1

Через неделю у входа в лицей Румяну встретил Олег. Вид у него был смущённый, но решительный. Тёмные волосы парня трепал ветер; они переливались, струились, как шёлк. Интересная внешность, проникновенный взгляд, Еву можно понять. Вдруг Румяну пронзило: где-то она видела такие же волосы, гладила их даже. Так же с ними играл ветер! Какая родная, знакомая картина; что-то сжалось в груди, так что она чуть не вскрикнула. Широко раскрыв глаза, она смотрела на Олега, а он спросил, не замечая реакции учительницы:

– Румяна Игоревна, я насчёт Звеницкой…

«Почему это меня не удивляет?» Румяна взяла себя в руки и даже улыбнулась. Бывший враг превращается в сообщника!

– Поговорите с её родителями! Пожалуйста, – добавил он.

– Думаешь, им пора узнать, что весь класс травит их дочку?

Олег покраснел.

– Пусть её переведут в другую школу, потому что… – Он внезапно замолчал.

Румяна проследила за его взглядом: к ним приближалась София. Вид у неё был как у хищницы, почуявшей добычу.

Когда Румяна повернулась, спина Олега скрылась за дверью. Происходило что-то интересное: Олег избегал Софию и заступался за Еву.

В коридоре Румяну остановил директор и попросил зайти к нему в кабинет. «А ты зачастила в зоопарк, Румяна!» – подбадривала себя учительница по пути в кабинет-зверинец.

Встретившись взглядом с навечно осклабившейся лисичкой, смахивавшей на старый воротник, Румяна подмигнула ей: «Тебе тоже весело, да?» Но потом поняла, что оскал у лиски был скорее злобный, ведь на полке повыше, – как раз там, куда был направлен лисий засушенный нос, – восседал, задрав хвост, чёрно-белый скунс. Хвост топорщился, как полосатый шарф какого-нибудь первоклассника на ветру, и выражение морды скунса было скрыто за этой пушистой гордостью.

Румяна так увлеклась размышлениями о взаимоотношениях набитых опилками зверюшек, что не услышала, как директор позвал её.

– Тоже любите «В мире животных», Румяна Игоревна? – наконец долетел до неё язвительный голос директора.

– А? Простите, Илья Петрович. А у вас есть любимчики среди этого зверья?

Барокко указал на блестяще-чёрного ворона, который сидел на верхней полке.

– Это мой лучший экземпляр, – сказал он холодно.

– А я думала, ваши любимицы – лисички… Интересно, эта была говорящая?

– Я уверен в этом. – Барокко исподлобья смотрел на учительницу. – Иногда сделать из кого-то чучело – единственный способ заткнуть ему рот. – Глаза его впились своей тёмной материей в лицо Румяны, у которой сразу пропало желание продолжать беседу.

Она поспешила опустить взгляд и села на стул перед директорским столом. Под определённым углом тот смахивал на футбольное поле. Громадина в зелёном сукне.

Голос Ильи Петровича раздался за спиной учительницы:

– Я смотрю, вы избавились от своего древнего экспоната из музея краеведения.

Румяна молча соображала, о чём говорит директор. Кажется, музей здесь скорее у него.

– Ваш наряд цвета влюблённой лягушки несколько более выразителен, чем предыдущий, – процедил он чуть ли не в ухо Румяне, так что волосы затрепетали от его дыхания. – Но всё-таки ещё не совсем то, что нужно. За упражнения в стиле – пока неудовлетворительно. Надеюсь, в педагогическом плане дела пойдут лучше. Я перевожу вас в другой класс.

Она почувствовала, как Барокко отстранился, и его пальцы легли на спинку стула. От неожиданного поворота в разговоре Румяна оглянулась и привстала:

– Но как?..

– Вы же рвётесь решать проблемы? В параллельном классе как раз есть проблемы, посмотрим, действительно ли у вас талант. Ведь вы намекали именно на вашу исключительную одарённость, когда описывали мне ситуацию в классе Софии? – Вся тирада была высказана чрезвычайно едким тоном, у Румяны даже горечь на языке появилась. – Но в новом классе очень прошу вас не сыпать соль на детей. Не надо приучать их с детства переводить продукты…

– А как же Ева? – только и могла сказать Румяна.

– Кажется, я дал вам понять, чтобы вы не беспокоились о ней. – Директор поморщился, словно хвост скунса вдруг переместился от морды лисички к его собственному носу.

