Люди, задумавшие противостоять ему, приводили в бешенство. Он натравит на них целую армию стригоев, даже если правительственные войска заполонят все кругом. Мертвецы служили его цели – отвлекали внимание на себя, – и потому он позволял им беспрепятственно блуждать по округе, пока они не напали на Елену. Ослепленный яростью, он готов был уничтожить их всех, но затем одумался.

Больше он не выпустит девушку из виду. Ему придется сократить свои охотничьи угодья хотя бы временно. Правда, забавляться с деревенскими ему тоже было по вкусу.

Вовремя подвернулась эта девица из Тырговиште. Хорошенькая… Но как же она быстро сдалась! Он даже испытал к ней легкое презрение, хотя кровь оказалась свежей и сладкой, а тело – податливым и молодым.

Поглощенный мыслями о Елене, он направлялся в свои покои, когда увидел у дверей Кристину. Она посмотрела на него широко раскрытыми, умоляющими глазами и прошептала, что заблудилась. Он раздумывал, глядя на нежную гладкую шею и округлые белые плечи, стоит ли пустить ее внутрь.

– Твой брат знает, что ты не спишь?

Кристина покачала головой:

– Никто не знает.

Он предпринял еще попытку:

– Лучше уходи. Если ты войдешь сюда, то не сможешь ничего изменить.

Кристина в присущей ей манере кокетливо и призывно улыбнулась:

– Пусть так.

Безусловно, она не могла знать, что последует далее, но он пытался предостеречь. Странный, неведомый холод коснулся ее кожи, когда сильная рука увлекла Кристину в темноту. Он напомнил ей о каменных склепах, в которых веками покоились именитые аристократы. Этот холод пробирал до костей. В нем было что-то жуткое и необъяснимое, и внезапно девушка ощутила укол страха прямо в сердце.

«Но что со мной может случиться? – нервно подумала она. – Худшее, что он может сделать со мной, – это то, на что я готова пойти сама…»

И это сладкое предвкушение заставило страх отступить. Его дыхание и губы обожгли Кристине кожу, когда он прижался к ней. Обожгли… Несмотря на то… что это дыхание обдавало ее еще бо́льшим холодом, чем самая морозная ночь в году. Девушке хотелось рассмеяться от собственной пугливости: что еще ей покажется в этом мраке, сулившем нечто необычное?

Платье легко и быстро соскользнуло вниз. Кристина удивилась, насколько неуловимо это произошло. Ее голова закружилась от настойчивых поцелуев, и она пожелала, чтобы будущий избранник был столь же хорош. Впрочем, мысли тут же унесли Кристину дальше. А может, он им и станет? Что, если он без ума от нее? Слишком уж много огня горело в его взгляде, а она была падкой на такой огонь. Хотя у нее прежде не было мужчин, Кристина мечтала о страстных любовных приключениях и воображала себя то невольницей на турецком рынке, похищенной корсарами, то принцессой, на чей корабль напали кровожадные пираты.

Но то, что она получила, превзошло самые смелые ожидания и потайные мечты. Девушка вся горела от смелых ласк, и потому прикасаться к его крепкому прохладному телу было невероятно приятно. Конечно, Кристину удивляло, отчего его кожа так холодна, ведь он должен был весь гореть, как и она. Но мысли быстро отступали под наплывом любовных атак, перед которыми она смирялась, готовая униженно просить.

Кристина лежала перед ним – покорная, совершенно не подозревающая ничего о том, с кем желала разделить бурные ласки. Но девицы все были такие – податливые и жаждущие сделать в подобные мгновения все, что он скажет. Сперва он засомневался, стоит ли осложнять положение в поместье, но затем легко преодолел и это сомнение. Было ли когда-нибудь так, чтобы он отказывал себе в том, что хочет?

Кристина застонала, задыхаясь и изнемогая от наслаждения, когда его пальцы с жадностью скользнули по ее плечам, опускаясь ниже, к животу и бедрам, а губы приникли к мягкой и упругой груди, покусывая кожу. Покусывания становились все более жесткими и требовательными, пока внезапно девушку не пронзила острая боль, сменившаяся в тот же миг невыносимым наслаждением.

Она вся выгнулась, подаваясь ему навстречу, желая, чтобы это чувство продлилось вечно. Ее протяжный глухой стон становился все громче, и она закрыла дрожащей ладонью вспухший от поцелуев рот. Сейчас Кристина больше всего боялась, что ее услышат и помешают этому головокружительному падению в бездну, а все, что ей было нужно, – продлить непередаваемый экстаз.

Его губы не отрывались от ее груди, присасываясь все сильнее, жестче, настойчивее. Ощущение сладостной пытки убивало. Кристина не видела его лица, выражения глаз, но ей было достаточно его молчаливого присутствия и того, что она с радостью позволяла с собой делать. Она не знала, сколько раз еще ее тело содрогнулось в страстной агонии, но ближе к рассвету любовники распрощались.

– Ты придешь ко мне? – Кристина умоляюще схватила его за руку, припадая к ней поцелуями.

