Крепкие вороные легко несли экипаж вдоль высоких холмов, усеянных белыми цветами. У лесной чащи в солнечных лучах блеснул край озера и тут же скрылся за вновь выросшим зеленым пригорком.

– Долго ли ехать? – спросила тетя София у Петру, откинувшись на подушки.

– Часа три, сударыня. Погода нам благоволит. Лошади резвые, а дорога – удобная.

– Не могу отвести глаз от этих дивных пейзажей, – заметила Елена, глядя в окно. – Так случилось, что мы с тетей всю жизнь провели в Бухаресте. Но не расспрашивайте о бесчисленных раутах и походах в оперу: их было не так много, как бы хотелось. К счастью, поблизости от нашего дома был чудесный парк. На озеро прилетали лебеди и утки, и мне нравилось за ними наблюдать. Они молчаливы, лишены человеческого бахвальства и не способны к осуждению. А еще наш дом издавна окружен тихим садом, где мне нравилось слушать заливистое пение зарянок. Я провела бесчисленное количество часов, сидя в уютной беседке за чтением книг, слушая птичье пение. Неизвестно, когда бы мне довелось вблизи увидеть красоту Карпат, если бы любезный доктор не прописал мне лечение на водах. Признаюсь, горы меня необычайно взволновали.

Невеста вела рассказ с простодушием и даже посмеивалась, но за этой напускной непринужденностью Петру виделось страдание ее одинокой души, которое Елена пыталась скрыть изо всех сил. Он поклялся себе, что приложит все усилия, чтобы ей никогда не пришлось переживать одиночество снова. Теперь он еще больше укрепился в мысли, что правильно поступил, выразив желание обвенчаться как можно скорее.

– Понимаю, – улыбнулся Петру. – От величия гор захватывает дух. Вам еще предстоит поближе познакомиться с красотой этой части Румынии.

Елена кивнула.

– Наверное, вы удивитесь, но я счастлива, что мне довелось покинуть столицу. Это прекрасный город с чудесными зданиями и лучшими магазинами, театрами, в котором почти не переставая кипит жизнь, но эта суета начала порядком утомлять меня. К тому же по известной вам причине мне не удалось обзавестись друзьями в той степени, как это бывает принято. Если я и буду скучать по чему-нибудь, так разве что по моим прогулкам в парке или по тому, как поют птицы в нашем саду.

От Петру снова не ускользнула та нотка грусти, с которой девушка произнесла это.

– О, Елена, – ласково рассмеялся он, – в нашем саду вы сможете слушать птиц сколько угодно. Сами убедитесь, как он хорош. Не берусь рассказывать вам о нем, потому что не владею в должной степени мастерством поэта.

– Тебя послушать, моя дорогая, так покажется, что, кроме сидения в саду, ты ничем не занималась, – вмешалась в разговор тетя София. – Поверьте, Петру, она значительно преуменьшила свои таланты. Моя племянница замечательно играет на фортепиано, вышивает и рисует. Видели бы вы ее акварели! Кажется, что они вот-вот оживут! Учителя всегда хвалили ее за способности и усидчивость.

– Вот как? Отчего же вы скрыли от меня это? Я с удовольствием взгляну на акварели, так как мне тоже по душе хорошая живопись.

Елена немного смутилась. Ею овладевало беспокойство, когда на нее обращали слишком много внимания.

– Мои способности вполне посредственны. И тетя так говорит лишь для того, чтобы поддержать меня.

– Тогда обещаю быть беспристрастным судьей, – заявил Петру. – Вы ведь знаете, что мне по душе честность. Но обещаю также проявить такт и не слишком докучать вам с просьбами о музицировании, хотя, уверяю, меня интересует все, что касается вас.

Тетя София довольно улыбнулась, раскрыла веер и принялась им обмахиваться. Петру нравился ей все больше. Бедная девочка заслужила немного счастья. Безусловно, тетя София понимала, что Елена покинет ее, поселившись в поместье мужа, но Петру уверял, что почтенная дама может проводить в их доме столько времени, сколько ей захочется. Она была благодарна Петру за великодушие, но осознавала, что злоупотреблять гостеприимством в подобной ситуации не стоит, ведь в поместье была другая хозяйка – мать Петру. И кто знает, поладят они или нет.

