Елена рассеянно смотрела на свое отражение в оконном стекле. Плечи ее вздрагивали, как и руки. Она боялась смотреть в зеркала, избегая собственного взгляда, пугавшего ее.

Петру с пылом заверил невесту, что скоро ей помогут, а она с горечью осознавала, что этого не случится.

Видения становились хаотическими и беспорядочными. Если раньше они настигали Елену во сне или когда она начинала погружаться в гипнотическое состояние, как, например, это было с хрустальным шаром, то теперь это могло произойти в любой момент.

«Вспомни…»

Елене всюду мерещился мужской силуэт в черной одежде. Она замечала его в отражении позади себя, но, обернувшись, никого там не обнаруживала. А когда ложилась спать, порой спиной чувствовала чье-то присутствие. Она тут же с испугом оглядывалась, но, кроме смятой подушки, не обнаруживала ничего.

Елена перестала гасить ночник, отходя ко сну. Его свет хотя бы дарил некоторую ясность, которую она утрачивала, оказываясь в полумраке или, что еще хуже, в полной темноте.

Тогда там кто-то появлялся. Она это точно знала! Чувствовала его присутствие, дыхание на своей коже, даже его легкие, как дымка, прикосновения. Задыхаясь от страха, она зажигала огонь, но не видела никого постороннего в спальне.

Елена мучилась более всего тем, что ей казалось, словно она знала этого мужчину. Но, увы, не могла вспомнить, кто это. Она просыпалась среди ночи с колотящимся сердцем, будучи уверенной, что ее зовет тихий мужской голос, но, когда, принимая эту странную и безумную игру, спрашивала, чего он хочет, ей отвечала лишь тишина полутемной спальни.

Вместе с этим состоянием Елену терзало и другое: вокруг умирали люди, которые вчера были здоровыми и крепкими на вид, а на следующий день превращались в холодные трупы.

Тот чиновник из Бухареста – коренастый, суровый на вид господин Моэску – сделался постоянным посетителем поместья. Он, Петру и Адриан запирались в кабинете и обсуждали дальнейшие действия, которые, к несчастью, не приносили ощутимых результатов.

Часть слуг сперва попросила расчет, но, поговорив немного между собой, те, что остались, с досадой и ужасом поняли, что им некуда бежать, ведь в деревне происходило то же самое.

Пребывание в поместье превратилось в тягостное сосуществование людей, которые были вынуждены жить вместе. Аника плакала и каждую ночь прощалась с Еленой, боясь, что больше ее не увидит. Терзаясь своим положением, Елена была готова к встрече с любым из тех чудовищ, которые напали на нее. Может, тогда они прекратят ее мучения.

Порой Елена думала, что если свадьба не состоится, то так тому и быть. Петру стоило немалых усилий каждый день удерживать рабочих, чтобы те не сбежали и закончили строительство. Казалось, что неведомые силы объединились, чтобы не допустить ее счастья. А быть может, они уберегали ее или Петру от подобного шага потому, что им было уготовано нечто иное?

Елена мысленно смирилась с тем, что могут возникнуть любые непредвиденные обстоятельства, которые воспрепятствуют бракосочетанию. Она должна была отправиться вместе с Петру и тетей Софией в лечебницу на несколько дней. Только тогда будет ясно, как поступить дальше.

Елена ужасно боялась того, что скажет врач, и одновременно желала скорее с этим покончить.

Из немногих добрых новостей было то, что Кристина пошла на поправку, хотя ее поведение изменилось. Выглядела она превосходно, даже лучше, чем до приезда в поместье. Кожа приобрела тонкость и прозрачность фарфора, глаза сияли манящим, призрачным светом, притягивающим взгляд, движения стали легкими, грациозными, почти невесомыми. Все отметили, как девушка замечательно похорошела.

И все же…

Елена не могла отделаться от чувства, что от Кристины исходит скрытая угроза. Словно за этой ангельской внешностью прятался коварный демон, жаждущий завладеть слабыми человеческими душами.

Елена ловила на себе словно случайные взгляды голубых глаз, в которых проскальзывали искры вожделения, но стоило ей поймать за этим Кристину, как та принимала невинный и ласковый вид, в котором нельзя было заподозрить ничего дурного.

Почему-то в ее присутствии становилось не по себе, даже страшно. Точно Елена чувствовала, что Кристина хочет сделать что-то недоброе. И тогда в памяти всплывала сцена у камина, когда сестра Адриана прижала ее к стене и вела себя как хищник.