– Вероятно, – уклончиво и немного холодно ответил он. – Набирайся сил.

Когда Кристина осталась одна, то еще долго пребывала в полном потрясении от того, что пережила за эти несколько часов. Ее ладони скользили по собственному телу, ощупывая его, проверяя. Она точно не узнавала себя, воскрешая в памяти то безумие, в пучину которого нырнула с головой, и долго всматривалась в свое отражение, стоя перед зеркалом в слабых лучах солнца. Тело сплошь покрывали наливающиеся пурпуром отметины. И… что же это? Нахмурившись, Кристина повернулась боком и различила подсохшие тонкие струйки крови на коже под грудью. И тут же, вспомнив о его неистовых поцелуях, вся зарделась. Значит, вот какова сила его любви… Однако первое потрясение быстро прошло, уступив место отчаянному желанию повторить все снова. И пусть будет еще больше! Больше страсти, больше пыла, больше… крови?

Кристина застонала, но теперь от разочарования, что ждать придется так долго.

Что, если он не придет?

Эта мысль ужасала и сводила с ума. Она хочет еще!

Теперь все ее существование подчинилось единственной цели – ожиданию встречи. Казалось, тяжкая болезнь овладела девушкой целиком: она томилась предвкушением и совершенно теряла покой, когда не видела его в столовой или гостиной, где собирались хозяева и гости.

Кристина приходила и ждала его у дверей в спальню, но отчего-то он приходил не всегда, и она как-то заснула там, не дождавшись его объятий.

– Ты можешь выдать нас, – сказал он таким тоном, будто между ними ничего не произошло, и это невыносимо ранило ее. – Уходи. Я сам приду к тебе.

Кристина была готова на все, хотя переживала о том, как ему удастся проникнуть в ее спальню, если на хозяйской половине всегда гораздо больше слуг и вероятность попасться намного выше.

– Пусть тебя это не волнует. – Его тон не оставил сомнений, и девушка подчинилась. Она бы сделала что угодно, лишь бы снова пережить те ощущения, что он дарил.

Иногда он будто дразнил Кристину и заставлял ее ждать несколько ночей подряд, и тогда она впадала в состояние, близкое к помешательству, зато потом делала все, чтобы заслужить его снисходительную похвалу.

Совершенно выбившись из сил после изматывающей любовной игры, Кристина обхватывала его шею слабыми руками и тихо плакала:

– Что ты сделал со мной? Я вся – твоя! Прикажи мне – и я сделаю… Только не оставляй меня без своей любви!

Девушка уже менялась – он видел это. Изменения происходили медленно, но неотвратимо. Она уже жаловалась на яркий солнечный свет и теряла аппетит, пропуская совместные ужины. В последнюю ночь перед окончательным превращением Кристина сказала, что слышит, о чем шепчутся в коридоре, и испытывает необъяснимое томление, которое не может выразить словами. Странный пожар охватил ее всю, заставляя вожделеть то, чего она не могла объяснить.

– Я хочу… хочу…

Кристина со стоном откинулась на постель, задыхаясь. Он склонился над ней, почти ласково провел пальцем по ее щеке, коснулся приоткрытых губ, между которыми влажно блеснули заострившиеся клыки.

Он мог напоить девушку своей кровью, чтобы сделать особенно сильной и приближенной к нему. Если жертва не выпьет крови сильного вампира, она либо погибнет, либо превратится в обычного дикого стригоя, одержимого одной лишь целью – вечным стремлением утолить жажду.

Поэтому он размышлял: как лучше поступить с девицей? Позволить ли ей возвыситься и приобрести особую силу?

– Я могу исполнить твое желание, – шепнул он, – но ты должна поклясться мне в вечной преданности.

Она широко раскрыла глаза и исступленно заговорила, уверяя, что и так давно предана ему одному.

– Ты не поняла. – Его голос был таким же холодным, как и тело. – Если хоть раз ослушаешься меня или посмеешь перечить – ты умрешь. Выбирай.

Огонь, пылавший внутри, был гораздо сильнее страха смерти.

– Я сделаю все, что хочешь, – пообещала она. – Владей мною.

Казалось, Кристина почти не удивилась, когда он легко вскрыл вену на запястье и поднес к ее губам, чтобы напоить. Она даже будто ждала этого, хотя в первый миг на лице ее отразились удивление и ужас. Когда девушка почуяла сладкий, пряный запах его крови, ее тонкие ноздри затрепетали, а из груди вырвался восторженный стон.

Кристина пила жадно, благоговейно, пока он не остановил ее.

– Но я хочу еще, – жалобно простонала она. – Я так голодна!

Хорошо, что рядом так много живых и молодых тел. Он, впрочем, посоветовал проявлять осторожность и не привлекать к себе внимание. Иначе возникнут осложнения.

Он должен был понимать, что ее жажда слишком сильна, чтобы Кристину можно было подчинить себе. Он хотя бы научился сдерживаться в нужный момент, хотя муки голода причиняли почти физические страдания. Без горячей, ароматной крови можно было впасть в дикое неистовство, теряя всякий контроль, либо страшно ослабеть и подвергнуть себя опасности.

