Аня

красовалось в окошке с перепиской утром.

Всего четыре строчки. Стоило их сто лет набирать. И вообще – ерунда какая-то, еще и рифмы глагольные. Я бы лучше сочинила.

«Сочини».

Слово на экране появилось быстрее, чем я успела додумать мысль. Х-ха, обиделся. Тоже мне… Стоп! Я же ничего ему не написала, только подумала… Хотя он и так небось понимает, что чушь получилась. Я вот про стишок к последнему звонку тоже все понимала. Сама. Без Юлии-Анатольевненых намеков, без скандалов…

В школу идти не хотелось. Варька будет приставать с расспросами. И эти две курицы, Ирка и Динарка, вряд ли сделают вид, что вчера ничего не произошло. Небось всем уже растрепали про мою истерику. А Динарка еще и от себя гадостей присочинила. Хорошо хоть на видео никто не снял… А перед Юлией Анатольевной как стыдно! И перед Варькой… Больше всего почему-то – перед Варькой.

Я поморщилась и снова посмотрела на экран. Слóва «Сочини» там больше не было. Теперь в отредактированном сообщении красовалась целая инструкция на миллион строк. Интересненько… Обещанные ценные указания, что ли? Я уставилась в текст.

Ага… «Найти перекресток где-нибудь в безлюдном месте». Странное сочетание: перекрестки обычно очень оживленные. Перед глазами всплывали образы шумных дорог, улиц и бульваров. Парк! Точно же! Там полно пересекающихся аллей. А чуть глубже – в лесной части – можно найти чудесные тропинки, по которым разве что ежи ходят. Но с утра в лесной части парка не будет даже ежей. Замечательно!

«Повернуться лицом на север»… Разберемся. Приложение-компас на телефон скачаю.

Громко прочитать этот дурацкий стишок. Х-ха! Эта идея мне почему-то особенно понравилась. Я представила, как вместо школы иду в тихий пустой парк, ухожу подальше и со всей дури что-нибудь ору. Пусть даже этот смешной стишок. Сгодится. Зато сразу станет легче. И вообще – прикольно – немного страшновато, немного туповато, но все-таки забавно. То, что надо! А в школе сегодня и без меня перетопчутся. Все равно перед каникулами уже ничего толкового на уроках нет, а «друзей»-одноклассников я сейчас точно видеть не хочу! Особенно некоторых.

В конце, советовал Керемет, нужно загадать желание. Это типа психологический прием такой. Он так и написал: «Сначала очищение от негативных эмоций, а потом – определение новых целей». Звучит неплохо, очень серьезно звучит, профессионально.

* * *

День был таким же восхитительным, как и вчерашний. Нет, даже лучше! Теплынь, все вокруг цветет и пахнет. Не зря все-таки так говорят. Сирень в этом году словно с ума сошла. Прямо на выходе из дома – вокруг детской площадки – сплошные розовые, фиолетовые, лиловые облака. А еще жасмин! И шиповник! Они тоже надрываются вовсю, но «перекричать» сиреневые кусты не может никто. Ну и нечего! Зачем они вообще цветут, если такие слабые? Выживают и запоминаются только сильные. Вот, кстати, хороший пример – детская площадка. Это такой мир в миниатюре. Вокруг пластиковые – безопасные – декорации, но внутри – все то же самое. Нужно отвоевывать главное. «Главным» может быть все, что угодно, – желтый пластиковый совочек, очередь на горку, лучшее место в песочнице. Друг. Да, за друга тоже нужно воевать. Вот маленькая девочка в розовой панамке колотит пластиковым совочком другую маленькую девочку – в белой косынке. Совочек – яркий и радостный – она уже отвоевала у какого-то мальчишки. Теперь, наверное, отвоевывает самогó мальчишку. Пока он сидит рядом и готовится зареветь…

Интересно, смогла бы я ударить Варьку?

