Мальчику снился сон. Так странно – до того, как лишился имени, сны он видел очень редко, а теперь вот вторую ночь подряд.

Снилось, что ходит он в высокой траве. В такой высокой, что вокруг не видно ничего, кроме этой травы. Солнце стоит в зените и немилосердно печёт. Егору жарко. Он снимает футболку, накрывает ею голову и плечи. Становится чуточку легче, но всё равно Егор чувствует, что близок тот момент, когда он упадёт обессиленный, пригвождённый к земле одним мощным ударом солнца и изжарится, как кусок бекона на сковородке, усохнет, скукожится, почернеет, рассыплется угольками.

«Егорка! А, Егорка!»

Он обернулся. Среди бескрайних трав открылась прогалина, над которой раскинул ветви огромный дуб. В тени его ветвей стоит девчушка. Длинная, до пят, белая рубаха подпоясана зелёным пояском, сплетённым из травы. В пояс вплетены полевые цветы, колосья пшеницы и какие-то ещё растения – Егор не разбирался во всей этой ботанике.

«Ты кто?» – спросил он девчушку.

«Иди сюда, Егорка!» – вместо ответа позвала она звонким задорным голоском.

Егор снова оглядел прогалину: тень манила к себе, обещала защиту от безжалостного солнца. Мальчик сделал шаг и остановился. Ему вдруг показалось, что прогалина как-то странно мигнула: на долю секунды дуб превратился в корявое сухое дерево, выжженное солнцем, но не чёрное, как того можно было бы ожидать, а белое, как кость; рисунок прохладных теней, расстелившихся ковром по земле, обернулся глубокими трещинами; а девочка превратилась в высокую худую старуху. Вовсе не рубаха на ней надета, а грязные седые волосы укрывают от головы до пят её костлявое тело. Миг – и снова перед ним тенистый дуб и девчонка.

«Чего встал? – спросила она. – Вижу, умаялся ты на солнце. Иди ко мне. Тут в тени чудо как хорошо, прохладно. Иди ко мне!»

Ещё один шаг. И снова окружающий мир мигнул, то ли отпугивая и предостерегая, то ли наоборот – пытаясь обмануть, не пустить к спасению.

«Я, пожалуй, тут постою», – слабым голосом ответил Егор. Ноги подкосились, и он упал на колени.

«Не упрямься, Егорушка, пойди ко мне, я тебя накормлю, напою, приголублю», – не унималась девчонка.

Отчего-то Егор разозлился на неё. Он решил ответить ей что-нибудь эдакое, в стиле героя боевика или вестерна, которые он так любил смотреть вместе с папой. А когда поднял голову и взглянул на девчонку, то слова застыли у него на губах: вместо девочки под деревом стояла девушка. Белая рубаха явно была ей мала и подчёркивала всякие округлости, которые появляются у девчонок в определённом возрасте.

«Не будь дураком, Егор, – сказала барышня, – иди ко мне. Обещаю, не пожалеешь».

Мальчик не поддался на уговоры. Почему-то ему не очень-то верилось, что в тени дуба ожидает что-то хорошее. Да и на что такое особенное намекала девица, он не понял.

«Не пойду», – упрямо тряхнул головой Егор.

Мир вокруг снова мигнул. Мальчик зажмурился и отпрянул. Почувствовал резкую боль в бедре. Перекатился кувырком назад, на спину, и, как его учил папа, выставил вперёд правую ногу, защищая грудь и лицо, а левую подогнул, готовясь, если понадобится, оттолкнуть противника или сделать подсечку.

Ещё в кувырке он услышал вопль, похожий на крик тысячи взбешённых кошек. А когда всё-таки огляделся, увидел картину ещё более странную, чем прежде: в небе водоворотом клубились облака; ветер вырывал и подбрасывал в воздух траву, играл ею, не давая опуститься на землю; горизонт оголился и прогнулся так, будто Егор оказался внутри стеклянного шара. Неожиданно мир стал съёживаться в одной точке. Егор попытался разглядеть эту точку и увидел свой кошелёк, в котором уже скрывалась последняя ветка мёртвого дуба. Она тянула за собой тощую старуху. Это старухин крик раздирал Егоровы уши – она зацепилась волосами за ветку и никак не могла выпутаться. В последний момент старуха махнула рукой и острым когтем отрезала прядь волос, освободив себя.

«Один день и одна ночь остались у тебя», – прохрипела она, и…

…И мальчик проснулся.

Казалось, он не спал вовсе. Всё тело болело. Ужасно хотелось пить.

Он закрыл глаза, пытаясь снова заснуть. Перед глазами встало видение: волшебный кошелёк валяется на земле. Сон как рукой сняло! Он сел и ощупал карманы. Кошелька не было. Не может быть – это же был всего лишь сон! Карман был распорот чем-то острым. Мальчик вспомнил длинные старухины когти. Он опустился на пол и стал шарить в темноте, надеясь отыскать пропажу. Загремели вёдра, лопаты, вилы…

– Тебе чего не спится, шебутной? – услышал мальчик недовольное ворчание овинника.

