Стемнело. В деревне стало тихо. Темно и тихо…

В темноте не было ничего неординарного, местные давно привыкли к тому, что освещается только центральная улица, да и то не полностью. В этот час фонари горели возле полицейского участка, у магазина да на столбе с жёлтой табличкой расписания автобусов. Интересно, что все три световых пятна обозначали так называемые «исторические памятники» – как уже говорилось, полицейский участок и магазин чудом сохранились от былых времён, а маршрутных автобусов здесь не видели уже лет двадцать, не меньше. Но всё же расписание снимать не торопились и даже регулярно заменяли перегоравшие лампы, освещавшие почти стёртые временем иероглифы на поблёкшей жестяной табличке.

Только эти три фонаря никогда не гасили на ночь. Прочие же улицы освещались по желанию и возможностям жильцов. У кого-то светились огни над крыльцом, у кого-то над дверью туалета, и сквозь щели забора под ноги прохожим проливался слабый отсвет. У других фонарь висел над воротами и, болтаясь на ветру, освещал улицу нервным жёлтым светом. А вот Бирюковы растянули вдоль забора новогоднюю гирлянду – она ничего не освещала, а, наоборот, слепила глаза. Ходить мимо их дома ночью было рискованно, если не знать, что ворчливая старушка имеет привычку выливать мыльную воду на улицу, и лужа не высыхает даже в самую сильную жару. Мальчишка обошёл лужу ловко и уверенно, будто не в первый раз ему приходилось идти этой дорогой, а вот Лада Афанасьевна жила на другом конце деревни и потому про лужу не знала, и если бы не участковый, то, скорее всего, замочила бы ноги, а то и вовсе упала, поскользнувшись в грязной мыльной жиже.

Сан Саныч мысленно сделал себе пометочку: «Не забыть занести в блокнот, что неизвестный мальчик хорошо ориентируется в деревне, а именно в этой её части особенно хорошо. Про Бирюкову лужу знает – значит, местный… Но почему же я его вспомнить не могу?» – размышлял участковый по пути к дому дядьки Прохора.

Ещё одна странность не давала покоя деревенскому полицейскому: тишина. Конечно, деревня – это вам не город, тут гораздо спокойнее, но не бывает так, чтобы совсем тихо. Обязательно по вечерам стрекочут сверчки, собаки устраивают перебранку, коровы мычат (у кого они есть), куры кудахчут… да мало ли звуков! В конце концов, кто песни поёт, кто телевизор смотрит! А этим вечером было тихо так, как не бывает даже в лесу. Только ветер шелестел листьями.

Несколько раз участковый чувствовал на себе чей-то взгляд. Делая вид, что кашляет, он отворачивался в сторону и украдкой всматривался в темноту за спиной. Но смог увидеть только два кошачьих глаза, насмешливо глядящих на него из-под придорожных кустов.

Насмешливо? Что за глупости!

Наконец показался знакомый дом. Добротный, деревянный. Строили его, наверное, ещё при царе Горохе, но Прохор был рачительным и рукастым хозяином, не позволял дому обветшать. Он даже резные наличники на окнах ремонтировал сам, не ленился. Может, поэтому окна светились каким-то особенно тёплым светом.

– Я тут живу. – Мальчишка мотнул головой в сторону дома.

Участковый не знал, радоваться этому или нет. Пока что подозреваемый не врал: он говорил, что живёт у Прохора, и действительно привёл «следственную группу» по указанному адресу. Вроде бы это хорошо. Сан Саныч посмотрел на тётю Ладу, как бы ища поддержки, и понял, что та сама чувствует себя отнюдь не на именинах. Отчего-то участковый рассердился на продавщицу и прорычал ей на ухо шёпотом:

– А ведь верно! Не врёт мальчишка.

Продавщица в ответ виновато пожала плечами.

Сан Саныч медленно выдохнул. «Что ж такое? Вроде же всё хорошо: и парень не соврал, и тётка Лада в лужу не упала, и тихо в деревне – никто не буянит, а всё одно сердце не на месте». Участковый огляделся по сторонам. Никого.

– Правильно говоришь, – повернулся он к подозреваемому, – это дядьки Прохора дом. Так чего стоим? Заходи.

Мальчик рукой толкнул калитку… Она не поддалась. Он надавил плечом… тот же результат.

– Не могу, – растерянно обернулся он к полицейскому.

– Чего так?

– Заперто, – пожал плечами мальчик.

Для большей убедительности он толкнул калитку посильнее, навалившись на неё всем телом. Та снова не шелохнулась.