Девочка в белой косынке изо всех сил толкнула задиру, и та полетела спиной в песок. Хорошо, что они мелкие совсем, – падать невысоко и нестрашно. Или им все равно страшно? Они же мелкие совсем…

Нет. Я не смогла бы ударить Варьку. Потому что она не нападает. И даже не защищается. Варька со мной не дерется.

Наверное, я и правда хуже всех. Злюсь на родителей, хотя они вообще ничего страшного не сделали. Ненавижу лучшую подругу за то, что… Да вообще ни за что. За то, что она существует. Может быть, это и есть тот самый «подростковый бунт», которого уже год с наигранным комическим ужасом ждет мама. Только ужас получается какой-то совсем не комический… Я поежилась и почему-то огляделась по сторонам. Мне казалось, что кто-то обязательно услышит мои позорные мысли, увидит меня, но не просто так, а сразу всю и насквозь.

Девочка сливалась с деревом позади себя. Сначала я так и подумала – вырезанная прямо на дереве скульптура, такими часто детские площадки украшают. Правда, обычно эти фигурки все-таки не на живых деревьях вырезают… Когда стало ясно, что никакая это не скульптура, а просто девочка прижалась к стволу спиной и стоит, я разочарованно вздохнула. Никакой мистики. Привидения, может, и пугают тебя до дрожи, но настоящие живые люди раздражают гораздо больше. И встречаются гораздо чаще.

Странная девочка смотрела прямо на меня, и это бесило. Нужно, чтобы никто меня не видел. Так Керемет сказал, точнее, написал. А эта – таращится. Подойти к ней, что ли, спросить, чего уставилась? Но это как-то совсем тупо. Я еще раз глянула прямо на девчонку – пусть видит, что я ее не боюсь и внимания на нее не обращаю, и гордо прошествовала вдоль детской площадки – вглубь парка. Или уже леса? Поди разбери. Лично мне всегда нравилось считать ту часть парка, куда я сейчас направлялась, именно лесом. Нужно всего лишь пройти мимо детской площадки, потом мимо спортивной, немного – по извилистой «экотропе», щедро усеянной щепками, свернуть на неприметную тропинку и… все! Здесь растут такие по-настоящему лесные – высокие и совершенно дикие деревья – огромные древние ели. Их даже «елками» называть неловко – такие они величественные и страшные. И тропинка между ними вьется совсем не парковая – безо всякого покрытия: без асфальта, без щепок. Без освещения.

Я шла по этой тропинке прямо в прохладный сумрак и думала, что зря я это все, наверное… Мрачно. Страшновато, хоть я и делаю вид, что мне все равно. Для кого, спрашивается, вид делаю? Никто же не смотрит, всем плевать. Теперь внутри снова плескалась злость. Злость наполняла меня силой и храбростью. И пусть! Пусть это дурацкий детский ритуал. Дело не в нем. Дело в самом поступке. Я смогу. А если я смогу преодолеть глупый страх и прочую ерунду, то смогу и все остальное. И тогда все они увидят! Что именно «они» увидят, я еще не придумала.

Вот оно. Это место.

Моя узенькая тропинка с разбегу наткнулась на другую, чуть шире. Эта вторая дорожка шла наперерез моей. А значит, это и была та самая точка, о которой говорил Керемет. Идеальная. Абсолютно безлюдный перекресток. Я оглянулась. Надеюсь, та любопытная малявка с детской площадки за мной не увязалась.

– Никто не должен видеть, – повторила я вслух страшным шепотом, – никто.

* * *

– Я никто, и звать меня никак, – искренне сказала я.

Это тоже Керемет посоветовал. Ну проговорить вслух всякое, что волнует. Типа такой психологический трюк. Скажешь – и станет легче. И правда – легче. Формулировку тоже он подсказал, сама бы я долго еще думала, как это чувство выразить. Обида? Злость? Стыд? Все вместе и еще что-то сверху? А так – все просто. Не нужно никаких сложных определений. Я – никто. Не талантливая, не красивая, ненужная. Хоть обревись. Хоть обозлись.

