Фри не смогла ничего поделать, когда я решил не возвращаться на больничную койку. Она была против моего появления на общем собрании, уговаривала одуматься, но вот мы уже стояли в толпе.

Я понимал, что место, куда отправлялись протекторы, было чертовски опасным. Котловина – филиал преисподней на поверхности Земли. Когда кандидат только начинает превращаться в сплита, он еще может вернуть себе человеческий облик, но по прошествии времени теряет эту способность.

Обратившись, сплиты сбиваются в группы, и в некоторых местах их так много, что протекторы просто не могут уничтожить их всех без смертельного риска для жизни. Потому они ограждают подобную точку барьером, чтобы твари не покидали своей тюрьмы и не шли по человеческие души. Приземленные сами чувствовали, что в такие места не нужно соваться, и держались от них подальше, с древних времен считая проклятыми. Некоторые котловины уничтожались, другие существовали сотни лет.

В целом ту котловину можно описать как большой лес, где было слишком много Тьмы на квадратный метр. Голубоватая проекция показывала его область со всеми холмами и реками. Котловине было уже не менее трехсот лет, и протекторы старались не приближаться к ней без особой надобности, а потому даже не знали, что там есть укрытие падших.

– Мы редко подбираемся к предателям так близко, как сейчас, – сказал Коул, стоя возле проекции. – Нельзя допускать ошибок. Из этой операции нужно извлечь как можно больше пользы и минимум потерь.

Несмотря на то что Стеф рвался собрать всех за полчаса, удалось это лишь через два с половиной. Мобилизация люмен-протекторов из разных точек Земли оказалась делом небыстрым. Даже сейчас, похоже, пришли не все. По записям в моем блокноте я выяснил, что на данный момент существовало семьдесят семь действующих протекторов из восьмидесяти восьми, а тут и сорок набиралось с натяжкой. Но тем не менее десятки людей в серебристо-синей форме выглядели внушительно. Я осматривал символы на их мундирах. Некоторые узнавал, другие – нет. Рак, Пегас, Столовая Гора, Телец… Воины, увешанные оружием и светозарным огнем. Все молодые, но с непередаваемо тяжелым взором. Одним из самых взрослых здесь казался Змееносец – на вид не старше тридцати, но и не младше двадцати пяти. Именно он вводил в курс дела собравшихся. Коула слушали все. Протекторы ему явно доверяли и видели в нем авторитет.

Всех собрали на втором этаже, в Вавилоне. Название было сокращением от выражения «Вавилонское столпотворение». Это была главная штаб-канцелярия с рядами рабочих столов, а получила она такое название из-за того, что тут вечно творились неразбериха и хаос. Именно в этот огромный зал со всего мира стекались данные об операциях протекторов, обнаружении сплитов, чрезвычайных случаях, да и просто о глобальных проблемах. Здесь работала по меньшей мере сотня адъютов. Они принимали вызовы, заносили информацию в систему, выдавали протекторам новые задания. Помещение чем-то напоминало Архив – такая же смотровая площадка с видом на Землю, такое же просторное помещение. Как и в Архиве, под потолком витала маленькая копия Солнца, а вокруг него кружили планеты. Прямо по центру зала на колонне вращался огромный бронзовый глобус, покрытый красными и голубыми точками. Вокруг него все и собрались.

– Пути через эту котловину не проложены, – решительно вещал Коул с помоста. Он указал на проекцию над столом и отметил на ней несколько мест. – Предположительно, база падших может быть в этих местах – они самые труднодоступные. Хотя это не точно. Придется прочесать всю местность. Тот, кто найдет что-то подозрительное, должен подать знак. Заходить будем с пяти сторон. Главой первого отряда буду я. Второго – Ханна Йоргенсен, третьего – Сара Грант…

Кто-то поднял руку.

– А что насчет Дана Вуйцика? – спросила девушка со знаком Возничего. – Это правда, что Волк в одиночку пошел на разведку и попался?

– Да, это так, – беспристрастно подтвердил Коул.

Собравшиеся тут же недовольно зашумели.

– Опять выпутывать его из проблем!

– Кто-нибудь, посадите уже его на поводок!

– Тише! – приказал Коул. В тоне у него сквозил металл, ни одной добродушной нотки; взгляд был строг. – Как вы понимаете, у нас две приоритетные задачи – найти осколок Максимуса и вернуть Дана. Многим уже известно, что изначальный приказ отдала Первый паладин, так что это главная цель. Отловить падших так же важно, но бросать на это все силы не стоит. Захват производить только при удачных обстоятельствах, в любом другом случае – убить. Если вопросов больше нет, то выступаем немедленно. Глав отрядов прошу подойти ко мне.

