– Я тебе нравлюсь? – первым делом спросил Кирилл.
Нашел о чем думать в такой момент.
– Мне нравится Кирилл Метёлкин. Мы учимся в одном классе, – все с той же доброжелательностью ответила Аня. Она явно старалась предоставить полную информацию. Как час назад на уроке алгебры старалась информацию впитать. Слишком старалась.
– Ань, а где сейчас твоя лучшая подруга? – неожиданно поинтересовался Кирилл. И тоже жутковато улыбнулся.
Приехали. Еще один чокнутый на мою голову.
Аня снова моргнула. «Второй раз», – уточнила я про себя. Плечи ее вдруг как-то поникли, глаза стали растерянными и как будто более осмысленными, человеческими.
– У меня не получается, – пожаловалась она. – Почему у меня не получается? Никто не говорил, что это так сложно…
Сейчас она смотрела себе под ноги, на сухие листья и стебельки, и хмурилась. По лбу у нее пробежал крошечный паучок. Он пересек лоб по диагонали и скрылся под челкой. Меня замутило.
– Ань? Что у тебя не получается? – не выдержала я. – Тебе помощь нужна, да? Ты только скажи…
Анька резко присела на корточки и начала собирать веточки и листья с пола. Мы с Кириллом просто стояли рядом и смотрели. Может быть, нужно скорую вызвать? Существует же психиатрическая скорая?
Она аккуратно собрала мусор с линолеума, ни соринки не оставила и вдруг запихала всю горсть себе в рот.
– Эй! – заорал Кирилл и даже попытался схватить ее за руку.
Но Анька уже выпрямилась и теперь снова смотрела на нас с растерянной улыбкой. Все собранное она проглотила.
Кирилл что-то быстро набрал в телефоне и показал экран мне. «Шиза?» – прочитала я и тоже сглотнула. Мне показалось, что это мне в рот напихали сухой травы. Похлопав по карманам, я вспомнила, что мой телефон остался в рюкзаке в классе. Да плевать, пусть слышит.
– Не знаю, – прошептала я. – Нет… – И вдруг совсем не к месту добавила: – Она с кем-то в инете переписывалась долго, и… Не знаю…
– Быть не получается, – просто сказала Аня. – Но я буду стараться. Я буду очень стараться.
У меня кружилась голова, хотелось кричать. Кирилл, кажется, чувствовал себя не лучше. «Тяжело все-таки быть парнем, – некстати подумала я, – вечно все ждут от тебя собранности и решительных действий».
– Так, – решительно сказал Кирилл, – а теперь ты нам еще раз все расскажешь. Но не про Аню. Про себя.
– Это честный обмен. Я… Я бы не стала… Даже если захочу кого-нибудь обмануть, не смогу, понимаете? Это всегда честный обмен. Она сама пришла. И заговор прочитала, и ко мне обратилась. И все подтвердила. Она сама хотела… Я же не варда какая-нибудь… Ой!
Девочка с лицом моей подруги выглядела совершенно несчастной, даже испуганной.
– Какая еще варда? – рявкнул Кирилл.
– Нет! Нет! Не говори, не зови… Нельзя… – Теперь она почти плакала.
– Кого, блин, не звать? – завелся Кирилл. – Специально тему меняешь, да? А ну рассказывай, что там у вас за обмен с Гусевой?
– Она не хотела быть человеком. А я… Я всегда только об этом и мечтала. Понимаете? Быть… Чувствовать, чтобы меня чувствовали, видели, слышали… Вот мы и поменялись… Просто все оказалось сложнее, чем я думала. Каждый раз, когда у меня что-то не получается, я… теряю себя…
Она снова вздохнула и грустно посмотрела на новую горстку сухих листьев у себя под ногами.
– Вот, например, нельзя никому рассказывать об обмене, мне это объясняли, я знаю. Но и молчать в ответ на прямой вопрос тоже нельзя… Это мне тоже объяснили. А что делать, никто так и не сказал…
Ее было искренне жалко. Но…
– Где Аня? – спросила я самым твердым голосом, какой только смогла изобразить.
– В лесу, наверное, – пожала плечами девочка. – Надеюсь, ей там легче, чем мне здесь…
«Вот уж вряд ли», – подумала я.
– Вряд ли, – сказал Метёлкин вслух.
Обычно эта его прямота только раздражает, но сейчас… Хорошо, что он здесь. С ним можно посоветоваться. Не знаю, что бы я делала тут одна. С этой… Хотя от слов про лес стало легче. Лес – это понятно, лес – это хоть какая-то определенность.
– Значит, я в лес пойду, – сообщила я Кириллу. Не спросила, а так – уведомила.
Сейчас, когда я точно знала, что рядом стоит нормальный живой человек, принять решение было совсем просто. Я не ждала, что он пойдет со мной или будет отговаривать и отговорит. Просто. Пусть знает. Пусть хоть кто-нибудь знает, где я.