Я немного подумала и расстегнула ветровку. Вообще, Керемет советовал снять пояс или ремень. Но я никаких поясов или ремней не ношу, поэтому решила импровизировать. Смысл ведь тот же – типа вот, душа нараспашку, ничего не сдерживает. Ага! Опять эта душа…

Теперь надо найти север и дальше – точно по тексту. Я достала телефон, сверилась с компасом в приложении и нашла нужное сообщение. Я и так, наизусть, все помнила, но с подсказкой надежнее.

громко сообщила я лесу.

Чушь какая-то. Но правильная чушь, полезная. У меня целый плейлист такой есть. Музыка, чтобы злиться. В нормальном состоянии я это слушать вообще не могу. А вот когда нужно как следует вызлиться, вызвериться – идеально. Странно, почему я вчера сразу о музыке не подумала? Воткнула бы в уши чужую ярость, и всё. Сто раз проверено: скоро отпустит. Особенно если не просто сидеть и слушать, а быстро-быстро идти – идти куда глаза глядят, через весь город и обратно. Обычно часа-двух хватает – ноги отваливаются, но обида и злость – тоже. Исчезают как не было. Хотя заговор, произнесенный в утреннем лесу, все-таки круче. Лучший способ прочувствовать свою никомуненужность и отчаяние. Я – никто. Никто. Никто. Никто. Никому не нужна.

Я еще немного постояла, глядя в зеленую паутину ветвей. Было тихо. Даже птицы почему-то молчали.

– Идеально… – вслух повторила я.

Ой! А желание-то!

– Хочу быть круче всех! Быть этой… идеальной! Пусть люди влюбляются в меня с первого взгляда! – скороговоркой выпалила я в лес.

Это все испортило. Желание и так было не ахти, а произнесенное вслух звучало совсем по-детски – каша-мала какая-то. Только ножкой топнуть осталось и язык показать. Смотрите, вы все бяки, а я – принцесса. Ага, принцесса из леса…

Я вздохнула, развернулась и пошла обратно, в свою скучную, никчемную, совершенно непринцессную жизнь. Может, еще к третьему уроку успею…

* * *

Девочка встретила меня около детской площадки. Наверное, так и стояла здесь, ждала.

– Подожди!

Я обернулась и заранее нахмурилась. Что ей от меня надо? Теперь незнакомка была совсем близко, и я могла нормально ее рассмотреть.

– Ну?

Это было невежливо, но мне сейчас как-то не до вежливости.

– Я хочу быть такой, как ты, – прошептала она, глядя на меня в упор.

Голову она слегка наклонила к левому плечу, длинные золотистые волосы бесконечно стекали с ее головы и текли прямо к земле. Зеленые глазищи казались совершенно бездонными. Девочка не мигала. Но смотрела без агрессии. С восхищением смотрела.

– Я хочу быть такой, как ты, – повторила она, словно это был пароль, который я должна была знать. И сделала шаг вперед. Ко мне.

Почему-то захотелось развернуться и убежать. Но я осталась на месте и даже попыталась улыбнуться. Получилась кривая ухмылка.

– Сочувствую.

Девочка округлила глаза. М-да. Иронии не понимает. Ладно.

– Зачем? – искренне удивилась я. – Ты вообще кто? Ты чего… Потерялась, что ли?

При ближайшем рассмотрении девочка не выглядела малявкой. Она была одного со мной роста, нормально одета – в забавное серо-коричневое платье-балахон. Поэтому, наверное, и сливалась с деревьями. Короче, с виду всё ок. Но почему-то казалась она ужасно беззащитной и испуганной. Такими бывают совсем мелкие дети. Ну или не мелкие, а у которых случилось что-то страшное.

– Эй! У тебя, вообще, все в порядке? – бестолково спросила я, озираясь в поисках взрослых.

Как назло, никого.

– Нет. – Девочка покачала головой и даже плечами пожала. – У меня все не в порядке. Я очень хочу быть такой, как ты.

Вот же заклинило человека.

– Да какой «такой»?! И зачем?