Протекторы тут же загудели и направились к выходу. Лишь я и Фри остались стоять, будто камни в водном потоке. С тех пор как мы вернулись в Соларум, она почти ничего не сказала. Вид у нее был подавленный. Она посмотрела на меня и тихо произнесла:

– Давно такого ажиотажа не было.

– Все будет хорошо, – искренне заверил ее я. – Ты же знаешь Дана, он в рубашке родился. Если произойдет апокалипсис, выживут только тараканы и он.

На самом деле я и сам едва сдерживал волнение. Огонь не переставал носиться в груди, а мысли упорно возвращались только к одному: Дан попался из-за меня.

Фри кротко кивнула. Возле земного шара столпилась группа протекторов. Коул поручил командование десяти лучшим. Помимо него и Сары из знакомых мне попалась лишь Дева – Ханна. Стеф подошел ближе к нам, чтобы послушать, о чем они говорят.

– А ты упертый как баран, да? – бросил он, холодно пронзая меня взглядом. – Добился своего.

– Я же сказал, что должен хоть как-то участвовать, – ответил я, отводя глаза.

Признаться, я теперь понятия не имел, как вести себя при нем. Отчего-то мне было дико совестно. Оказывается, из-за моих ошибок он тоже пострадал.

– Чертов цирк, – сказал Стеф с лицом мрачнее тучи. – Надеюсь, потери будут небольшими.

– Считаешь, кто-то умрет? – спросил я.

– Я это знаю. Из адъютов – точно. Но они сами понимают, на что идут. Большинству из них нечего терять.

– И это, по-твоему, нормально?

– А жизнь вообще не сахар. Либо так, либо Дан останется там. И твоя душонка тоже. Хочешь этого?

Его доводы ломали меня пополам. Я не хотел смертей, но и другой вариант был для меня неприемлем.

– Мы бы все равно выдвинулись, – неожиданно сказала Фри. – Так или иначе. Мы так редко выходим на след падших, что нельзя его упускать. Нам необходимо поймать их…

– И устранить, – ровным голосом закончил за нее Стефан.

От группы протекторов начали отделяться люди. Коул отдавал последние указания, полностью вжившись в роль Смотрителя. Паскаль, который уже давно затерялся и ушел куда-то вглубь Соларума, сразу заявил, что не намерен в этом участвовать. В его власти было запретить нам операцию, но он не сделал этого, сказав, что протекторы могут погибать сколько вздумается, но только без него.

– Мне нужно вооружиться, – сказал я.

– Ты, блин, на ногах еле стоишь! Тебя бы не пустили туда даже без Антареса, – заявил Стеф, полыхая глазами. – Ты со сплитами-то сколько раз имел дело? В Монсисе они были молодыми, а в этой котловине древние голодные твари! Ты двинешь кони раньше, чем успеешь обделаться.

– Мне нельзя здесь оставаться! – рассерженно процедил я. – Я могу помочь. Сила Антареса и следа от них не оставит.

– И думать не смей, – угрожающе донеслось со стороны.

Оставшиеся протекторы смотрели прямо на нас. Своей руганью мы привлекли их внимание. Сара вскинула подбородок:

– Тебе запрещено покидать Соларум, это был приказ Паладина, и ты не имеешь права ослушаться.

– Но там мой друг! – Я подался вперед. – Ты представляешь, как я буду винить себя за бездействие, если Дан погибнет?!

– Тебе придется смириться с этим, – твердо сказал Коул. Его слова походили на тяжелый удар. Он подошел ближе. – Я понимаю, как ты беспокоишься, но доверься нам, как более опытным, – сказал Змееносец, сложив вместе ладони. Казалось, он пытался уговорить меня, но по его взгляду я видел, что отказа он не потерпит. – За последние дни тебя и так потрепало: потеря осколка, Антарес, сплиты, суд Паскаля, ранение. Другой бы уже сдался; я удивлен, что ты до сих пор на ногах и рвешься в бой. Это похвально, но излишне. Я не могу позволить тебе идти в котловину. Особенно ввиду твоей травмы, это было бы полным безумием.

– Но я могу проложить вам путь!

