Говорят, Алексей Балабанов планировал составить саундтрек «Брата-2» из песен ДДТ, но Юрий Шевчук, ознакомившись с идеей фильма, сказал, что это фашистское кино, и участвовать в нем он не будет. Об этом писали и раньше, но понятно, почему именно сейчас эта история, попав в соцсети, завирусилась и стала чем-то важным и актуальным – война идет полтора года, спор о русской культуре как источнике агрессии и имперства длится примерно столько же, и как война с какого-то момента перешла в хроническую фазу, так и по поводу культуры давно понятно, что отношение к ней, скорректированное войной, вряд ли когда-нибудь дойдет до новой консенсусной точки, и уже навсегда останутся и те, кто искренне считает, что пока не сожжена последняя русская книга, российская угроза так и будет висеть над Европой, и те, для кого отмена нашей культуры в других странах (речь не только об Украине) будет понятным и перспективным поводом для реванша. Но, как и в других долгих спорах, крайние точки зрения остаются крайними, и если обеим не хватает сторонников для окончательного утверждения правоты, то правота по очкам достанется более спокойным людям, тем, которые и в споре-то не участвовали, а скорее по умолчанию отделяли Пушкина от танков и Чайковского от Бучи, не видя оправдания войны в рождественском «Щелкунчике» на европейских площадках.

Но именно в «Щелкунчике» и других вещах того же уровня и значения. Чайковский, Пушкин, Достоевский, Чехов – спор ведь об этих именах прежде всего, не о Захаре Прилепине. И Балабанова с «Братом» в этом споре тоже нет; если Пушкин стоит по щиколотку в пролитой Путиным крови, люди видят Пушкина и спорят о Пушкине – а Балабанова не видно, потому что он совсем в глубине, Пушкин у него на плечах стоит. «Евгений Онегин» переживет любую войну, а «Брат-2» – уже не пережил эту конкретную. «Брат-2» – там насилие, там ксенофобия, там антиамериканизм, ну и разумеется, пусть и впроброс, но самое жесткое антиукраинство, которое в наше время имеет особое значение. Да и исторический контекст не в пользу Балабанова – вышедшее в год прихода Путина к власти кино открыло эпоху, сформулировало и донесло до народа ее идею и ценности быстрее кремлевских спичрайтеров, и даже если режиссер просто снимал и ничего не имел в виду – если получился манифест, замысел значения не имеет.

Что ж, давайте углубляться в контекст дальше, и чтобы нагляднее – вообразим, что Балабанову в 1999 году не хватает денег на задуманное кино, и он ходит по Москве с недописанным сценарием, добивается встреч, цитирует – За Севастополь ответите, в чем сила, брат, вот уроды. Куда в тот год с таким логичнее всего можно было пойти? Вообще-то к Лужкову (Севастополь) и Примакову (против американцев), они бы пришли в восторг от сценария и, если бы режиссер уложился в график до выборов, еще бы и показали «Брата-2» по ТВЦ – это их ценности, это их идея. Их – проигравших, уступивших Путину. И если бы Балабанов принес свое кино в путинский штаб – как бы они смотрели на него, Павловский, Гельман, Сурков? Непонимающе смотрели бы, потому что у них было все по-другому, и ценностно они, как и в 1996 году, противостояли совку, воплощенному теперь не в Зюганове, а в Лужкове-Примакове, и вместо имперства и ресентимента у тогдашних путинистов был, пусть и помноженный на самый аморальный цинизм, понятный исторический оптимизм – вырастили популярного в народе лидера, будем с ним достраивать свою рыночную демократию, догонять Португалию (тогда реально был такой лозунг), продолжать девяностые. Летом 2000 года, когда «Брат-2» выйдет в кинотеатрах, рецензия в либеральных пропутинских «Известиях» будет озаглавлена «Годзилла Багров возвращается», и претензии будут сформулированы точно так же, как об этом фильме пишут и теперь – фашистское кино, опасное.

Наверное, это социологическая утопия, но вот бы, имея точные данные о тех, кто тогда, в 2000-м, счел фильм Балабанова фашистским, проверить, что у этих людей в голове теперь. Есть подозрение, что большая их часть сейчас нормально интегрировалась в Z-дискурс и, как и двадцать лет назад, сплотилась вокруг Путина. По крайней мере, среди сегодняшних хедлайнеров путинизма, если оставить за скобками переоцененного Дугина, хватает тех, кто в предыдущую эпоху символизировал свойственный ей мейнстрим – рыночный, либеральный, вестернизированный. Старшее поколение политологов, нынешние украиноеды и ядерные мечтатели – Караганов, Никонов, тот же Марков, да любое имя возьмите, или столпы путинского телевидения, Киселев с Соловьевым – здорово ли они зиговали двадцать-двадцать пять лет назад? Не зиговали, строили демократию, и творческая интеллигенция, та, которая сегодня сплотилась – условного Владимира Машкова вы где видели в девяностые, в газете «Завтра» или на Первом канале? Кобзон эпохи раннего Лужкова – он кто, советский реваншист, красно-коричневый? Да нет же, нормальный по тем временам демократ.