Девочка с Аниным лицом неожиданно вздохнула. Кирилл посмотрел на меня как на сумасшедшую. Но тут же снова напустил на себя беззаботный вид.
– Нужна информация. Прежде чем что-то сделать, всегда следует хорошенько подумать. А там, может, и делать ничего не придется. Да чего ты? Шучу я!
Шутит он. Очень смешно. Анька одна, где-то в лесу. И эта… Стоит тут такая несчастная, рассыпается на части. А он шутит.
Но Кирилл времени даром не терял.
– Рассказывай, – обратился он к подменышу.
Я только сейчас догадалась, как все это работает. Кирилл задает вопросы, девочка – отвечает. Не может не отвечать. И врать, кажется, действительно не может… Иначе сразу бы соврала нам – просто не призналась в том, что она не Аня. Врать, значит, не может, но может ведь просто чего-то не знать. Или напутать что-нибудь, не специально, по глупости, с перепугу… Хотя мы вот вообще ничего не знаем… Поэтому пусть рассказывает хоть что-то.
Девочка рассказывала, а Кирилл яростно строчил в телефоне.
– Я пытался диктофон включить – вырубается, и все, магия какая-то, – шепнул он, не отрываясь от процесса.
Конечно, магия. Мы стоим посреди школьного коридора и разговариваем с лесным подменышем, который жрет ветки с пола. Реальностью тут даже не пахнет.
Через полчаса голова лопалась от совершенно безумной информации. Всего этого просто физически не могло быть. Но, кажется, все это было, и было правдой.
Для начала оказалось, что сказок не существует. Точнее, не так… Все то, что мы считали сказками, оказывается, почти правда. «Почти» – потому что просто правды в жизни вообще мало. Ее почему-то все время пытаются приукрасить. Или наоборот – разбавить всякой выдуманной дичью и жутью. Получается, вроде бы и правда, но вокруг столько всякого наверчено. Ну Интернетом все пользоваться умеют, да? Вот, в сказках, как в Интернете, – правда, но такая… приукрашенная и дичью-жутью разбавленная. Чтобы никто в нее даже случайно не поверил. Никто и не верит. Впрочем, некоторые вообще ни во что не верят. Метёлкин вот, например. Ему Аня… то есть не-Аня рассказывает все как есть, а он хоть и записывает прилежно, но все равно ухмыляется и фыркает. Хотя она такое рассказывает… Тут не то что ухмыляться – ржать в голос начнешь. А потом плакать.
Короче, кроме людей на свете кого только нет. И я сейчас не про животных. Про этих… ну, леших, домовых, водяных. Только не- Аня их как-то очень смешно называла – «хозяевами». А некоторых вообще «матерями». Мать Воды, Мать Леса, Мать Дома… Я хотела спросить, почему имена – или что это, должности? – такие чудны́е, но решила не перебивать. В конце концов, не так уж оно и странно. У меня же есть мама. Почему бы и у других ее не было? У леса там или у озера? В общем, живут эти «хозяева» и «матери» спокойно, своими делами занимаются. Если к ним не лезть, они к тебе тоже не лезут. Они вообще как бы и не совсем в нашем мире живут. Точнее, мир-то наш, а пространство – другое. Это что-то из физики, наверное. Никогда в таком не разбиралась. Может, Метёлкин лучше понял. А я буду это «другим миром» называть – так проще. Живут они у себя и с людьми стараются контактировать по минимуму. Не лезут.
А еще есть подменыши. Эти – лезут. Это вообще что-то вроде мигрантов-релокантов. Из их потустороннего мира – в наш. Хотя для них наш мир и есть потусторонний. И просто так прийти к нам и остаться они не могут. Могут только обменяться местами с кем-то из людей. Такие правила. Причем сделку должен предложить именно человек. Ну или его родители. Родители вообще могут «отдать» туда мелкого ребенка и знать не будут, что отдали. Пошлют как-нибудь неудачно – в лес, в баню, к лешему – и все: те, кому нужно, уже подслушали и сделку оформили. И тогда человек уходит в тот мир, а на его место приходит подменыш. Вот такой обмен и провернула наша Анька. Совершенно самостоятельно. Без «помощи» родителей даже. Зачем только – непонятно. Теперь она бродит где-то в потустороннем мире. А мы стоим и разговариваем с…
– Наши разные бывают, – серьезным тоном сообщила не-Аня. – Бывают лесные и водные дети, бывают духи… у вас их «неупокоенными» зовут. Они и правда беспокойные, вечно себе места не находят. Эти, даже когда к людям уходят, все равно потом норовят обратно сбежать, да еще и прихватить с собой кого-нибудь, живого. Мы их сами не любим, плохие это соседи, склочные. Хуже их только ва… Тьфу на нее! Не скажу. В общем, всякое бывает на свете. Бывает… вот как у меня. Я человеком должна была родиться. Правда! Я не придумываю. Просто… просто так получилось, что я… не получилась. – Она грустно и как-то криво улыбнулась. – Так бывает. Короче, мне тела не досталось. А я есть… И хочу быть. Понимаете?
