В «Милых радостях» Румяна купила пряжу и решила связать плед. Квадрат за квадратом – получалось малиново-белое шахматное полотно.
Веточку тополя пересадили в горшок. Фаруза рассказала про тополиную магию. Дерево питается отрицательной энергией, поэтому, если ты унываешь, или отчаиваешься, или просто встал не с той ноги – нужно просто обнять тополь, и он съест твои печали.
Как-то вечером Фаруза читала о курортах Египта, на которых в ноябре как раз и бывает лучшая погода. Ведь Египет – это настоящая Африка, хотя и северная. Она ещё смеялась: «Северная Африка звучит так же нелепо, как Южная Сибирь!»
Когда домработница заснула в кресле с газетой, Румяна накрыла её почти довязанным пледом, а сама пошла изучать карту Египта. И вот, когда она, по своему обыкновению, провела по карте кружалом, Фаруза… исчезла! Натурально: ни домработницы, ни пледа. Румяна посмотрела на карту, словно именно там Фаруза должна была появиться. Хотя карта не показывала людей, Румяна продолжала водить циркулем туда-сюда, приближать область за областью в непонятной надежде. Тогда она стала упрашивать карту вернуть Фарузу. Потом она стала плакать. Потом в изнеможении заснула.
Проснувшись глубокой ночью, Румяна тут же подскочила: Фаруза как ни в чём не бывало мирно спала в кресле, уютно завернувшись в плед, под мягким светом торшера. Только вот… Румяна подошла поближе: смуглая кожа женщины стала совсем тёмной – загорела! Больше всего Румяна боялась, как она будет объяснять Фарузе, что произошло. Но этого и не понадобилось: всё утро домработница восторженно рассказывала, что ей приснился сон – «всё, как наяву, Румянушка!» – в котором она посетила Египет. Видела и пирамиды, и Красное море, и чудесных ярких рыбок. Потом она говорила, стоя перед зеркалом: «Хороший сон – что отпуск: просыпаешься помолодевшей!» Весь день Фаруза была в приподнятом настроении и приготовила десерт, который Румяна особенно полюбила в исполнении домработницы, – чак-чак.
Будто у него нюх на угощения, к чаю пожаловал Ампиров. Прошёл на кухню, как обычно не снимая обуви.
– Не разочаровалась ещё в своей школе, Румяна Нарекаци? – безо всяких предисловий спросил он.
Фаруза, поджав губы, ставила ему чашку и выкладывала чак-чак на блюдце.
– Меня взяли в гимназию, после каникул выхожу.
– Так сейчас каникулы! – встрепенулся Ампиров. – Давай тогда на пару дней ко мне, есть работа.
Румяна сначала расстроилась, но тут же сообразила:
– Хорошо, но только вы расскажете мне, что такое тропосы.
Ампиров закашлялся – видимо, поперхнулся сладким десертом. Фаруза фыркнула. С громким хлюпаньем отхлебнув ещё чая, гость молча смотрел на Румяну. Пауза затянулась.
– Не понимаю, о чём ты, – сказал Ампиров, пряча глаза.
Опущенным глазам он нашёл работу – стал разглядывать свои длинные пальцы и аккуратно подстриженные ногти. Пальцы не выдержали пристального внимания и начали постукивать по столу. Потом нервно залезли в карман и вытащили пару мятных леденцов. Засунув леденцы в рот, Ампиров наконец поднял глаза и сердито посмотрел на Румяну.
– Ладно уж, помогу вам, – смилостивилась она.
– Завтра с утра жду тебя в кабинете. Спасибо… за вот это вкусное, – это он бросил уже Фарузе.
– Как же, «спасибо»! Сам вместо моего чак-чака свои леденцы жуёт, – проворчала в ответ домработница.
Румяна уже часа три помогала начальнику. Теперь, когда она познакомилась со школьными отчётами, никакая бумажная работа не могла её напугать. Ампиров был счастлив скинуть на бывшую помощницу свою работу:
– Зря я тебя отпустил! Всё стало выходить из-под контроля…
– Винир Виленович, вы снова начинаете…
– Ладно, ладно. – Ампиров взял папку, открыл сейф. Только положил документы, как зазвонил телефон: срочно надо было подняться к руководителю департамента.