Понятно, что в нынешней Z-вселенной люди из круга «Завтра» тоже есть, и персонально Проханов в первую очередь, но он или, скажем, завтровский военкор Шурыгин (который и сейчас военкор) – белые вороны в стае тех, кто сегодня сплотился не потому, что когда-то зиговал, а потому, что сплачиваться вокруг начальства – умение, существующее вне ценностей и идеологий. И, наверное, важно уточнить, что это умение называется не фашизм, а все-таки конформизм.

Важно – потому что до сих пор, даже сейчас упреки в фашизме, адресуемые Путину и его государству, звучат не очень естественно. Тоталитарная идеология начинается с лозунга, с идеи, а если идея – всегда быть за начальство, то это какой-то не вполне фашизм, что-то другое. Наша диктатура построена на конформизме – еще, наверное, на обесценивании слов и идей, на культе пиара, на телевидении (которое самое по себе фабрика прежде всего грез, а совсем не идей), и даже постсоветский неологизм «силовики» – он ведь тоже подчеркнуто внеценностный, там сила в основе, а не лозунг, не слово, не знак. И когда сейчас в моду входит свежий взгляд на девяностые, поиск корней диктатуры в допутинском периоде, понятнее всего получается, если смотреть на силовиков, на их непрерывную судьбу, на их непривязанность к содержанию – тридцать лет назад они били тех, кто «против демократии», в наше время – тех, кто «за демократию», и постоянная величина здесь – именно дубинка, а не лозунг.

Каким бы фашистом ни был Данила Багров, представить его целующим дубинку невозможно. Кино Балабанова – прежде всего нонконформистское высказывание, и «Брат-2» стоит в одном ряду не с «Сибирским цирюльником», а с другими шедеврами независимого кино, предопределившими эпоху – с «Окраиной» и «Зеленым слоником». Нонконформист рубежа веков ненавидел тогдашних хозяев жизни, и вот поместите Данилу Багрова в одно помещение с Сергеем Карагановым или Владимиром Соловьевым – понятно, что они общего языка не найдут, а если Данила будет вооружен, то, может быть, он и убьет Соловьева, а главный фокус в том, что вообще не имеет значения время действия – они одинаково несовместимы и в год выхода «Брата-2», когда Соловьев демократ, и во время нынешней войны, когда Соловьев пачкает своим ртом слова из «Брата».

Мы здесь, конечно, все антифашисты, но все-таки стоит иметь в виду, что если полицейщина борзеет под антифашистскими лозунгами, то зигануть будет и смело, и нравственно; минусы такого жеста тоже, конечно, понятны, и если он совсем-совсем для вас неприемлем, сосредоточьтесь на полицейщине – когда с фашизмом борется она, антифашистская позиция не может выйти за пределы добровольной помощи дубинке, а в наших условиях это хуже любой зиги, и если это звучит слишком категорично – давайте хотя бы в общем виде заметим, что насилие, идеология и тем более искусство развиваются каждый по своим законам, и можно, конечно, искать ту универсальную формулу, которая докажет зависимость между старым фильмом и тем, во что превратилось государство, но эта сложность только уводит от гораздо более очевидной логики, в которой первым и главным союзником любой государственной гадости будет именно человек, по умолчанию выбирающий социально одобряемое поведение, чей конформизм никак не привязан ни к идеям, ни к ценностям.

Это, между прочим, доказано и саундтреком «Брата-2» – если бы действительно фильм бы вышел с Шевчуком (как первый «Брат» с «Наутилусом»), эксперимента бы не вышло, а так – как известно, Балабанов пошел за музыкой к Михаилу Козыреву (ныне – звезда эмигрантского «Дождя»), тот собрал самых интересных на тот момент музыкантов, ну и что мы видим 23 года спустя? Кто-то (Чичерина, «Смысловые галлюцинации») теперь Z, кто-то («Би-2», Земфира) иноагент, кто-то («Сплин») до сих пор пытается быть нейтральным, по отдельной категории проходят украинские классики «Океан Эльзи», по тем временам вполне уместные в таком фильме – и какая здесь закономерность? Правильный ответ – никакая, нет ее.

А что касается конформизма – этот год ведь принес нам и множество примеров конформизма антивоенного. Если среда, эмигрантская или тусовочная, живет под антивоенными лозунгами, человек, плывущий по течению и прибитый им к этой среде, станет ее частью, выучит нужные лозунги, споет правильные песни. Делает ли это его хорошим или плохим? Вообще нет, его судьба быть типичным, и можно только порадоваться за него, что в его ситуации типичность не подразумевает людоедства – но и не стоит забывать, что это во многом вопрос обстоятельств, а не ценностей, и чем мечтать об утопическом обществе всеобщего нонконформизма, лучше реалистично понадеяться на то, что обстоятельства в конце концов сложатся так, чтобы конформистская позиция была мирной и человечной. Но добиваться этого – нонконформистам, конечно.