– Хм, интересные новости на нашем канале… Никогда дядька Прохор дверей не запирал. Дай-ка я попробую.

Участковый отодвинул мальчика в сторону, передав его под охрану Ладе Афанасьевне. Примерился. Хотел было толкнуть плечом, но в последний момент передумал, легонько толкнул ладонью. Калитка открылась, даже не скрипнув.

– Так-так-так… – пробормотал Сан Саныч, переводя взгляд с мальчика на продавщицу.

– Артист, – как бы извиняясь перед участковым, пожала плечами тётя Лада и тут же накинулась на мальчишку: – Открыто же, охламон!

Участковый положил руку на плечо женщине. Та моментально успокоилась.

«Странно всё это, – снова подумал участковый. – Опять Лада кипятится на пустом месте. Не припомню я за ней такого. Неладно сегодня с Ладой… – подытожил он каламбуром.

– Заходи, – пригласил Сан Саныч мальчика.

Мальчик сделал шаг, но тут же остановился. Переминаясь с ноги на ногу, он стоял у калитки и растерянно вертел головой.

– Не могу, – с совершенно ошалелым видом сказал он участковому.

– Опять? – нахмурился Сан Саныч.

– Ну правда, не могу я, – дрогнувшим голосом взмолился мальчик. – Не знаю почему.

Участковый глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться.

– Хорошо… Мы по-другому сделаем. Дядька Прохор, ты дома?! – крикнул он.

В доме послышались голоса, потом бряцание металлического ведра, незлобивое поругивание, и в конце концов в окне появился силуэт большого крепкого мужчины.

– Это кто там? – спросил силуэт хриплым басом. Спросил вроде бы приветливо, но сразу стало ясно, что если гость вздумает баловаться, то несладко ему придётся.

– Это я, дядька Прохор. Выйди на минуту. Дело есть, – отозвался участковый.

Силуэт скрылся в доме. Снова раздался звон металлического ведра. Мягким жёлтым светом вспыхнул фонарь над крыльцом дома. Входная дверь распахнулась, и на пороге появился высокий белобородый старик. В руках он держал ухват, прислонив его к плечу на манер ружья. Он встал по стойке смирно и вскинул правую руку ко лбу.

– Здравия желаю, товарищ участковый, – приветствовал старик Сан Саныча.

– Вольно, – махнул рукой участковый, смущённо улыбаясь. – Здрав будь, дядька Прохор.

– Спасибо, и сам не хворай, – всё так же весело ответил хозяин дома. Потом прислонил ухват к стене и подошёл к визитёрам. – Да вас тут цельная делегация. Случилось чего?

– Да вот, понимаешь, бандита поймали. Есть подозрение, что он у твоего внука электронную игрушку отобрал. Да только он говорит, что не брал, что, мол, сам у тебя квартирует.

– Который? – моментально став серьёзным, поинтересовался старик и оглядел гостей похолодевшим взглядом.

И снова мальчик почувствовал, что несладко придётся тому, кто осмелится обидеть семью этого старика.

– Да вот этот. – Участковый вытолкнул мальчика вперёд.

– Этот? – зачем-то уточнил Прохор, глядя на мальчишку так, будто только что его заметил.

– Этот, этот, – подала голос продавщица. – Паразит! А ещё за мукой пришёл. Вот, держи, Прохор, – Егор забыл.

Прохор ещё раз оглядел всех растерянным взглядом, словно не веря в происходящее. Потом обернулся к дому и скомандовал:

– Егорка! Подь сюды!

Дверь тут же отворилась, будто тот, кого позвали, стоял за ней и подслушивал. На крыльцо вышел утренний незнакомец в тех же чёрных очках, но только был он теперь ростом пониже, а ещё оделся в Егорову любимую футболку и шорты. Он запустил руку в боковой карман шорт и вынул оттуда внушительных размеров бутерброд с тонким кусочком хлеба и ломтем колбасы толщиной в три пальца.

– Чего, деда? – с наглой ухмылкой поинтересовался покупатель имён.

– А-а! – сдавленным голосом вскрикнул мальчик и схватил участкового за локоть.

– Не ори, не на параде, – оборвал Сан Саныч.

– Да вы разве не видите, что это не я? – задал мальчик странный вопрос.

Он смотрел на взрослых, не веря своим глазам: никто как будто не удивился тому, что какой-то совершенно непохожий на Егора человек выдавал себя за него. Все в ответ посмотрели на мальчика: дед Прохор с удивлением, Сан Саныч с подозрением, а продавщица тётя Лада с явным неодобрением – была бы её воля, так выпорола бы хворостиной без долгих разговоров.