Так и получилось, что сейф остался приоткрытым, и из глубины что-то сверкнуло рыжим огоньком. Румяна подошла поближе.
«Что ещё он там прячет? – Румяна открыла дверцу сейфа, оглядываясь на дверь. – Я просто посмотрю…» На верхней полке было пусто, только в глубине что-то мерцало. Румяна извлекла ярко-оранжевую прозрачную фигурку. Это была скульптурка девушки, очень похожей на Румяну, с разлетающимися волосами, а на лице застыло выражение удивления: глаза распахнуты, рот открыт. Она была в длинном сарафане с сумочкой. «Как у меня! – подумала Румяна и догадалась: – Да это моё! – И тут её осенило: – Это же я!»
– Камень бел-горюч[20], – вдруг произнесла Румяна, не понимая, что это за слова и откуда она их знает. – Дарует память и силу ума. – Тут же за этими странными словами потянулись другие: – От олибанума[21] молодость, живица делает тело крепким…
Вдруг в коридоре послышались шаги, и Румяна быстро положила фигурку на место. В мыслях вертелся вопрос: «Как мне заполучить её?»
Ампиров влетел в кабинет, метнул взгляд на Румяну, на сейф, хмыкнул и запер своё хранилище ключом.
Он как ни в чём не бывало уселся в кресло, а она стояла рядом в нетерпении. У Румяны было столько вопросов!
– Что такое тропосы, Винир Виленович? – снова спросила она.
Ампиров вскинул на неё полные злобы глаза и выпалил с волной раздражения:
– Тропосы – выдумка старикашки Троппа с манией величия – давать своим выдумкам своё имя! И хватит меня об этом пытать. – В ярости запустил пятерню в вазочку с мятными леденцами и заглотил не глядя.
Румяна в задумчивости смотрела на начальника и вдруг сказала:
– Давайте я загадаю вам загадку. Отгадаете – загадываете мне желание, нет – я загадываю вам!
Ампиров прищурился: что она ещё задумала? Но любопытство взяло верх. Хотя он не любил загадок и не был в них силён, всё же ответил:
– Валяй, – и развалился в кресле, самодовольно глядя на Румяну.
– Человек на ногах, прогуливающийся мертвец, который никогда не существовал[22]. Кто это?
– Что за странная загадка?! – возмущённо воскликнул Ампиров. – Да кто угодно!
– Ну же, немного воображения, Винир Виленович! – Румяна предвкушала победу. Она знала, что с воображением у начальника туго. – Сдаётесь?
Ампиров мрачно смотрел на помощницу и думал уже о том, какое желание она может попросить. Наконец он изрёк:
– Ну?
– Это отражение в воде, – победным голосом сказала Румяна. – Итак, моё желание: вы отдаёте мне то, что я найду в сейфе.
– Что-о? – Ампиров вскочил с кресла. На его лице на миг промелькнул страх, но он тут же взял себя в руки. – Что тебе понадобилось в моём сейфе?
– Это моё дело, – сказала Румяна.
– Там нет ничего для тебя.
– Но мы же договорились! – возмутилась Румяна.
– Я сказал. Там бумаги по методической работе и ничего, что можно было бы отдать тебе.
Румяна молчала, но взгляд её метал молнии. «Значит, так вы держите слово, Винир Виленович? Ну что ж…» Она, не прощаясь, вышла из кабинета.
Всё внутри Румяны кипело, и она решила прогуляться – пройти через парк Ботаников. Как всегда, она пошла в своё любимое место – к «вересковой» скамейке. «Непрерывное цветение» парка остановилось наконец перед наступлением поздней осени и ушло в спячку. Снежный иней на траве и ветвях хранил покой спящих растений. На любимой скамейке сидел знакомый человек.
– Здравствуйте… – Румяна замедлила шаг.
– Киник, – сказал он, привстав и протянув руку. Господин в котелке и в холодное время года остался верен клетчатому стилю. Разве что зонтика не было.