Или Елена все-таки сошла с ума и та картина была лишь плодом ее больной фантазии?

Ужасно!

Даже в присутствии Влада она не испытывала такого смущения, как прежде. Напротив, привыкла к нему: его голосу, манерам, жестам. То, как он говорил и двигался, вызывало в Елене безотчетный трепет. Влад привлекал ее, и она не могла объяснить, что именно так манило ее. Елена смотрела на него, и порой у нее возникало чувство, что между ними есть незримое стекло, которое не позволяет узнать больше.

Безусловно, Петру тоже это замечал. Елена видела, как он сердится, как ревнует, хотя со своей стороны не делала ничего, чтобы понравиться его кузену. Петру всегда старался отвлечь ее внимание и не упускал возможности позволить себе какой-нибудь легкий укол в адрес Влада, хотя тот ни разу не позволил себе подобного. И такое поведение жениха тоже не нравилось Елене, хотя она понимала, отчего он так себя ведет.

После ужина Петру проводил невесту до порога ее спальни и взял за руку.

– Моя милая Елена, – сказал он с горечью. – Я так боюсь потерять тебя. Ты должна знать, что я готов сделать все, чтобы ты поправилась. Но… Матушка благословит нас, как только врач подтвердит улучшение твоего состояния. Иначе она будет вынуждена настаивать на расторжении помолвки.

Он говорил что-то еще, но у Елены уже ослабели ноги.

Вот как… Значит, от вердикта врача зависело ее счастье. Девушка нервно вздохнула, пытаясь проглотить неприятный комок в горле. Петру умоляюще смотрел на нее:

– Пожалуйста, скажи, что ты не сердишься. Я буду рядом – вот увидишь! Все образуется. Поверь, матушка очень привязалась к тебе, она сама невыносимо страдает и…

Он не договорил.

Елена рассеянно кивнула.

– А что, если врач не сумеет мне помочь? – спросила она. – Тогда для нас нет надежды?

Петру принялся заверять ее, что такого ни за что не произойдет: даже если ей станет хуже, он найдет способ, чтобы остаться рядом и исполнить свой долг.

Елена подумала, что, похоже, он и сам пытался себя заставить поверить, что в любом случае сумеет связать жизнь с женщиной, чье безумие – всего лишь вопрос времени. И осознала, что не может упрекать Петру в равнодушии или бездействии.

– Уже поздно, – ласково произнесла она, борясь с подступающими слезами. – Спокойной ночи.

И только когда дверь за ней закрылась, Елена поспешила отойти от нее подальше на дрожащих ногах и опустилась около постели, чувствуя, что ей не хватает воздуха.

«Это должно было произойти рано или поздно», – безучастно подумала она, глядя в никуда.

Елена просидела так довольно долго. Она не стала звать Анику, чтобы та помогла ей раздеться. Тетя София наверняка уже спала. Во всяком случае Елена слышала, как она передвигалась по комнате. А потом все стихло. Она была рада, что тетя не заглянула к ней перед сном. Сейчас Елена не хотела никого видеть.

Часы в дальней комнате пробили полночь. Что-то зашуршало совсем рядом, послышались ритмичные тихие звуки. Было не совсем понятно, откуда они доносятся: тихие, навязчивые, они звенели в воздухе, наполняя пространство. Потом ритм сместился, и Елена ясно уловила их направление. Звуки шли от стены, будто внутри забыли карманные часы и теперь они напоминали о себе упрямым тиканьем. И тут в уставшем сознании промелькнула одна догадка: Аника рассказывала, что во многих домах обитают духи-хранители, а если уж кому доведется услышать такой настойчивый звук, напоминающий тиканье часов, то это означает одно: домашняя штима, дух-обитатель, напоминает о себе. Елена рассеянно слушала этот незатихающий звук, который окружал ее, обволакивал и теперь уже раздавался ближе к двери, отчего у нее по коже пронесся озноб. Дурная примета, предвещавшая смерть. Еще одна… Кто-то вскоре покинет этот мир, если верить примете.

Из чуть приоткрытого окна доносился навязчивый запах чеснока. Кажется, Аника говорила, что стоимость этого растения и спрос на него подскочили, как только по долине пошли слухи о восставших мертвецах.

Елена, думая об этом, сейчас не испытывала ни ужаса, ни страха. Ею овладело отчуждение и равнодушие. Она перебирала в памяти, как с ней поступали во время лечения, вспомнила холодные ванны, которые ее заставляли принимать, и девушке захотелось укутаться в теплое покрывало.