– Дядя Жихарь, посвети, пожалуйста, – попросил он.

– Чего случилось-то? – забеспокоился хозяин сарая, разжигая волшебный огонёк.

– Кошелёк я потерял! Понимаешь? Во сне приснилось, что кошелёк из кармана выпал. Просыпаюсь, а его и вправду нет. Вдруг он там остался?

– Какой кошелёк? Где остался? – не понял Жихарь.

– Ну, бездонный кошелёк, который мне облюдок за имя отдал. Надо его найти, а то как же я имя обратно верну? Не мог же он во сне остаться, правда? – всё больше беспокоясь, пытался объяснить мальчик.

На плечо ему легла рука с зажатым в пальцах кошельком.

– Да вот он, не егози, – просипел Коргоруш. – Ты обронил, когда спать укладывался. Я его тебе в изголовье положил. Там он и лежал всё время.

Коргоруш дунул на огонёк и пропал в темноте. Жихарь, ворча и покряхтывая, ушёл в свой угол. А мальчик ещё долго не мог заснуть. Он засунул кошелёк под футболку и лежал, размышляя над тем, что значил привидевшийся ему сон. Но и его наконец одолела усталость. Веки закрылись, дыхание успокоилось. Остаток ночи прошёл без происшествий и сновидений.

* * *

Домовойко разбудил их в тот самый час, когда сон слаще и крепче всего. По его словам, с парафином больших проблем не возникло: несколько свечей были украдены со склада в магазине тёти Лады. А вот подходящее решето пришлось поискать.

– Не наследил? – деловито поинтересовался Жихарь, принимая свечи из рук домового.

Мальчик догадался, что его новым знакомым не привыкать таскать вещи из магазина.

– Не переживай. Я обставил так, будто мыши свечи сгрызли, – успокоил домовой Жихаря и заговорщицки подмигнул мальчишке.

– А сито тоже мыши у кого-то утащили? – поинтересовался тот в свою очередь.

– Да какая разница, где мы сито взяли? – вмешался Коргоруш. – Давайте уже начинать! Сил нет! Иссох… – Закончить он не смог, из горла вместо слов вырывался еле слышный сип.

Домовойко разогнал всех по углам и велел не путаться под ногами, не мешаться под руками. Затем надел на мохнатое лицо защитные очки – и ведь догадался взять такие, чтоб на резиночке держались, другие бы за уши не зацепились, – на руки надел резиновые хозяйственные перчатки, а на шею повесил тяжёлый кожаный фартук. Закончив подготовку, положил несколько свечей в большую сковороду (тоже принесённую с собой), а её поставил на печку. Когда парафин расплылся в жидкую лужицу, домовой взял сито длинными кузнечными щипцами и поставил в сковородку. Прошептал что-то похожее на «Бу-буру-бублю-бубрыжа» (точнее мальчик не расслышал). После чего с лёгким хлопком парафин мгновенно застыл и прилип к сковороде вместе с ситом. Сделав несколько попыток разделить предметы, домовой вынужден был признать поражение:

– Что ж, товарищи, такое случается. Да, эксперимент пошёл по незапланированному сценарию, но мы сейчас повторим его с другими параметрами, – успокоил Домовойко зрителей.

Он снова поставил сковороду на печку и стал ждать, когда парафин растает.

– Тут главное – не прозевать момент, товарищи! – приговаривал он, ежесекундно пытаясь извлечь сито из парафина. – Сито, понимаете ли, в пластмассовом корпусе, и важно не расплавить его, друзья, поскольку оно такое в нашей деревне в единственном экзен… эзкем… кляре! В общем, оно такое у нас одно. И если мы допустим превышение температурного режима, то это грозит непоправимыми последствиями.

Услышав такие новости, Коргоруш со слабым стоном опустился на колени, закрыл голову руками, чтобы не слышать и не видеть ничего вокруг.

– Но! – Домовойко вскинул палец в характерном жесте. – Не следует отчаиваться, товарищи! Если я взялся за дело, то доведу его до финала. Каким бы он ни был!

Мальчик похлопал Жихаря по коленке и, когда тот наклонился, спросил на ухо:

– У вас все домовые такие?

– Домовые, они как люди – разные, – прошептал овинник в ответ. – Знаешь поговорку: «С кем поведёшься, от того и наберёшься»? Это прям про домовых. Как нельзя лучше подходит. Они у кого живут, на того и похожи.

– А этот у кого живёт?

– У Василия Тихоновича, у кого ж ещё! – пожал плечами овинник.

– У кого? – не понял мальчик.

– У деда Архимеда.

– Тогда понятно, – согласился мальчик и уважительно покачал головой, глядя на колдующего возле печки домового.

Тот вынул сито из парафина, махнул им в воздухе, остужая. Достал откуда-то очки с бифокальными линзами и осмотрел результат своей работы.

– Что ж, товарищи, перейдём ко второй стадии эксперимента, – предложил он. – Возражения есть?