– Румяна… – пожала она руку в ответ. – Вы меня знаете. А я вас пока нет. Хотя, постойте… Киник – это же перевёртыш!
– Ну вот, – скрывая удивление, отвечал клетчатый, – выходит, главное обо мне вы знаете!
– Что вы имеете в виду? Что слова-перевёртыши магические?
– Я лишь посредник. Проводник, – уклончиво ответил Киник. – Давайте прогуляемся. Мороз не велик – да стоять не велит. Или, в вашем случае, не мороз, а птицы…
«Откуда ему известно о птицах?» – удивилась Румяна.
– Спасибо за спицы, – сказала она вслух.
– Пожалуйста. Они пригодились?
– Мне кажется, они открывают моё призвание.
– Призвание освобождает человека. Но не менее важно, чтобы сам человек дал волю своему призванию.
– То есть я сама выбираю, какой будет моя жизнь? Вы это хотите сказать?
– Путь освобождения выбираете сами. А артефакты – лишь орудия.
– Но Ампиров говорил, что эти вещи опасны…
Киник поморщился.
– Жизнь вообще штука опасная. Всегда есть риск. А этот ваш… начальник, – произнёс Киник, будто ругательство, – баламутит. Так легко нарушить равновесие между мирами.
– Между мирами? – удивлённо спросила Румяна. – Вы о тропосах?
– Хорошая осведомлённость, Румяна Нарекаци!
– Увы… – Румяна развела руками. – То, что я знаю о тропосах, светом покрыто, ветром огорожено!
– Вы хотите сказать…
– Я хочу сказать, что ничего не знаю о тропосах. Но я бы очень хотела узнать хоть что-то.
– Что ж, поведаю вам немного. На уровне школьной презентации.
– Мой уровень, – кивнула Румяна.
– Тропосы – это одно из тех явлений Кедрова, которые не имеют научного объяснения.
– А ненаучное объяснение имеется?
– Тропосы – как кротовые норы[23].
Румяна в удивлении подняла брови.
– Кротовые норы между мирами. Земным и ноосферой, – добавил Киник, помолчав.
– Из тропоса можно попасть в другой мир? – Румяна вспомнила слова Евы о «перевёрнутых мирах».
– Схватываете на лету, – кивнул профессор. – Тропос ведь значит «переворот». Вам это должно быть известно по тропосфере.
– Так и знала, что тут есть связь! – воскликнула Румяна.
– Да, мир разума находится в ближайшем слое атмосферы Земли – в тропосфере.
– Но там же облака…
– Вот именно, – загадочно улыбнулся Киник.
– И что же это за миры?
– Придержите ваших коней, – сказал Киник, а Румяна подумала: «И у этого кони, прямо как у Фарузы!» – Хорошего помаленьку. Вот вам ещё подарочек. – И он протянул девушке деревянную игрушку.
– О, я этот кораблик видела во сне! – воскликнула Румяна. – Но как он попал к вам? Как это может быть?!
– Слишком много вопросов. – Улыбка Киника спряталась в усах.
– Зачем он мне?
– Можете считать, что это деталь.
– И что мне с ней делать?
– О, я уверен, вы разберётесь. И вот когда разберётесь, мы увидимся. До встречи. – Он встал, приподнял котелок и зашагал обратно, в сторону проспекта.
С ветки рябины слетел большой ворон и уселся на плечо Киника. Тот даже не остановился – как будто всегда ходит с птицей на плече.
Румяна огляделась. Киник завёл её в ту часть парка, где она ещё не была. Почему она не изучила его весь в начале осени, когда было так красиво? По сизому негостеприимному парку гулять не хотелось. Поэтому она решила двигаться от леса – так сможет найти дорогу к дому.
К размеренному хрусту её шагов добавились звуки – за ней точно кто-то шёл; нет, даже бежал – и её окружили четверо в чёрных куртках и капюшонах. Невоспитанные старшеклассники из лицея. Она попыталась прорваться, но парни раскинули руки в стороны, образовав кольцо. Кислотный выглядел особо угрожающе, двое одинаковых ухмылялись, а длинный с зубочисткой, как обычно, выглядел так, будто он оказался тут случайно.