Но вместо этого она продолжала сидеть неподвижно, чувствуя, как по ногам тянет противный сквозняк. Надо же, как воображение и неприятные воспоминания способны воздействовать на тело. Этот ледяной поток воздуха было весьма странно ощущать на коже, ведь ночь буквально только что была теплой и чуть влажной после пролившегося дождя.

И все же мысли о покрывале не оставляли Елену…

И тут…

Она явно ощутила постороннее присутствие, а в следующий миг чьи-то заботливые руки медленно накинули покрывало на ее плечи, укутывая и защищая от невесть откуда взявшейся прохлады.

Елена вздрогнула, но не вскочила и не закричала. Она так часто стала видеть то, чего не было на самом деле, что для нее это становилось чуть ли ни обыденным. Елена услышала чей-то едва уловимый вздох, но так и не обернулась, продолжая смотреть в одну точку.

Сейчас, кроме тяжести покрывала, она чувствовала на себе чьи-то руки, бережно обнимавшие ее за плечи. Елене стало так спокойно и хорошо, что она и не думала вырываться.

Кто бы там ни явился из тьмы – он не желал ей зла.

Более того, она чуть откинулась назад и прислонилась к крепкому мужскому телу. В его знакомом сладковато-горьком аромате сочетались запахи лесной хвои и пряностей. Блаженно улыбнувшись, Елена запрокинула голову, чувствуя сильное плечо. Прохладное дыхание щекотало шею. Пока и он, и она молчали, наслаждаясь присутствием друг друга.

Елена знала, что это ее видение, игра воображения, но не желала, чтобы оно рассеивалось.

– Только не уходи. Умоляю, – прошептала она наконец.

– Я никогда не уйду…

Участившееся дыхание обожгло ей кожу, хотя – она могла поклясться – оно холодило, как дуновение зимней стужи, а потом к обнаженной шее приникли губы. Какими же нежными они были!

Поцелуй заскользил по гладкой коже. Ощущения были самые настоящие, и Елена не сдержала тихий восторженный стон. Петру никогда не целовал ее так… Не осмеливался.

Елена невольно вспомнила слова Кристины, но сейчас эти ощущения, как она была уверена, стали ее собственным внушением, порождением ее гибнущего разума. Если она должна была потеряться во тьме безумия, то пусть хотя бы познает радость любви, даже выдуманной.

– Боюсь причинить тебе вред… Я не перенесу этого снова…

Снова?

Эти слова удивили Елену. Его прохладная рука легла на ее плечо и заскользила вниз, пока не накрыла ее ладонь. Их пальцы медленно переплелись.

Елена еще не видела его лица, но и не торопилась это сделать. В ее видениях оно всегда меркло, пропадало в тумане, хотя все в нем вызывало глубокий отклик и сильное влечение, смешанное с легким беспокойством.

– Я знаю, что тебя не существует, – пробормотала Елена, пока ее голова так же покоилась на его плече. – Хотя ты – как живой человек.

Он осторожно провел рукой по ее волосам.

– Ты права. Я не живой и не человек.

– Ну и пусть. – Елена грустно улыбнулась.

– Я отнесу тебя в постель.

Елена ничего не ответила, и он принял молчание за согласие, подняв ее так легко, словно девушка ничего не весила. Невольно она подняла голову, и дыхание ее участилось. У видения было лицо молчаливого итальянского гостя. Значит, вот чей образ на сей раз избрала ее больная фантазия. Отчего-то Елена не грезила о своем женихе, которого, как она была уверена, любила.

Или нет? Но как это возможно? Целый вихрь противоречивых мыслей пронесся в ее голове.

– Ты не удивлена? – спросил Влад, и его темно-зеленые глаза замерцали.

– Меня тянет к тебе, – вырвалось у Елены неожиданное признание, и она покраснела. – Ничего не могу с этим поделать. Но ты ведь только мое видение, так? – с тоской произнесла она. – Эти грезы останутся моим молчаливым грехом.

Влад осторожно положил девушку на постель, склонившись над ней, и от его близости у нее закружилась голова. Губы оказались так близко…

– Пожалуйста… – прошептала Елена очень тихо, но он услышал ее. Поцелуй получился таким робким, что Влад удивился сам себе и не мог припомнить, когда еще целовал кого-нибудь именно так. Впрочем, была одна женщина…

Но этот робкий поцелуй, в котором один боялся навредить, а вторая – встать на путь предательства, примирил обоих и заставил забыть обо всем остальном.