Нет, ну правда, зачем? Я начала злиться. Если бы это мое дурацкое желание – стать неотразимой – вдруг взяло и сбылось, я бы еще поняла. Но так не бывает. Хотя… Может, она подслушивала? Я пригляделась к девчонке внимательнее. Не… Глазищи грустные, честные. Явно же – не шутит и не издевается… Жуть. Надо, наверное, ее как-то отвлечь, что ли… Приободрить…

– Ну чего ты? Ты, вообще, в зеркале себя видела? Вон какая красивая, а я… – Я прикусила язык.

Курица я бестолковая, вот что. Даже нет. Гусеница! Ну а что? Хорошее было прозвище детсадовское. Меня так сто лет уже никто не зовет, но глупой гусеницей я, кажется, быть не перестала. Вот, пожалуйста – прогуливаю школу из-за фигни. Сама придумала – сама обиделась. Выгляжу как чучело. Джинсы мокрые. Кроссовки грязные. Куртка – детская и вообще старая, в левом кармане даже дырочка есть, я ее не зашиваю, а только расковыриваю. Неудивительно, что Кирилл сказал мне это дебильное «по-братски». Какая из меня любимая девушка? Зачем кому-то быть такой, как я? Глупость какая-то. И почему раньше мне казалось, что я и в грязных кроссовках, и в старой куртке – рок-звезда и красотка? А красятся и наряжаются эти пусть, типа Ирки с Динаркой, их все равно без макияжа и нарядов на фоне стены не различишь. Молодец, довыпендривалась.

– Ты настоящая, – ляпнула вдруг девочка.

Она просто стояла и смотрела. Смотрела с какой-то неприличной жадностью. Хорошо хоть ближе не подходила. Кажется, даже не шевелилась.

Чокнутая, что ли? Мне снова стало не по себе. А от страха я всегда злюсь.

– А я хочу быть такой, как ты! И чё теперь?

Я сама не поняла – передразнила я девчонку или честно призналась. Нет, ну а чего она? Дура какая-то. Такой красоты не ценит! Я бы на ее месте – ух!

Девчонка вздрогнула и вдруг улыбнулась. Широко-широко.

– Правда? – спросила она доверчиво. Как маленькая.

– Правда, – кивнула я.

Теперь я понимала: конечно, правда. Только толку от этих моих хотелок. Но ей, наверное, приятно. Пусть хоть кому-то будет приятно.

Я вдруг сообразила, что никакая она не чокнутая и не умственно отсталая. И не разыгрывает меня. Просто тоже небось втюрилась в какого-нибудь придурка и вот – бродит тут, страдает. Поэтому и вид такой потерянный, несчастный. Мне снова захотелось ее как-то утешить. Девочка словно почувствовала это и протянула ко мне руки. Обнять, что ли, хочет? Все-таки странная она какая-то. Интересно, а бывают девочки-маньяки? Хотя она на маньяка не похожа. Скорее и правда на заблудившуюся в лесу принцессу… От этих мыслей стало смешно и уже совсем не страшно. Я тоже протянула к ней руки, коснулась ее пальцев, они оказались ледяными. Замерзла, бедненькая.

– Меняемся? – спросила она каким-то испуганным голосом.

– Меняемся! – Я решила поддержать шутку. Второй день только и делаю, что со всеми меняюсь.

Я засмеялась. И она тоже.

И вдруг мне стало холодно. Ужасно холодно.

* * *

На другом конце детской площадки, возле тропинки, ведущей прямо к нашему дому, стояла девчонка. Худющая такая, в светлых джинсах и смешной куртке, у меня такая же. Рюкзак у нее был здоровенный, клетчатый, прямо как у меня. И топталась она, перепрыгивая с ноги на ногу, совсем как я, когда мерзну. Стоп… Слишком много совпадений. Надо подойти поближе, рассмотреть ее. Может, это моя потерянная в младенчестве сестра-близнец? В потерянных в ближайшем ТЦ шмотках-близнецах. Будет, как в индийских фильмах, – круть. И вообще, сегодня какой-то День Странных Девчонок.