Коул ожесточился:

– Ты хоть представляешь, что случится, если все провалится? Использовать Свет Антареса? Твоя оболочка может сгореть от таких нагрузок. Но еще страшнее – если падшие схватят тебя. Ты подумал, что будет со всеми нами и Светом, если такое произойдет?

– Но…

– Ты остаешься здесь, – отрезал он. – И это мое последнее слово. Овен будет тебя оберегать.

– Фри? – хмыкнула Сара. – Она не справится. Ей ничего нельзя доверить. По-моему, случившееся в Аргентионе лучше всего говорит о ее профнепригодности.

– Она его наставник, пускай и следит за ним. К тому же остальные уходят. Остаются только Весы, Близнецы и Паскаль, а вот им бы я точно не доверил Макса. Или у тебя иное мнение?

Сара промолчала.

– Пойдешь со мной в отряде, – сказал Коул Стефану.

Тот кивнул. Остальные протекторы уже вышли из Вавилона. Прежде чем уйти, Змееносец оглянулся:

– Мы вернем твой осколок и Волка тоже. Скоро обо всем этом можно будет забыть, как о страшном сне.

* * *

Все ушли, и Соларум опустел. Я понимал, что мы с Фри здесь не одни, но без протекторов и большей части адъютов это место будто что-то утратило. Не так давно Стефан по просьбе Фри написал ей по энерглассу, что они входят в котловину, однако больше сообщений не было. Как объяснила мне наставница, барьеры там настолько сильные, что любой сигнал приходит с задержкой.

Разумеется, я был зол, что мне запретили выходить. Но я не стал корить себя в трепетном ожидании. Вместо этого мы с Фри перерывали Соларум в поисках одного-единственного человека – Паскаля. Пока другие воевали, я решил не терять времени даром и выбить из него информацию.

– Мы прочесали четыре этажа! – запыхавшись, сообщила Фри, когда мы поднимались по лестнице атриума. – Светлые звезды, ты только недавно еле двигался, откуда у тебя столько энергии?

– Может, с Верховным регенерация работает лучше.

– Ради чего вообще столько внимания к Паскалю? Из-за той памятки?

– Прошлое Скорпиона, Фри, – ответил я, сжимая кулаки. – Я вытрясу из него все. Он что-то скрывает, и мы должны это выяснить.

– И как же? – саркастично хохотнула она.

– Если дойдет до крайних мер, то я использую Свет Антареса.

Фри остановилась у меня на пути. Внезапно она показалась мне непривычно взрослой.

– Это Паскаль, ему на ум может взбрести что угодно! И Свет Верховного? Макс, ты головой думаешь? Спалить себя собрался?!

Она сказала это так громко, что я зажмурился.

– До этого я выстоял.

– В прошлые разы твоя жизнь была под угрозой!

– И сейчас ничего не изменилось! Я чувствую, что эта загадка важна как ничто другое. Даже если я ошибусь, то хоть буду знать наверняка. Фри, я обязан хоть что-то сделать!

Я резко сел посреди лестницы, вновь ощутив слабость в теле. Меня злило, что восстановление шло так медленно. Да, в людском мире я еще месяц валялся бы в койке, а не бегал по коридорам, как сейчас, но времени на поправку у меня не было.

– Это все из-за меня, пойми, – не переставал сетовать я. – Мне нужно отвечать за свои поступки.

– Ты не в состоянии, – мягко сказала Фри, садясь рядом. – Макс, ты не обязан вести войну в одиночку. Мы рады разделить с тобой эту ношу, ведь в нашей работе иначе не выжить. – Она привалилась головой к моему плечу и взяла меня под локоть. – Пожалуйста, остановись. Ребята разберутся с падшими, не сомневайся.

Я долго молчал, вдыхая запах топленого воска, исходивший от моей наставницы, прежде чем задал вопрос:

– Кем был тот человек, который похитил мою душу? И кто такие эти падшие?

Фри отстранилась, нахмурилась. Видно, с трудом подбирала правильные слова для такой неприятной темы.

– Сто люмен-протекторов и сто небесных знаков, так было заведено изначально, – медленно заговорила она, глядя на фонари-солнца, плавающие между лестницами. – Неизменное количество воинов, что ходят под знаменем созвездий. Все началось с первой сотни протекторов – их определили сами звезды. Это случилось, когда человечество обрело разум, начало постигать мир вокруг себя, а в душах загорелся привлекающий сплитов эфир. Тьма всегда была жадной до энергии, а потому выпустила к нам на Землю этих тварей. Звезды нашли сотню людей, у которых светлого эфира было так много, что они могли вживить себе звездный эфир и впоследствии вырабатывать его для собственных нужд. Заоблачники поручили им всеми силами препятствовать охоте сплитов на приземленных. Снабдили оружием и знаниями.