Когда Кристина, вопреки запрету, не удержалась и набросилась на Елену там, в полумраке гостиной, он едва подоспел, чтобы не допустить этого, и выволок девицу в отдаленный угол сада, к самому краю пропасти, полыхая от ярости.

– На ней отметины стригоев! Она – меченая! – зло прошипела Кристина, но тут же захрипела, когда он схватил ее за шею и стиснул до хруста.

– Больше не приближайся к ней, если не можешь сдержаться, – с бешенством потребовал он. Невзирая на жуткую злость, он понимал, что голод Кристины слишком силен, а она еще так неопытна. В том, что девушка стала такой, была и его вина. И это он тоже понимал.

– Что в ней особенного? – с обидой спросила Кристина. – Почему ты оберегаешь ее?

Он не ответил на этот вопрос и лишь коротко произнес, пытаясь совладать со своей яростью:

– Отправляйся в долину. Там найдешь, чем унять свой голод.

Первую неделю так и было: Кристина охотилась на деревенских, находя себе жертву по вкусу, хотя при виде Елены неутоленное желание просыпалось в ней. Внутри боролись жажда, вожделение и злость, но страх и покорность перед своим господином останавливали от решительного шага.

А потом снова зарядили дожди, и так приятно было легко и быстро выбираться из комнаты, где она притворялась больной и немощной, и носиться по дому или саду, выискивая себе жертву.

Сколько кругом было теплых, податливых тел!

Как шумно и быстро неслась кровь в их жилах, как призывно стучали сердца! Если прислушаться, то весь дом становился похож на музыкальную шкатулку, в которой звучала барабанная дробь на все лады, услаждающая слух.

Кристина знала, что охотиться лучше в долине, но природная капризность давала о себе знать. К чему лишать себя удовольствия брать желаемое? Ощутив свою силу, девушка все больше упивалась ею, чувствуя власть и превосходство над людьми.

Их ценность для Кристины состояла лишь в одном: в этих людях была искра жизни, которой больше не было у нее. И этими жизнями ей хотелось распоряжаться по своему усмотрению.

А еще девушка жаждала полностью завладеть вниманием своего господина, но с тех пор, как обратил ее, он почти потерял к ней интерес.

– Неужели ты больше не любишь меня? – спрашивала Кристина и съеживалась, услышав его равнодушный ответ:

– Я никогда тебя не любил. Но я дал тебе гораздо больше – вечную жизнь. Это бесценный подарок. Не потеряй его.

«Это все из-за нее – Елены!»

Мысли о ней приводили в бешенство, граничащее с отчаянием. Кристине хотелось сделать с этой девицей что-нибудь ужасное, но она не смела.

Она была вынуждена проявлять покорность.

Во всяком случае – пока.

Первыми жертвами в поместье стали слуги. Перепуганные люди принялись обвешивать себя чесноком, класть его во все углы, завешивать им окна – глупцы! И хотя невыносимый запах чеснока жутко раздражал, по силе воздействия он не мог сравниться с тем, что Кристина действительно не могла переносить, – с солнечными лучами. Им, к несчастью, она не могла противостоять.

Но как же чудесно, что над поместьем бродят тучи, от гор тянет холодом и туманом, как и от быстрых рек, что петляют по долине.

Чудесно высыпаться днем, а с закатом – легко скользить от дома к дому, присматривая себе добычу.

Кристина встречала других стригоев на охоте, но относилась к ним с некоторым презрением, как родовитые аристократы порой смотрят сверху вниз на простых крестьян, пока ее господин не объяснил, что она могла бы тоже стать одной из них, если бы он не проявил щедрость.

Ну и пусть!

Кристина делала вид, что ее это не слишком задевает, хотя ей безумно хотелось, чтобы он снова приходил к ней в спальню и дарил свои сумасшедшие ласки. Что могло измениться? Он относился к Кристине как к надоедливому питомцу – снисходительно. И это не могло не удручать ее.

Чтобы утолить свое невероятное влечение, девушка пыталась забыться доступным ей способом – охотилась на юношей, забавляясь с ними.

Она проникала в их жилища, заставляя поверить, что это прекрасный сон, чтобы они не пугались, а потом одаривала своей нежностью, которая превращалась во все более безумные и сладострастные ласки. Всех жертв она выпивала досуха – когда перепуганные односельчане вскрывали гробы, чтобы отрубить головы покойникам, из их бледных, отдающих синевой тел не проливалось ни капли крови.

Один юноша, впрочем, так понравился Кристине, что она решила подарить ему новую жизнь. Кристина внушила бедняге, чтобы он молчал и никому не проговорился, иначе ему не поздоровится.

– Ты будешь моей новой игрушкой, – шептала она, глядя в его остекленевшие глаза. – Как я была игрушкой для него! Но я буду любить тебя и не оставлю, – мурлыкала она, целуя его пунцовыми губами. – Скоро, совсем скоро все изменится…

От ее взгляда юноша цепенел и становился совершенно покорным и податливым.

Прямо как она – для своего единственного господина.