет заморить калининградцев голодом. Какие еще нужны доказательства европейской враждебности?
Новая точка напряженности, ответственность за которую несет западная сторона – не надо делать вид, что российской стороне она не нужна. Нет оснований думать, что Путин или тот же Патрушев как-то переживают за калининградцев, напротив – будущие их страдания станут для Москвы поводом громко и яростно за них переживать и даже конструировать какие-нибудь невероятные и впечатляющие, как с Донбассом, программы помощи – закладка новых паромов, увеличение расходов на содержание Балтфлота, денежный сбор для детей Калининграда, концерт знаменитого калининградца Газманова в поддержку земляков, перенос в Калининград (морем, в обход континентальной блокады) рижского памятника воинам-освободителям – да мало ли что еще можно придумать. Даже армейскую мобилизацию в пределах этого региона – пусть литовцы понервничают. Остановка транзита не влечет за собой немедленную гуманитарную катастрофу, но сама перспектива гуманитарной катастрофы в известной степени даже заманчива. Пустые прилавки, пустые аптеки, пустые бензобаки – чтобы народ почувствовал и проникся благородной яростью и к Литве, и к Европе, да и друг к другу на всякий случай.
В девяностые и первой половине нулевых расхожим выражением у калининградских официальных лиц и прессы было «пилотный регион» – предполагалось, что калининградская свободная экономическая зона первой осваивает и новые формы хозяйствования, и новые способы взаимодействия с западными контрагентами. Превращение Калининграда в передовую антиевропейской враждебности вновь делает его пилотным регионом уже с точки зрения ДНР-изации всей России. Снижение уровня жизни до базовых биологических потребностей (как раз как в межвоенном Донецке), повышение, очевидно, милитаризации региона, которая и в лучшие годы была выше, чем в среднем по России, обязательность массового антизападничества, когда отмолчаться уже не получится. Любимая федеральной прессой история про автозавод «Автотор», который встал, но не бросил своих рабочих, выделив им участки под огороды – это ведь тоже передовой калининградский опыт, присмотреться к которому стоит и многим в материковой России. Были стихи советского поэта про Калининград – «и если здесь кончается Россия, отсюда начинается она». Вот именно – начинается.