В поцелуе, в котором слились их губы, была бездна вечности, разделившая их, а теперь поглотившая с головой. Коснувшись Влада, Елена вдруг поняла, чего хотела так давно, что так терзало ее и мучило. И дело было вовсе не в похоти и не в желании, а в близости именно с этим человеком, хотя он утверждал обратное. Сейчас ей было все равно, кем Влад был. Важнее стало то, как его руки скользят по ее телу. Он делал это так нежно, точно касался хрупких крыльев бабочки, боясь повредить их.

Она дышала прерывисто, а его дыхание было ровным и спокойным. Влад точно сдерживался из последних сил и опасался своего звериного инстинкта, который мог взять над ним верх. Слышал биение ее сердца и шум крови, вспоминая, сколько раз наслаждался тем, что тихо любуется Еленой и наблюдает как она спит. А теперь она полностью была в его руках – доверчивая, прекрасная и такая желанная.

Влад был близок к своей цели. Запах Елены сводил с ума, а ее шея манила белизной и нежностью. Там, под теплой кожей, переплетались сосуды, по которым неслась буйная, сладкая кровь. Как он хотел ее…

Поцелуи становились все настойчивее. Елена не открывала глаз, жадно приникая к его губам, цепляясь за его плечи, привлекая к себе. Но Влад все еще медлил.

Еще немного – и он не сможет остановиться.

Что за сладостная и безумная мука – бороться с самим собой за обладание ею?

– Еще не время…

Шепот еще не утих, а Елена ощутила, как Влад исчез. В растерянности она открыла глаза, протягивая руки.

– Не уходи! – потрясенно произнесла она в темноту, но видение уже рассеялось.

Бледный призрак уносился прочь, через темный сад, покидая поместье, подальше от нее, горя от желания и жажды, сжигавшей изнутри. Она почти причиняла ему физические страдания, хотя он не испытывал телесных мук. Влад не слишком переживал о том, что Елена узнала его. Скорее всего, она останется при мысли, что это было очередное видение, хотя и чересчур реальное.

Влад боролся с собой, заставляя себя удалиться от нее, хотя его с такой же страшной силой тянуло обратно.

Хотелось заключить Елену в объятия и не выпускать, но багровые буквы в проклятом договоре пламенели перед его мысленным взором.

Она ничего не узнает, если только не вспомнит сама и не выберет его по собственной воле. Влад не имел права сказать ей и слова, напомнить о том, что связывало их когда-то. Если ее дремлющая память полностью не пробудится – Елена будет потеряна для него.

Он замер на краю скалы, вдыхая свежий ночной воздух, в котором чувствовался приносимый ветром запах добычи. Ярость так и затрепетала внутри.

– Ты все сделал для того, чтобы обмануть нас обоих! – Ночную тьму разорвало яростное рычание зверя. – Она так и не вспомнила меня. Хотя у нее бывают видения. Но этого мало!

Рядом возник крупный, угловатый силуэт, сотканный из красных теней.

– Ты говоришь так, хотя знаешь меня с детства, – пророкотал коварный шепот. – Досадно это слышать. Но я понимаю: ты расстроен. И все же думай, что говоришь.

Влад сжал кулаки так, что они побелели.

– Ты знал, как будет. Заманил меня в эту ловушку, которую так хитроумно устроил. Ты все рассчитал!

Громогласный смех сотряс воздух, отражаясь эхом от скал.

– Но ты на все согласился, разве не так? Свободная воля позволила тебе сделать выбор. Или я что-то упустил?

– Ты всю мою жизнь стоял за моей спиной, чтобы привести к тому, что случилось. Ты ждал, когда я оступлюсь, и подкармливал мою злость и ненависть. А теперь мы навеки связаны.

– Но разве ты не получил взамен беспредельную власть и силу? Бессмертие, в конце концов?

Влад скрипнул зубами.

– Я томился в проклятом гробу несколько веков, пока случайно его не обнаружили. Полагаешь, все эти годы я мог наслаждаться подобным существованием?

– Главное, что ты был жив. Точнее, твое сознание. Душа Елены ждала перерождения. По договору, из-за того, что случилось с Еленой, она тоже несла свое наказание. Как мы и договорились, я сделал так, чтобы вы встретились снова, но не обещал, что вы останетесь вместе. Между прочим, ты наивно полагаешь, что Петру случайно ее встретил? И гроб с твоим телом был поднят из мрака забвения тоже случайно?