Возражений не было.

Проявляя новые чудеса планирования, Домовойко из-за спины извлёк хрустальный кувшин с водой.

– Красивый, да? – поинтересовался он мнением зрителей. Все согласно кивнули. – Это я у Бирюковой старухи позаимствовал.

– Как закончим, тут же верни, – погрозил лысым кулаком Жихарь. – Заметит пропажу – всей деревне несдобровать.

– Ну что ты, в самом деле! Будто я без тебя не знаю, – насупился домовой. – Просто люблю, чтобы всё было красиво. Тихо, товарищи! – тут же сменил он тему, снова переходя на манеру говорить, как учёные из чёрно-белых фильмов. – Эксперимент переходит в следующую фазу.

С этими словами он стал лить воду в решето.

Как и следовало ожидать, жидкость брызнула на пол.

– У-у-у… – тихо заскулил Коргоруш.

У Домовейко улетучился профессорский вид, и теперь он растерянно глядел на разлитую лужу.

– Как же так? Как же так? – недоумевал он, переводя взгляд с лужи на мальчика, будто надеясь, что тот поможет разобраться в причинах неудачи.

И мальчик помог. Он молча забрал у домового сито и графин. Убедившись, что сковорода остыла, вылил в неё воду, а потом погрузил в воду сито.

– Если воду лить сверху, то она проходит насквозь, потому что льётся узкой и тяжёлой струёй, – пояснил он. – Поэтому нужно опустить сито в воду – вот так – и аккуратно достать его. Тогда лишняя вода уйдёт, а внутри останется та, которую задержит поверхностное натяжение.

Коргоруш и Жихарь посмотрели на домового, ожидая, чтобы тот подтвердил слова мальчишки. Домовойко пожал плечами, как бы говоря, что добавить ему нечего. Тогда мальчик предложил Коргорушу самому поднять сито, чтобы он мог тут же выпить из него. Бедняга постарался унять дрожь в руках и поднял решето из воды. На дне осталось примерно около миллиметра жидкости. Коргоруш с радостью смотрел на друзей: вода из сита не убегала, не шарахалась от него, как от чумного. Коргоруш припал губами к краю и запрокинул решето, делая долгожданный глоток.

Да не тут-то было! Стоило воде сместиться к краю, как невидимая плёнка, удерживающая её в сите, лопнула, и вся жидкость вылилась на пол.

– Пропала моя головушка, – еле слышно просипел Коргоруш. – Горе мне, горюшко!

Он пошатнулся и стал падать. Быстрее всех среагировал Жихарь: он подхватил друга за плечи и мягко усадил на пол.

– Ну-ну, Коргорушенько, не кручинься, – успокаивал друга овинник. – Мы ещё раз попробуем, не может быть, чтобы не было способа снять с тебя проклятие. Не горюй ты так, котик мой, найдём мы способ тебе помочь. А ну, постойте-ка! – вдруг встрепенулся он. – Что я сейчас сказал?

– Ещё раз попробуем… – подсказал мальчик.

– Нет, не то, – отмахнулся Жихарь. – Как я его назвал?

– Котиком.

– А ведь, верно, товарищи, – вновь оживился домовой. – Это и в самом деле мысль!

– Какая такая мысль? – отвлёкся Коргоруш от своих страданий.

– Экий ты непонятливый, оболдуй! – прохрипел ему в ухо овинник. – Ясно ведь тебе сказано: котик ты!

– При чём тут котик? – тоже не догадался мальчик.

– Всё ж просто, – стал объяснять Жихарь, одновременно окуная сито в воду, – ведь нет условия, в каком обличии Коргорушу нужно воды из решета напиться. Так? Сейчас мы снова сито наполним, он превратится в кота и вылакает воду.

– А зачем ему в кота превращаться? – не понял мальчик.

– Ну как же! – вклинился в разговор Домовойко (он любил всё объяснять). – Ведь когда Коргоруш в человеческом облике пытается из решета глоток сделать, то он его наклоняет. Вода под воздействием силы земного тяготения стекает вниз, накапливается критическая масса, водяной мешок (как мы его с вами называем) прорывается, и вода убегает через отверстия в решётке.

– Так, а при чём тут кот? – вернулся к своему вопросу мальчик.

– Да всё просто! – улыбнулся Жихарь. – Котам не нужно ничего наклонять, чтобы воды попить. Ну, разве что собственную голову.

– Ай да дядя Жихарь! – радостно вскричал мальчишка.

– Тише ты! – шикнул на него Домовойко. – Не хватало, чтобы облюдок тебя услышал и заявился сюда.

Сделали так, как придумал овинник: снова наполнили сито, поставили на пол, Коргоруш превратился в кота и медленно, глоток за глотком вылакал всю воду до капли. Потом выбежал во двор, снова обернулся собой и, стараясь не скрипеть во́ротом, достал из колодца ведро воды. Опустил голову в ведро и пил долго, со вкусом. И даже от наслаждения поднимал то одну, то другую ногу, пока не осушил ведро до дна.