– Но почему заоблачники сами не могут сражаться со сплитами? – недовольно спросил я. – Это их вина и их война.

– Это общая война. Да и сам подумай: стал бы ты вытаскивать жука, заползшего в муравейник? Нет, ты бы его разрушил. Вот и звезды – они бы разнесли Землю.

– Что же насчет падших? – напомнил я.

– Они не выдержали, – вздохнула Фри. – Падшие – это протекторы, которые отвернулись от долга. Сплиты чувствуют нас, как и адъютов, и при встрече всегда вступают в бой. Большинство люмен-протекторов так или иначе погибают от зубов этих чудищ. Повезло тем, кто умер по-другому, ведь если твою душу сожрал сплит, то в Темной армии она будет полностью развеяна в какой-нибудь манипуляции. Ни воспоминаний, ни разума. Полная пустота и забвение. Обливион, так это у нас зовется. Его-то падшие и испугались.

Теперь Фри запрокинула голову к потолку – еле видному куполу, за которым простиралось полное звезд небо.

– На протяжении всей истории среди протекторов находились отступники, которые нарушали уровни эфира в своих душах, уравновешивая Тьму со Светом. Мы не знаем точно, каким образом. Предполагаем, что с помощью каких-то опытов. Звезды этих созвездий не даруют свой свет Земле. Информация о них исчезает из памяти людей, а вещественные доказательства вроде записей стираются мороком. Сейчас предателей всего двенадцать – все они пользуются темным эфиром в качестве оружия.

Потому они и стали падшими. Но сплиты их больше не трогают. Падшие намного сильнее нас, и прикончить их трудно. У них в арсенале как Свет, так и Тьма. И ужасно даже не то, что они отвернулись от клятвы перед звездами. Дэлары взяли падших под свое покровительство, и теперь падшие собирают для них информацию. Экспериментируют над сплитами, над приземленными. Над протекторами. Помнишь рассказ о Лире, друге Паскаля? Именно падшие сотворили с ним такое.

Мыслями я вновь вернулся к юноше, ранившему меня в анимериуме. «Мы помним, как быть вами» – так он сказал.

– Мне кажется, я знаю, где может быть Паскаль, – вдруг сказала Фри, не глядя на меня. – У него есть одно любимое место. Но только постарайся решить все словами. Большая сила одурманивает. Не давай ей брать над собой верх.

Мы верили друг другу, и потерять доверие Фри было бы ужасно, а потому я был готов на все, даже спокойно поговорить с Паскалем.

Нам пришлось спуститься на первый этаж. Напротив главных ворот, ведших в синий лес, висели большие сверкающие часы, которые показывали движение Солнца по тринадцати созвездиям и отмеряли лунные фазы. Вокруг большого циферблата выстроились другие, много меньше, – они фиксировались на разных часовых поясах Земли. Под ними находился вход в жилую зону адъютов. Стены коридора были обшиты темным деревом и украшены сияющими знаменами Света. Коридор ветвился и расползался лабиринтом, порой выводя нас к нишам с диванами для отдыха. Мы прошли мимо десятков дверей, пока в конце концов не увидели впереди яркий свет. На выходе обнаружилась лестница, которая вела на изумрудную поляну позади Соларума. Дул прохладный ветер, и сладко пахло какими-то цветами. Поляна была огорожена вереницей высоких каменных стел, испещренных горящими синевой трещинами. Чуть дальше находился обрыв, под ним – далекая Земля, укрытая облаками. Кое-где росли мерцающие деревья, но не они были главной достопримечательностью этого места. Ею было идеально круглое озеро, отражающее звездные небеса. По нему даже рябь не ходила, оттого я сначала решил, что на земле лежит гигантское зеркало.

Пройдя по мощеной дорожке, на одной из скамей возле озера мы увидели человека. Паскаль ничего не делал, только смотрел на водную гладь. Не знаю, услышал он нас или просто почувствовал наше приближение, но не успели мы подойти к нему, как он спросил:

– Что, ищете, кому бы излить душу?

Он был не в рабочей форме. Успел переодеться в свитер и потертую куртку.

– Уж точно не тебе, – бросила Фри.

– Тогда что вам от меня нужно? – Он повернул к нам голову, и во взгляде его читался упрек.