– Послушайте, Илья Петрович…

– Нет, это вы послушайте! – рявкнул Барокко. – Больше не хочу слушать о Звеницкой. Тема закрыта. Послезавтра вас представят новому классу, а в тот класс придёт другой педагог. Вы свободны. – Илья Петрович снова уселся в кресло и уставился в монитор. Разговор был окончен.

2

Вечером после ужина Румяна отправилась к дому академика Звеницкого – во второй раз. Тёплый вечер, окна на первом этаже распахнуты, и прежде чем нажать на звонок, Румяна услышала разговор на повышенных тонах. Женский визгливый голос пилил Еву, разрезая воздух срывающимся сопрано:

– Какие у тебя там могут быть проблемы? Вот у дедушки твоего проблемы! А ты? Что в школе с тобой никто не общается, кто виноват? Сама и виновата, посмотри на себя! Куда пошла?! А пол домывать?..

В семейную драму включился мужской голос, гораздо более тихий и будто вобравший в себя всю усталость мира:

– Мы ведь всё это терпим ради тебя, дочь. Ну можешь ты быть хотя бы благодарна? Эта школа для тебя шанс…

– Шанс сойти с ума! – выкрикнула Ева. – И я его не упустила!

Хлюпающий звук тряпки, брошенной в ведро, вскрик матери – и дверь распахнулась прямо перед носом Румяны.

– Вы ещё здесь! Пропустите! – прорычала Ева и побежала к забору.

– А я к вам, – как ни в чём не бывало сказала Румяна, делая шаг и едва не поскальзываясь на разлитой по полу воде.

Звеницкая-старшая округлила глаза, будто перед ней был призрак, а отец вовремя пришёл в себя и пригласил гостью на кухню. Запах лекарств с прошлого её визита усилился, как и общая запущенность в доме.

– Простите, что я не вовремя, но у меня к вам важный разговор.

– Да, вы действительно не вовремя, – вставила Звеницкая.

– Дорогая, – с мягким упрёком сказал муж и обратился к Румяне: – Простите, у жены проблемы на работе…

– Давай, рассказывай всем, какую подлянку мне устроили эти Барокко, чтоб их… – Звеницкая в отчаянии тяжело опустилась на стул. – Что мы можем против этой мафии, а? – выплеснула она свою злость в пространство.

– Вы можете… Нет, вы должны, – твёрдо сказала Румяна, – перевести дочь в другую школу.

– Что?! – Звеницкая выглядела сбитой с толку. – При чём тут Ева?

– Еву нужно обязательно и как можно быстрее перевести в другую школу.

– А я говорила ей: покрасишь волосы – в школе будут проблемы! – ни с того ни с сего ляпнула Звеницкая. – Но она же ничего не слушает. Ни-че-го. Всё делает мне назло!..

Румяне пришлось долго уговаривать родителей прислушаться к ней. Похоже, они вообще не знали, что происходит с их дочерью. То и дело мать Евы взрывалась возмущёнными тирадами, а муж тихим рефреном пытался успокоить жену. Он наконец понял, что дело серьёзное, и теперь они с Румяной ждали, когда это дойдёт до матери Евы. В конце концов родители Евы согласились забрать документы из лицея.

3

Непонятно, на что надеялась Румяна, отправляясь поздним вечером на бывшую работу, но она не могла просто сидеть сложа руки и решила обратиться за помощью к бывшему начальнику. А если Ампирова ожидаемо не будет в кабинете, она просто прогуляется перед сном. Слишком много событий навалилось в последнее время.

Воздух радовал свежестью. На одном из вязов Румяна заметила два тёмных силуэта. Птицы – крупная неясыть и большой ворон, – заметив её, будто испугались: подпрыгнули на месте, замахав крыльями.

Птицы поглядывали на Румяну, вытаращив глаза, и, если бы это были люди, она решила бы, что они крайне удивлены её внешним видом: нынче вечером Румяна выгуливала свои любимые башмаки с длинными носами. Загнутые кончики подрагивали в такт шагам. Волосы, заплетённые в две косы, приподнимались и, по обыкновению, торчали в разные стороны.

Поднявшись в тишине на второй этаж, Румяна шла по тёмному коридору, шелестя мягкими подошвами. Дверь в кабинет Ампирова была приоткрыта, внутри раздавались приглушённые голоса – её начальника и какого-то незнакомца. Румяна бесшумно приблизилась к двери и заглянула в щель: спиной к ней стоял человек в клетчатом костюме.