Дорога тем временем пролегала меж зеленых холмов и пастбищ, то убегая ввысь, то спускаясь к зарослям буковых и дубовых рощ. На пастбищах мирно бродили стада овец, паслись лошади, за которыми приглядывали усатые пастухи в овечьих шапках. На зеленом лугу деревенские жители размашисто косили траву, и ее свежий запах в какой-то миг проник в быстро едущий экипаж. На пригорках у петляющих рек рассыпались многочисленные деревни. Елена увлеченно разглядывала приземистые дома с высокими соломенными крышами, которые напоминали шапки здешних пастухов. Иногда крестьянские жилища оказывались совсем близко, и тогда можно было разглядеть плетеные изгороди, увитые зеленым плющом и цветами. Елене все казалось интересным и стоящим внимания.

– Мне уже хочется нарисовать несколько таких мест, – заметила она. – Не терпится взять в руки краски и кисти. Здесь все дышит спокойствием и счастьем.

Петру невольно улыбнулся, услышав ее бесхитростные слова.

– Ах, дорогая Елена, боюсь, местные жители не поспешили бы с вами согласиться. Многие из них тяжело трудятся от рассвета до самой ночи и не имеют возможности просто созерцать эти красоты, к которым давно привыкли, считая их чем-то вполне само собой разумеющимся. Бо́льшую часть времени они проводят в поле, возделывая его, собирая урожай, заготавливая корм для скота. Женщины встают еще до восхода солнца, чтобы успеть надоить коз и коров, испечь хлеб, управиться с работой по дому. Отдыхают они в дни праздников и гуляний, когда это позволено. Еще местные весьма набожны и по воскресеньям посещают церковь, но это не мешает им вспоминать о старых богах, которых давным-давно принесли сюда даки[5], римляне, фракийцы. Кто только не бывал на этих землях! Удивительно, сколько народов принесли сюда свои обычаи. Многие из них стали частью верований, больше похожих на сказания и мифы, о которых вам лишь доводилось читать, сидя в уютной библиотеке. Мне вот, к примеру, рассказывали прелюбопытную историю, будто где-то в наших краях до сих пор исповедуют культ волка. Вот уж не поверил бы, что на заре нового столетия, когда нам стали доступны электричество, железные дороги, паровые машины, в какой-нибудь темной пещере совершают жертвоприношения. О, не пугайтесь, дамы, – поспешно добавил Петру, заметив, как изменились лица тети и племянницы. – Простите мне мои слова. Я увлекся рассказом.

Тетя София приняла извинения, милостиво кивнув, но девушка поспешила уверить, что он не так понял:

– Мне, напротив, это очень интересно. Продолжайте. Так вышло, что моя няня читала мне французские и немецкие сказки, обходя вниманием родной фольклор. А я отчего-то, признаюсь, упустила это. Поэтому буду счастлива познакомиться с ним с вашей помощью.

– Местные крестьяне жутко суеверны, обожают легенды и сказки, связанные с нашим краем, который станет и вашим домом отныне. Они полагают, что в нашем мире духи обитают буквально всюду. Шагу нельзя ступить, чтобы не потревожить кого-нибудь из них. Разумеется, я не столь суеверен, хотя в детстве обожал сказки, которые рассказывала мне моя нянюшка. Она французских сказок не читала, так как сама проживала в соседней деревне.

– Вот как? – полюбопытствовала Елена. – Расскажите и вы. Мне по душе старинные предания. Кажется, здесь они обретают подлинную жизнь. В Бухаресте мне, пожалуй, ни разу не встретился ни один дух. Должно быть, избыток прогресса пагубно отразился на них.

– Извольте. Вы наверняка заметили на развилках деревянные кресты и маленькие часовни. Так вот, их устанавливают, чтобы одинокий путник или запоздавшая телега с извозчиком могли чувствовать себя в безопасности от злых духов, которые только и ждут, чтобы навредить христианской душе.

– Хорошая традиция. Я и раньше замечала кресты у дорог и слышала, что это скорее напоминание, что все мы принадлежим церкви Христовой, – заметила тетя София и перекрестилась, когда чуть вдали показалась деревянная часовенка. – Ничего дурного я в этом не вижу.

– Я тоже, уверяю вас. Но порой эти люди слишком далеко заходят в своих слепых убеждениях и ничего не желают слышать о науке, которая могла бы спасти жизнь. По слухам, вместо того, чтобы обратиться за врачебной помощью, они верят в силу древней магии, зовут старых знахарок и, поминая Христа, не забывают помянуть и какого-нибудь Дарзаласа[6].

– Господь с вами, – махнула рукой тетя София. – Быть того не может. Я всегда была уверена, что мы все честно исповедуем одну веру. И при чем тут ваш Дарзалас?