Но я почему-то никак не могла как следует рассмотреть её. И даже просто сдвинуться с места тоже не могла. Словно одеревенела от холода. И глаза, как назло, слипались – так бы и уснула прямо тут, на лавочке. Конечно, нареветься, не выспаться и все утро в парке проторчать. Весна весной, но сегодня, например, жуткая холодрыга. А я выскочила из дома в этой прикольной, но совсем тоненькой ветровке… На солнышко повелась. Еще шла и думала: «Как тепло!» Хха! Я зевнула, потерла глаза и снова посмотрела на девчонку. Она уже уходила с площадки. Но вдруг, словно почувствовав мой взгляд, обернулась и помахала мне. Странная. А та странная, которая в одном платье по парку бродила, куда делась? Вот уж кто точно промерз насквозь… Я поискала взглядом худенькую фигурку в серо-коричневом балахоне, но площадка была абсолютно пуста. Даже утренних Завоевательниц Желтого Совочка по домам разобрали.

Кроме холода я чувствовала какую-то непонятную легкость… Ну точно! Рюкзак в лесу посеяла. Возвращаться за ним не хотелось ужасно. Все равно там ничего ценного. А замерзнуть насмерть в разгаре мая из-за старого рюкзака и пары учебников совсем уж глупо. Кто-нибудь найдет и даст объявление в районном чатике. Или я сама вечером схожу поищу, делов-то. Ежась и пряча руки поглубже в рукава куртки, я побрела в сторону дома. Надо зайти переодеться и все-таки – в школу. Прогуливать оказалось совсем не так весело, как я представляла. Скучно, тоскливо и почему-то противно. Радости от тайного ритуала в лесу хватило ровно на пару минут. Пока я выкладывала вселенной свои обидки, было ничего так. А потом как-то сразу стало скучно и стыдно. И девчонка еще эта привязалась… И отвязалась тут же. Непонятно еще, что напрягало больше.

Уже возле дома я сообразила: ключи остались в рюкзаке. Класс! Значит, до вечера домой не попасть. А вечером будет скандал. Папа будет возмущаться, что теперь снова придется менять замки, мама охать: как же так, большая девочка, а такая растяпа, уже в какой раз!.. В какой, в какой… В третий. От этих мыслей стало еще противнее. Но возвращаться в парк на поиски рюкзака и ключей все равно не хотелось. Сейчас я почему-то была уверена, что ничего не найду. Остается одно: сразу идти в школу, мириться с Варькой. Варька – единственный человек, который всегда выслушает, поймет и пожалеет. Иногда это даже бесит, но сейчас мне нужно именно это: сочувствие и понимание. И еще… Еще нужно перестать чувствовать эту жуткую неуютную пустоту внутри. Мы ведь с Александровской не ссорились никогда. За все четыре года дружбы по-настоящему ни разу не поругались. А тут…

Я обошла свой дом и уже хотела идти дальше – когда идешь быстрым шагом, не так холодно. Но вдруг остановилась. Забавно, оказывается, я никогда не смотрела в собственные окна с улицы. Я отсчитала семь этажей и поискала взглядом знакомые кухонные занавески. Вот они, ярко-голубые. Значит, окно без штор справа – мое. Мне почему-то захотелось помахать рукой, словно кто-то смотрел на меня из окна. Никого там не было, конечно. Но я все равно помахала. Ничего такого, просто шутка.

И тень в окне тоже просто кажется.

* * *

Всю дорогу до школы в голове перекатывалась пустота. Вообще, я люблю ходить пешком. Идешь и думаешь о чем-нибудь. На ходу отлично думается. И сочиняется. Но в школу мы почти всегда ходили вдвоем с Варькой. И теперь ее не хватало. Ну ничего, сейчас приду, и мы сразу помиримся. Мне и делать ничего не придется, Варька первая извиняться начнет, я ее знаю. Хоть в этот раз ей точно не за что извиняться… А еще в школе я наконец согреюсь. Ну и май в этом году! Ноябрь какой-то! И почему с утра день казался таким теплым и солнечным?

Я прибавила шагу.