Я встал напротив.

– Мне нужно знать, спрашивал ли я тебя о чем-либо странном до того, как у меня выкрали осколок.

Было заметно, что Скорпиона мои слова не удивили.

– Да ты и сейчас спрашиваешь что-то непонятное.

– Не уходи от ответа, – надавил я. – Я узнавал что-то о твоем прошлом?

Паскаль со вздохом закинул руки на спинку скамьи. От его души исходили волны раздражения.

– А зачем мне отвечать? – резко спросил он.

– Это поможет мне с поиском правды.

– Тебе и без того помогает целое стадо безмозглых идиотов, при чем тут я?

Я протянул ему лист, который нашел в дневнике. Паскаль прочитал заметки и поднял на меня мрачный взгляд.

– И что мне теперь – сплясать? «Прошлое Скорпиона»? Да ты реально ненормальный.

Я убрал записку в карман, чувствуя поднимающуюся в груди злость.

– Почему ты не пошел с остальными? – вдруг спросила у него Фри.

Скорпион поперхнулся от подступившего смеха.

– Серьезно? – рассмеялся он. – Я что, должен помирать ради какого-то ущербного протектора? Нет, спасибо.

– Остальные сражаются, а ты как трус отсиживаешься здесь, – рассердилась Фри.

Паскаль с вызовом указал на меня пальцем:

– Он заварил эту кашу, второй идиот по собственной воле понесся к падшим, и вот уже все протекторы идут на смерть, хотя тот, ради кого они это делают, прячется в Соларуме. Это не я отсиживаюсь как трус, а Максимус. Это его битва. Из-за него все началось, по его вине Волк наверняка уже лежит на столе у Шакары, а остальные рискуют собственной шкурой! Сколько из них не вернется? Хочешь, сделаем ставки?

– Макс здесь по приказу Первого паладина, – прошипела Фри. – И его ранили!

– За свои ошибки нужно отвечать. А что он? Спрятался и ждет. Мог бы хоть пальцем пошевелить, но нет, он забился в нору, как последняя…

Я не сдержался и в бешенстве схватил его за лацканы куртки. В правом кулаке разгорелся жар, вены на нем загорелись красным светом.

Но Паскаль не испугался и все так же сердито смотрел мне в лицо.

– Макс! – воскликнула Фри. – Отпусти его!

– Ну давай, прояви мужество хоть где-то, – прошипел Скорпион, сжав мое запястье.

Его душа оказалась очень светлой. Под ногами громко захрустели осколки стекла. Я поднял взгляд к лесу. Вместо листьев на деревьях росли острые осколки, о которые не составляло труда пораниться. Отовсюду доносился мелодичный перезвон. Красиво, но так опасно… Затем что-то блеснуло особенно ярко, и я обратил внимание на растущее неподалеку деревце. Оно было покрыто красными стеклянными цветами. Центр души. Мне никогда не нравилось к нему приближаться. Тронешь – и можешь добраться до любого закоулка памяти. Я считал, что все имеют право на секреты, а потому обычно не заглядывал в воспоминания, а просто созерцал виды. Но в тот момент сильное чувство бессилия заставило меня коснуться цветов. Они обожгли пальцы, а перед глазами вспыхнули сотни образов. Там нашлось столько крови, что можно было захлебнуться. Бесконечные войны, клыки сплитов, темные улицы городов, смерть приземленных и протекторов. Снова и снова, десятками лет. На волоске от смерти, всегда и без перерыва. Блеск клинков, смех друзей и черная слизь на стенах. Руки в крови. Музыка, чье-то пение. Рамки с выцветшими фотографиями.

Отчетливый образ ребенка. Ему не больше семи лет, у него темные волосы, но глаза, как и у Паскаля, светло-серые, точно пасмурное небо.

«Ты ведь слышишь их? Звезды? Они разговаривали с тобой этой ночью?» Паскаль много младше, чем сейчас, даже на вид. Он отвечает:

«Да. Они всегда говорят».

Образ ускользает, но я слышу напоследок жалобную просьбу ребенка: «Пообещай, что не пойдешь за ними. Не оставляй нас, Паскаль».