– Познакомимся наконец, – сказал кислотный, приближаясь к Румяне и протягивая руку, – Нитро.
– Румяна. – Она пожала руку в ответ.
Но тут Нитро стиснул ладонь и притянул учительницу к себе. От резкого толчка она ахнула.
– Очень приятно, – ухмыльнулся Нитро, щурясь своими неестественно яркими глазами.
– Убого, – поморщился Сфер.
– Соглашусь с вашим другом, – сказала Румяна. – Всё это действительно убого. – Она резко оттолкнула кислотного, но не удержалась и чуть не упала спиной на длинного.
Тот придержал её, но тут же отдёрнул руки, засунув их в карманы.
– Спасибо, – сказала Румяна.
Длинный равнодушно пожал плечами.
– Спасибо? И всё? – протянул Нитро. – Маловато, да, Пётр? – спросил он у длинного, снова сделал шаг к Румяне и сказал: – Давай так: ты отдаёшь нам спицы, а мы проводим тебя домой.
– Чтобы Серый Волк не съел, – хохотнул Рэш.
Вместо ответа Румяна прислушалась: шум всё приближался. Странные звуки заметили и парни. Из леса прямо на них мчалась туча птиц разных мастей. Румяна улыбнулась. На этот раз она не торопилась доставать хлеб, а сделала кое-что неожиданное – начала крутиться на месте, размахивая руками. Волосы, будто обрадовавшись возможности пошалить, вытянулись вверх и стали то сжиматься в пружинки, то разжиматься. Она кружилась и кружилась, как веретено у неутомимой пряхи. Птицы, не долетая до Румяны, садились на парней, цеплялись когтями за их волосы, за капюшоны, облепляли куртки.
– Опять чёртовы птицы! – закричал Нитро. Как пули сыпались на него воробьи, свиристели, синицы, клесты…
«Двое из ларца» закрылись куртками, отбиваясь от пернатого вой ска.
– Убого! – орал один.
– Ведьма, птиц убери! – не унимался второй.
Длинный натянул поглубже капюшон и отошёл подальше от эпицентра птичьей бури и её дикой повелительницы.
Когда Румяна остановила кружение, преследователей не наблюдалось даже на горизонте. Уставшие птички облепили ветки и смотрели на Румяну как-то обиженно. Она высыпала все крошки из сумочки и ласково сказала:
– Хвалю! Вы дали возможность ребятам почувствовать себя памятниками… при жизни. Получайте награду!
По дороге домой, проходя мимо лицея, Румяна невольно остановилась и достала спицы. Её разбирало любопытство: зачем её волшебные штучки могли понадобиться директору? Он хочет научиться управлять тараканами своей головы? Интересно, нажаловались ли детки угрюмому хозяину. Теперь, когда она перешла в гимназию, Барокко не так-то просто будет дотянуться до спиц. А мелким грубиянам умница Румяна не по зубам.
Она бросила взгляд на окно смотрителя мёртвых зверюшек – оттуда, как из бездны, прямо на неё смотрел не отрываясь Барокко. Румяна помахала ему спицами и быстро зашагала к дому.
От каникул оставалось всего чуть-чуть. Плед был почти готов. Фаруза, с тех пор как побывала «в Египте», в каждом номере газеты прочитывала колонку, посвящённую отдыху: а вдруг ей снова приснится какое-нибудь удивительное место?
– Ах, Румянушка, какое чудесное место Родос! Это небольшой остров, но взгляни, сколько там достопримечательностей! А знаешь ли ты, что с одной стороны он омывается Эгейским морем, а с другой – Средиземным? И в южной точке моря встречаются! Такого больше нигде нет!
– Такое есть у мыса Гренен в Дании.
– Что, встреча двух морей? – недоверчиво спросила домработница.
– Да, Северное и Балтийское моря встречаются и не перемешиваются. Это довольно необычное зрелище, будто между ними стена. Но в действительности никакой стены нет…
– Ну и откуда ты знаешь это всё? – фыркнула Фаруза, бросив газету.
– Готовлю материал к уроку.