– Я – Егор, – довольно осклабился самозванец, предварительно откусив полбутерброда.

Как он вообще умудрялся что-либо говорить с переполненным ртом, из которого вылетали куски хлеба и колбасы? Куски падали на крыльцо, и их тут же подбирали мелькавшие туда-сюда серые тени. Впрочем, никто, кроме мальчика, ничего этого будто бы не замечал.

– Неправда! Это я Е… Е… – Мальчишку снова одолел кашель. Перехватило дыхание.

– Правда, правда! – ещё шире улыбнулся самозванец. – Хорошее им-мя.

Самозванец высунул длинный язык и слизнул со щёк и подбородка хлебные крошки с майонезом. И снова взрослые не обратили на это никакого внимания.

– Скажи, Егор, ты знаешь этого парня? – спросил участковый.

– Угу, – кивнул самозванец. – Он у меня приставку отобрал. Говорит: дай поиграться – а я не дал. Тогда он отобрал. Наигрался?

– Врёт он всё! Не отбирал я! Не брал! – попытался оправдаться мальчишка.

– А это что? – махнула коробкой тётя Лада. – А? Паршивец! Врёт и не краснеет. Стыда у тебя нет!

Участковый положил руку на плечо Ладе Афанасьевне, и та снова успокоилась, будто её выключили.

– Ничего, ничего, разберёмся, – многообещающе проговорил Сан Саныч, похлопывая себя по бедру, отчего казалось, что обращается он к самому себе. Потом взял у продавщицы коробку и протянул самозванцу. – Держи, Егор, свою игрушку, да в другой раз не отдавай кому попало.

Вальяжной походкой самозванец спустился с крыльца. С тех пор как он обзавёлся именем, его прежняя неуклюжесть пропала. Он остановился перед мальчиком и неприятно улыбнулся во весь свой огромный рот. Все ждали. Взрослые как будто бы понимали, что происходит нечто неправильное, но отчего-то никак не могли решить, что именно не так. А мальчик застыл в изумлении от такого неслыханного нахальства и несправедливости.

Всеобщее оцепенение нарушила молодая женщина, выглянувшая из окна дома.

– Папа, ты чего гостей на дворе держишь? – спросила она Прохора. – Заходите в дом.

Ничего особенного она не сказала, но всем показалось, будто вместе с её голосом из дома протянулась мягкая рука и приласкала каждого. Наваждение, сковавшее людей, исчезло. Мальчик понял, что сейчас он может всё исправить, стоит лишь позвать – крикнуть маме, что он здесь, что он рядом… но лже-Егор цыкнул языком, и у мальчика снова перехватило дыхание.

– Мама! – крикнул самозванец Егоровым голосом.

– Что, Егорушка? – откликнулась женщина. И мальчик понял, что всё пропало – не узнает его мама.

– Не стой у окна, мамочка, – простудишься, – приторным голоском продолжил самозванец назло мальчишке.

– Ты сам беги домой, замёрзнешь, – откликнулась женщина. – Папа, не держи гостей на улице. Идите в дом.

Прохор встрепенулся и, раскинув руки в стороны, пробасил деревянным голосом, будто сомневался в том, что приглашать гостей – хорошая идея:

– И то верно, чего мы стоим-то? Заходите, люди добрые, милости просим. А ты, Егорка, вот, возьми муку и отнеси мамке. Я сегодня, Сан Саныч, вот такого карпа поймал. Так что милости просим на пирог. И ты, Лада Афанасьевна, проходи.

Участковый переминался с ноги на ногу, не решаясь принять приглашение, но и не находя предлога, чтобы отказаться. Он даже вошёл в калитку, оставив мальчишку с продавщицей на улице. Даже поднялся на крыльцо… и вдруг опомнился:

– Да погоди ты, дядька Прохор, с пирогами! Давай разберёмся, что с бандитом делать.

Все обернулись к мальчику.

– Вот те на… – пробормотал Прохор.

– Пропал! – ахнул Сан Саныч.

– Вот тут же стоял, только что… И нет его! – всплеснула руками тётя Лада.

Участковый сбежал с крыльца и пригнулся к земле в поисках следов пропавшего мальчишки.

– Ничего, ничего, – успокоил он Прохора и Ладу Афанасьевну. – Далеко уйти он не мог, сейчас найдём.

Полицейский покрутил головой, вглядываясь в ночную темноту, и быстрым шагом направился за угол палисадника – туда, где, по его мнению, скрылся беглец.