– Ты ведь знаешь, зачем я здесь. Может, хватит притворяться? – говорил клетчатый.

По голосу было непонятно, какого он возраста. Но голос его был настолько необычным – мягким, урчащим, – что, раз услышав, его уже невозможно было спутать ни с каким другим.

– Киник, тебя дела моего тро́поса не касаются.

– Твоего? Ты всегда был слишком самонадеян, Вина́. Взял на себя то, что не можешь понести.

– Это ты забыл своё место, Киник, – повышая голос, сказал Ампиров. – Прошу тебя, уходи. Береги своё и не суйся больше сюда.

– Я уйду. Когда ты вернёшь то, что забрал у Румяны.

Румяна вздрогнула, услышав своё имя, да ещё и произнесённое неизвестным ей человеком. Неужели кем-то из её прошлого? Она не выдержала и распахнула дверь:

– А что вы забрали у Румяны?

Ампиров от неожиданности дёрнулся. Нервно переводя взгляд с посетителя на Румяну, он не знал, как теперь себя вести.

– Спицы и очки, – напомнил Киник. – Только это, – добавил он, буравя взглядом Ампирова, лицо которого исказила болезненная усмешка.

– Не забрал, а взял на хранение, – наконец выдавил тот, понимая, что деваться некуда.

Чтобы Киник заткнулся, Ампиров должен был сейчас же вернуть Румяне эти спицы. И очки. Будь они неладны. Удивительно: Киник знал, что в сейфе есть ещё кое-что, но умолчал об этом. Вот же хитрюга. «Может быть, ничего и не случится, ведь не зря Румяна пьёт из пузырька зелье каждый вечер, – подумал Ампиров. – Ведь пьёт же? По крайней мере Киник отвяжется, а там… А там видно будет».

Ампиров повернулся к сейфу, стоявшему за спиной, открыл его и извлёк три предмета: две странные спицы с зигзагом и полукольцом с одного конца и вытянутым острым другим концом и очки в лёгкой золотистой оправе. Подрагивающими пальцами он передал предметы Румяне.

– Это… твоё. Я хранил это, чтобы… чтобы не потерялось, – довольно глупо закончил он.

Румяна уже определённо встречала эту форму – рисунки у Троппа! Но откуда он может знать предметы, которые принадлежат Румяне? Она не только верила клетчатому, но и чувствовала сама: это её вещи. Недаром тогда, у профессора, она взгляда не могла оторвать от изображений. Но сколько же здесь загадок!.. Взять хотя бы это обращение клетчатого к Ампирову: Вина. Что за странное имя?

Клетчатый тем временем с интересом разглядывал ботинки Румяны.

– Хорошо, что вещи возвращаются к хозяйке. Мне пора. – Слегка поклонившись Девушке и приподняв котелок, клетчатый вышел.

– Что это? – Румяна вопросительно смотрела на Ампирова.

– Я… не знаю. Понимаешь, я боялся, что они могут навредить тебе. Они такие… опасные.

– Уколюсь о спицу и засну на сто лет?

– Не смешно, Румяна, – сурово отвечал Ампиров. – Я старался уберечь тебя, но он… этот человек, он угрожал мне. А давай я снова положу их в сейф. – И Ампиров потянулся к этим таинственным вещам, но Румяна спрятала их за спиной. – Ну, нет так нет, – вдруг согласился он и замолчал, что-то обдумывая. Видно было, что клетчатый господин выбил его из привычной колеи.

– Кстати, а чего ты пришла?

– Я пришла… – Румяна сморщила нос, вспоминая, зачем ей нужен был Ампиров. – Да! Договоритесь с гимназией. Пусть примут Еву.

Ампиров закатил глаза:

– Опять эта Ева! Ну сколько можно!

– Барокко переводит меня в другой класс. София Еве житья не даст. Ну Винир Виленович, пожалуйста! У вас же есть связи… везде.

– Хм, да уж. Везде. – Ампиров сделал вид, что задумался. – Ладно, устроим твою Звеницкую. А ты… осторожнее с этим, – он ткнул пальцем в загадочные предметы, – убрала бы их подальше. И… это, не забывай пить лекарство.