– Сударыня, я вовсе не утверждаю, что так оно и есть. Чтобы знать наверняка, нужно переодеться крестьянином и пожить среди этих милых людей. Пока это всего лишь слухи, которые ничем не подтверждены, – примиряюще заговорил Петру. – К тому же это, скорее всего, выдумки.

– Прошу вас, продолжайте, – попросила Елена. – Я узнавала о преданиях только из книг, и мне интересно услышать несколько историй из уст человека, который к ним гораздо ближе, чем городские жители.

– Через две недели наступает Троицкая неделя, – сказал Петру. – Если вам случится отправиться в ближайшую деревню, скорее всего, вы не встретите ни одного человека, от которого бы не пахло полынью или, даже чаще, чесноком. Даже наши слуги в поместье считают своим долгом опустить в карман чеснок. Особенно если ходят к реке или озеру.

– И зачем им этот чеснок? – спросила Елена. – Хотя нет, постойте, я предположу. Эти растения способны отгонять нечисть?

– По их повериям – да, – подтвердил Петру. – Няня рассказывала, что существуют разные духи. Есть, например, иеле[7]. Она уверяла, что сама едва спаслась, когда по глупости забрела в чащу, куда не стоило ходить. На поляне ее окружили грациозные девы с длинными волосами, укутанные в белые накидки.

– И что, ее спас чеснок? – недоверчиво спросила тетя София.

– Нет, сударыня, – смеясь, ответил Петру. – Оказалось, что она по забывчивости не взяла чеснок или потеряла его, я плохо помню. Но няня говорила, что есть другой способ, как противостоять иеле. Как только они хватают несчастную жертву, нужно изо всех сил сохранять спокойствие и молчать. Не надо ни причитать, ни просить о пощаде: все это только выведет иеле из себя. Надо позволить им позабавиться немного и молиться, но не вслух, иначе иеле точно разъярятся, ведь они не выносят молитв. Когда они поймут, что вы покорны и смиренны, то просто отправятся искать себе жертву поразговорчивее.

– И все это случилось с вашей няней? – спросила тетя София, полагая, что, вероятно, жених ее племянницы насмехается над ней.

– Она уверяла, что так и было. И после этого на нее даже напало заикание, которое прошло лишь после посещения монастыря и принесения обета Святому Петру. Так няня и исцелилась чудесным образом.

– Что лишний раз доказывает, как сильна истинная вера! – торжествующе воскликнула тетя София, сделав утешающий ее вывод.

– Я ни в коем случае не спорю с вами, сударыня, – сказал Петру и улыбнулся Елене, чьи глаза горели восторженным огнем, а щеки разрумянились.

– Расскажите еще, – попросила она. – Среди этих тенистых лесов и могучих гор мое воображение уже вовсю разыгралось. Уверяю, в каменных лабиринтах столицы я была лишена этого ощущения. Проезжая густые рощи, я воображаю, что там поджидают коварные иеле, чтобы украсть мою душу.

– Упаси Господь! – Тетя София перекрестилась. – Даже в шутку не стоит бросаться такими фразами, дорогая.

– Сейчас мы снова окажемся у реки, и я вам покажу кое-что связанное с местными преданиями. Запаситесь терпением, – попросил Петру.

Экипаж съехал с заросшего цветами холма на каменистый берег и покатил вдоль широкой и быстрой реки. Бурная вода с шумом неслась вперед, с плеском ударяясь о выступающие, гладко отполированные камни. Зеленые волны пенились, закручиваясь в водоворот, и с грохотом устремлялись дальше.

– А теперь, – сказал Петру, указывая на близко подступающую стену леса, – посмотрите сюда. Видите эти засохшие венки? Жители местной деревни, что стоит за лесом, плетут их и вешают на деревья, чтобы помнить об опасности, которая исходит от реки, а также в честь тех, кто однажды вошел в эту реку и больше не вернулся. Крестьяне уверяют, что ненасытные духи воды часто требуют жертв. И потому оказаться на берегу близ воды, особенно под вечер или ночью, значит непременно отправиться на тот свет.

– Еще немного, и я попрошу повернуть обратно. Ваши рассказы начинают пугать меня! Да и вряд ли после них Елене удастся спокойно уснуть. Не к добру в ее состоянии слушать подобные истории, – произнесла тетя София. Она постаралась сказать это в шутку, но голос все же дрогнул.

– Ах, милая тетя! По́лно вам! – воскликнула племянница, покраснев. – Мне совсем не страшно! Это ведь всего лишь предания! Вас ведь не пугают сказки, не так ли?