Я кивнула. Кирилл, не отрываясь от телефона, помотал головой.
– Все ты понимаешь, – тихо сказала не-Аня, глядя на Метёлкина. – Ну вот. В общем, я очень ждала. И тут наконец появилась девочка. Она и так почти наша была. Ходила к нам часто, но сама не знала, что ходит. Ваши так умеют. Творческие всякие, писатели там, поэты, художники. Все время к нам шастают. Нам не жалко, они мирные обычно, забавные. Вот она шастала, шастала. А потом, наверное, совсем переселиться надумала, понравилось ей у нас. С Кереметом договорилась. И вот… И я… наконец…
– Подсуетилась, – закончил за нее Кирилл.
Она даже не обиделась. Просто кивнула и плечами пожала.
– Ты бы на моем месте тоже «подсуетился».
– Я на своем месте. И на чужое не лезу, – отрезал Метёлкин. – И чё теперь с Гусевой? Ты знаешь, где она?
Подменыш покачала головой:
– Точно не знаю. У нас… У них, точнее. Должна быть в лесу еще. Все сначала в лесу оказываются. Бродят там, себя ищут.
– Значит, мы можем за ней сходить? Я же сразу сказала! – Я даже дернула Кирилла за рукав.
– Можете. Наверное, – снова совершенно по-Аниному пожала плечами не-Аня. Словно правда не понимая – зачем.
– Вот! – обрадовалась я. – Метёлкин, ты слышал?
– Слышал, – нахмурился Метёлкин. – А еще я слышал, что там до фига каких-то странных правил и ритуалов. Из которых мы и половины не знаем. Потому что сказки тоже врут. Врут ведь? – обратился он к девочке.
– Врут, – кивнула она. – Иногда.
– Отлично! Еще хуже. Даже ровно наоборот не сделаешь. А ты, значит, предлагаешь переться неизвестной дорогой в неизвестное место с неизвестными правилами? Я правильно понял? Пойди туда, не знаю куда, да? – На этот раз он повернулся ко мне.
Но ответила ему не-Аня:
– Ваши на самом деле очень много про нас знают. Нас столько народу изучало… Шаманы там всякие…
– Огонь! – ухмыльнулся Кирилл. – Что ж ты сразу не сказала? Все, ищем шамана.
– …ученые, – невозмутимо продолжала подменыш. – Фольклористы.
– Точно! – Я даже подпрыгнула на месте.
– Окей, если не найдем шамана, поищем этого… как его?.. факиристого, – скривился Метёлкин. – Я на районе у пацанов поспрашиваю.
А вот это он уже зря.
– Кирилл! У ученых есть одно преимущество перед шаманами – ученые пишут книги. То-о-ол-стые такие тома. И нам необязательно искать живого фольклориста. Достаточно найти пару книг по нужной теме.
Удивительно, но он даже спорить не стал. Просто несколько секунд подумал и наконец, продолжая хмуриться, все-таки кивнул.
– Только сначала пусть нам вот эта расскажет все, что сама знает. Как абориген. Я буду спрашивать, а ты отвечай. Если не знаешь, так и говори. И врать не вздумай!
– Не может она врать, – напомнила я.
Подменыш с готовностью кивнула.
– Ничего, хочет быть человеком, скоро научится, – обнадежил Метёлкин.
Мы выслушали еще несколько сбивчивых историй о подменышах и том, как они хотят сюда, к людям. А обратно не хотят. И еще о том, что никто их не понимает – ни там, ни здесь. Наконец Кирилл поднял с пола рюкзак и кивнул в сторону лестницы.
– Ясно, что ничего не ясно. Короче, я – в Интернет, ты – в библиотеку. Или куда там?.. К Ольге Евгеньевне зайди, кстати. Может, она в школе еще.
– А в лес? – Голос у меня был какой-то слишком жалобный, словно я и правда разрешения прошу. Нашла у кого.
– А в лес потом! Успеем. Говорю же: информация нужна. Больше информации. Из разных источников.
Он с сомнением покосился на не-Аню. А я поежилась.
– Анька там одна! Ей страшно, наверное, одиноко!
– Не волнуйся, – сказала вдруг подменыш. – Самое страшное в нашем лесу теперь – она.
– Чего? – вытаращилась я на девчонку.
Подменыш снова пожала плечами и сунула в рот какую-то соломинку.
– Она сама так хотела. Это часть сделки. Новички на той стороне поначалу все дикие и злые. Им страшно, и они страшные. Очень.
– Вот, – наставительно сказал Кирилл. – У твоей драгоценной Ани все хорошо. А мы пока подумаем, как ее от этого «хорошо» спасти и самим не вляпаться.
– Я не говорила, что у нее все хорошо, – уточнила подменыш и втянула соломинку в себя.