Оглушительный звон стекла. Оно впилось в мое лицо, опалив жаром и оставив глубокие шрамы. Образ человека в синей форме, от которого исходят клубы черного дыма. Кровь повсюду. Бегущие военные, противотанковые ежи, взрывы. Какой это год? Война? Сплиты на каждом шагу. Запах гари и свист пуль. Сотни ароматов и звуков смешались в безудержный вихрь. Улыбающиеся лица, разбитые зеркала и холод во всем теле. Все так хаотично и сумбурно. Кто-то радуется мне, кто-то проклинает. Чьи-то крепкие объятия стискивают шею. Зал, полный горящих свечей – они собраны в огромные горы, а в их воске утопают сотни серебристых урн. Свет золотом обволакивает десятки протекторов. Это похороны. А затем холод и больше ничего.

Я резко отскочил от Паскаля, судорожно дыша. В прошлом Скорпиона не нашлось ничего подозрительного. Совсем ничего. Только ужас и одиночество. Гнетущее чувство засело поперек горла.

– Слабак, – фыркнул Паскаль, отвернувшись.

Я увидел его в ином свете. Отчасти поэтому мне так не нравилось находить Центры души – человек может начать восприниматься по-другому. Я ненавидел Паскаля, но теперь не мог перестать испытывать к нему толику жалости. Мне довелось столько увидеть в его душе, пускай мельком, – но холод и боль проехались по мне катком. Паскалю оказалось больше ста лет, и он многое пережил. Неужели у каждого протектора глубоко внутри такая душа? Неужели и моей было суждено обагриться со временем?

Паскаль ничего не сказал. Я перевел дух и повернулся к Фри. Она молча кивнула, и мы пошли обратно по дорожке. Потом, на секунду замешкавшись, я оглянулся.

– Те цифры, с памятки, – обратился я к Паскалю, – ты не знаешь, что они означают?

– Нет.

Мне заранее был известен ответ, но надежда умирает последней.

Когда мы подошли к Соларуму, Фри осуждающе уставилась на меня:

– Что на тебя нашло?

– Прости, – вздохнул я. – Сорвался. Просто он прав.

– Да ни черта он не прав! Макс, ты сейчас в ответе за такое количество жизней, что и сосчитать трудно! Попадись Антарес в руки недругам – всему конец.

Один из карманов на поясе Фри засиял. Она, будто предчувствуя неладное, быстро вытащила энергласс и замерла.

– Сообщение? – Я встрепенулся. – Как они…

Увидев потрясение на ее лице, я осекся.

– Это от Дана, – севшим голосом сказала она.

– Что?! – Я тут же взглянул на экран. – Он сбежал?

– Он отправил сообщение давно, но оно только сейчас дошло.

Ее пальцы от волнения замерли над энерглассом. Я нажал на экран вместо нее. Появилось всего несколько скупых предложений:

«Между двух колонн в лесу. Вакуумная воронка. Падшие уходят. Оставьте меня».

– Вакуумная воронка? – с непониманием спросил я. – Что это?

Фри зажала рот рукой, будто не давая испуганному крику вырваться наружу. Энергласс выскользнул из ее пальцев и стукнулся об пол. Фри привалилась к стене, не доверяя задрожавшим ногам. Из ее души вырывался безудержный ужас.

– Нет… Звезды, нет, только не это… Столько людей, Всепроникающий Свет…

– Фри? – Ее страх передался и мне. – Что происходит?

Она вздрогнула, точно забыла обо мне, и в панике обернулась.

– Они… умрут, Макс. Это конец. Вакуумная воронка – редкое оружие заоблачников. Оно страшнее термоядерной бомбы. Воронка аннигилирует пространство. Если она накроет лес, то… – Ей не хватило сил закончить предложение, волнение разрывало ее изнутри. Она вдруг замерла. – Макс, я не могу отправить тебя туда… но ты единственный, кто…

– О чем ты?

– …а сообщение может не дойти вовремя! Черт, я не знаю, не знаю! – Она схватилась за голову и крепко зажмурилась. – Нельзя рисковать Антаресом, но, если все протекторы разом исчезнут, это отразится на популяции сплитов. Единственное, что может отключить воронку, – вливание сильного эфира… Сильнее, чем у протекторов. Я не знаю, как падшие это провернули, но они всегда находят способ. Черт!

Фри с яростью треснула кулаком по стене. Я взял ее за плечи и встряхнул:

– То есть только я могу выключить ее? Эфиром Антареса?

– Да, – в отчаянии кивнула Фри. – Макс, ты… сможешь сделать это?

– Я приложу все усилия, – заверил ее я.

От этих слов она немного собралась. Вид у нее сделался обреченным, словно у приговоренного к смертной казни.

– Нужно спасти их. Ты и я. Мы должны отправиться в котловину.