Влад молчал, но злость еще не унималась в нем.

– Иди и успокой свою жажду, – произнесла красная тень. – Ты хорошо служил мне, а я в ответ служу тебе. Таков договор. Принеси мне больше душ, и, быть может, я окажу тебе кое-какую милость.

Влад обернулся, но фигура исчезла. Он знал, что это ненадолго. Они были вместе всегда, сколько он себя помнил. Демон ада и проклятый отступник.

А внизу простиралась долина с деревнями, где люди погрузились в безмятежный сон.

Там билось множество живых сердец…

На окне деревенского дома, зацепившись за гвоздь, висела длинная гирлянда чеснока, но его запах не мог остановить древнего вампира, а лишь вызывал раздражение и уж точно не был способен отвадить нечисть от человеческого жилища или защитить этих наивных крестьян.

Впрочем, у них было то, что призраку было очень нужно сейчас, – сладкая и горячая кровь!

В доме уже спали: молодая пара почивала, обнявшись. Призрак видел их в глубине комнаты, замерев у окна подобно неотвратимой и безжалостной тени. У края постели дремала молодая крестьянка. На гладком лице с пухлыми щеками мелькала сонная улыбка. Длинные белокурые волосы свисали вниз, а из-под белой рубахи соблазнительно выглядывало округлое плечо.

Она была, как говорят, «кровь с молоком».

Его голодный взгляд так и впился в очертания ее фигуры и лица. Затем призрак развернулся и исчез в темном амбаре, попутно мысленно приказывая спящей последовать за ним.

Можно было поступить как тогда – с той милой парой молодоженов, – но сейчас призраку не хотелось возиться с обоими, он желал вкусить только теплое женское тело.

Меж тем девушка выпрямилась и села на постели, будто ее разбудил кто-то невидимый. Муж ее только что-то пробормотал и перевернулся на спину, продолжая мирно спать. Она же еще пребывала в состоянии полусна и плохо соображала, зачем встала и медленно пошла к выходу. Девушку позвал чей-то властный и настойчивый голос, и она не могла ему сопротивляться. Босые ступни тихо мелькали под длинным подолом, когда она пересекала двор, где темнел амбар с приоткрытой дверью.

В амбаре сильно пахло душистым сеном. Невольно она вдохнула его свежий аромат, смешанный с запахом свежескошенной травы. Крестьянка пересекла амбар, где с обеих сторон от нее стояли скирды заготовленного сена, дойдя до самого конца, где были разбросаны охапки полевых цветов. Она собирала их сама, чтобы отобрать лекарственные растения и лечить домашних от всяких хворей.

Ноги чуть кололи жестковатые соломинки, а от утоптанного земляного пола исходила прохлада. Похожим холодом обдало и сбоку, а потом и со спины, когда невидимая рука скользнула под рубашку, обхватывая полную теплую грудь.

Девушка ахнула, но ее тут же развернула неведомая сила. Она ощутила на своих губах мужские губы, которые впились в нее жестоким поцелуем. Потрясенная этим напором, она стряхнула с себя остатки сна, но не смогла закричать: воля необъяснимым образом ослабела. Она все понимала и чувствовала, но ничего не могла сделать, чтобы воспрепятствовать незнакомцу. Впрочем, уже спустя несколько мгновений от его смелых прикосновений совершенно подкосились ноги, и вот крестьянка уже лежала на ворохе соломы и травы, постанывая от диких безудержных ласк. Ей хотелось еще! Больше!

Но призрак не мог слишком долго забавляться с добычей: жажда достигла своего апогея. Острые клыки жадно сомкнулись на шее, глубоко вонзаясь в трепещущую плоть. Кровь брызнула горячим фонтаном в рот, и призрак стал ненасытно глотать ее, как чудесный эликсир. Женское тело содрогалось в его руках в предсмертной агонии. Жизнь покидала девушку вместе с кровью, но вскоре, если ей не отрежут голову и не вобьют кол в сердце, она сможет охотиться на других наивных крестьян.

Насытившись, он осторожно положил безвольное остывающее тело на ворох полевых цветов.

Сколько призрак оставил их после себя – таких безжизненных и обреченных на долгие скитания во тьме?

Впрочем, он старался не горевать и не жалеть ни о чем. Все равно потерянного не вернуть, но можно было брать то, за что он когда-то заплатил высокую цену.