– Сказки сказкам рознь, – взволнованно сказала тетя София. – Слушать их дома, в столице, зная, что за окнами протекает обычная жизнь, – одно дело. Но когда мы оказались здесь, среди дикой природы, дремучих лесов и рощ, откуда могут глядеть чьи угодно глаза… Нет уж, увольте.

– Тетя! – рассмеялась Елена. – Не думала, что и вы подвержены фантазиям. Но дайте же Петру договорить.

Тетя София с неудовольствием посмотрела на улыбающихся молодых людей и пожала плечами.

– Как пожелаете, впрочем. Но мне не хотелось бы, чтобы потом тебе снились кошмары.

Елена с мольбой взглянула на жениха.

– Петру, пожалуйста! Обещаю, что не буду бояться. Скажите: отчего же духи воды так ненасытны?

Он кашлянул, пряча улыбку.

– Что же, раз вы не возражаете, я закончу. И в свое оправдание хочу напомнить, что эти рассказы – лишь красивые суеверия и легенды, которые передаются из уст в уста. Вы ведь это понимаете? Жители этих деревень в своем большинстве – необразованные крестьяне, которые верят в русалок и прочую нечисть лишь потому, что не могут объяснить природу многих естественных процессов. Когда разливается река, она неизбежно приносит несчастья. Как и град, который побил урожай, или молния, поразившая зазевавшегося путника посреди поля. Как это может объяснить человек, который не знает наук? Очень просто: всему виной злые духи либо воля Божья. Я сам как-то был свидетелем тому, как испуганная крестьянка уверяла, что ее молодого брата утащила в воду штима[8]. А все потому, что он проявил неосторожность и утонул. Но за свою жизнь мне ни разу не довелось видеть ни одного духа: ни лесного, ни водяного, ни какого-нибудь еще. Почему? Их просто не существует. И я отношусь к этим легендам снисходительно, понимая, что человеческое воображение и неспособность объяснить явления природы могут принимать любые формы.

Его слова могли бы показаться несколько высокомерными, но Петру говорил в шутливом тоне, всячески стараясь убедить дам, что им не следует относиться к его рассказам всерьез.

Однако тетя София чуть строго глянула на него.

– Мне бы хотелось, чтобы вы были осторожнее, когда рассказываете о чудовищах, живущих здесь. С того времени, как родители Елены погибли в пожаре и проявился ее тяжелый недуг, я всячески ограждала ее от любых волнений.

При этих словах Елена взволнованно посмотрела на нее. На лице девушки мелькнула досада.

– Право же, тетя, вы чрезмерно опекаете меня. Я очень благодарна вам за заботу и любовь и сама люблю вас, но не стоит так сильно переживать из-за меня.

Петру, поняв, что грядет буря, решил успокоить тетю Софию.

– Прошу прощения, сударыня, что заставил вас поволноваться. – Он учтиво склонил голову. – Уверяю вас, у меня не было никакого дурного умысла.

Кажется, вот и назрела первая маленькая ссора. Этого еще не хватало! Пальцы Елены вцепились в обивку сиденья. Она понимала, что тетя тревожится о ее судьбе, но, пожалуй, сейчас это было чересчур. Елена вдруг впервые подумала, что замужество избавит ее от чрезмерного внимания тети. Эта мысль показалась ей пугающей и одновременно занимательной.

Тетя София, с неудовольствием поджав губы, снова взялась за свой веер. Елена устремила извиняющийся взор на Петру, но тот ответил ей понимающей улыбкой и легонько кивнул. Он совсем не сердился и не расстроился.

Она опустила стекло и выглянула наружу, с удовольствием вдыхая свежий воздух, напоенный запахом луговых трав. Темная стена леса закончилась, река убежала куда-то за высокий зеленый холм, и экипаж выехал на дорогу среди бесчисленных полей.

В экипаже на какое-то время повисло молчание. Тетя София даже задремала ненадолго, утомленная жарким полднем, а когда проснулась, то услышала громкий крик возницы, остановившего лошадей перед каменной аркой с железными воротами, над которыми возвышался семейный герб. Ворота распахнулись, и экипаж покатил по длинной буковой аллее, устремлявшейся вверх по склону холма. Высокие густые кроны приветственно зашелестели листвой, и девушка загадала, что непременно обретет свое счастье здесь.

– Вот мы и дома! – объявил Петру с довольным видом, когда экипаж выехал из-под тени аллеи на широкую площадку перед старинным особняком. Сердце Елены учащенно забилось. – Матушка с нетерпением ожидает нас.