4

На следующий день уроков не было. Румяна решила попробовать что-то связать на найденных спицах и озадачила Фарузу поисками пряжи. Ради этого домработница перевернула весь дом, но нашла что-то такое древнее и скомканное, к чему даже моль побрезговала притронуться.

Вечером Фаруза с удовольствием разглядывала красивые вещицы. Две спицы явно ручной работы были выкованы в виде буквы «з», только вместо верхнего полукольца был острый угол, а нижнее полукольцо плавно переходило в длинный, около двадцати сантиметров хвост. Спицы мерцали – казались то серебряными, то золотистыми. Стёкла в очках с оправой из жёлтого металла были зеленоватого оттенка.

– В таких только в Изумрудный город идти! – пошутила Фаруза.

Румяна не отреагировала, и Фаруза поведала ей историю о девочке Элли, её друзьях и Гудвине, великом и ужасном.

– То есть обычно очки другого цвета? – уточнила Румяна.

– Обычно очки либо полностью прозрачные, либо тёмные, солнцезащитные. Я вообще не понимаю, откуда могут взяться такие вещи и зачем они нужны. Ведь если это спицы, – она взяла два предмета, слегка взвешивая их на ладони, – то они, во-первых, тяжеловаты, а во-вторых – неудобны!

– Почему?

– Вот эти изгибы наверху. Они же буду мешать вязать!

– Ты умеешь вязать?

– Нет, но спицы должны быть гладкие – прямые или круглые…

– А я, кажется, умею вязать, – вдруг сказала Румяна.

Фаруза прищурилась и смотрела на Румяну, будто видела её в первый раз:

– Всё-таки ты тёмная лошадка, Румянушка…

– Опять у тебя лошади, Фаруза! – засмеялась Румяна. – Кстати, а где можно почитать про Изумрудный город?

– В библиотеке поищи!

И вот Румяна снова среди книг. Дух захватывает от целой громадной стены, сплошь занятой ими. Проходя вдоль полок, Румяна трогала корешки с закрытыми глазами, пытаясь на каком-то незримом, тончайшем уровне уловить – понравится ей книга или нет. На полке с детскими историями пальцы всегда начинало покалывать – так отзывались они на прикосновения, будто бы просили: прочитай меня! В отзывчивых книгах она всегда находила загадочный синий штамп «Тревоговерт». Вот и серия про Изумрудный город…

Хлоп-хлоп – парус на ветру. Румяна резко обернулась, и книга об Элли и её друзьях полетела на пол. На маленькой чёрной этажерке с рифлёными деревянными ступеньками, – в сложенном виде она напоминала конторку со скамейками по бокам, – восседал большой ворон. Ворон глядел боком, как и все птицы, из-за этого казалось, что он смотрит осуждающе.

«Чем ворон похож на конторку?» – вертелась в голове загадка без отгадки.

Румяна наклонилась, пытаясь нашарить на полу книгу, не отрывая взгляда от непрошеного гостя. Ворон сделал пару шагов по этажерке, и тут только Румяна заметила, что тот стоит на какой-то книге. Любопытство как обычно захватило Румяну целиком – и она стала потихоньку подходить к этажерке, к птице и книге.

Ворон не испугался её приближения, не пытался улететь. Он явно ждал и, когда Румяна оказалась на расстоянии вытянутой руки, спрыгнул с книги на скамью, будто бы разрешая Румяне посмотреть. Своей чернотой он сливался с этажеркой-конторкой. Книга в плюшевой бордовой обложке удивила: там не было текста, а только чёрно-белые картинки. Причём неинтересные – какие-то неизвестные люди, лица. «Кому нужна книга без описаний и диалогов?» – подумала Румяна.

– Я возьму? Посмотреть, – спросила она у ворона.

Но тот, казалось, больше не интересовался происходящим в комнате. Он взмахнул крыльями – и оказался на форточке. Еле-еле протиснувшись сквозь узкий для его размеров проём, он улетел на волю.

Румяна отнесла две обретённые в библиотеке книги к себе на тумбочку – точнее, на гору других книг, ждавших свободного часа любительницы почитать. Спицы перед сном она решила убрать в сумочку, которую всегда носила с собой, и тут удивилась: сумка-носок была точно связана как раз для них. Туда же она засунула и очки.

Румяна уже проваливалась в сон, когда на краю сознания вспыхнула и погасла мысль о том, что она впервые забыла выпить лекарство.